Дело Пентагона

Пролог или самая страшная ночь моей жизни

За три года до описываемых событий

Было уже очень-очень поздно. А суд закончился в четыре часа дня. Не могли же его задержать снова. Или могли? Да нет, конечно, нет. Тогда где они с Алексом так долго мотались? Может, он просто как всегда не хотел возвращаться ко мне, предпочитая какую угодно компанию, кроме моей? А ведь я переживала! Кстати, зачем? Знала ведь, что он не захочет меня видеть.

Именно на этой моей мысли входная дверь хлопнула. Я помимо воли сжалась в комок в ожидании скандала. Да, я позвонила Алексу. И не могла за это не получить.

— Ну и как ты тут без меня, дорогая? — спросил Шон таким тоном, что меня затрясло от страха и наплыва дурных предчувствий.

— Ты вернулся, — решила не вестись на провокации я.

— О, я заметил. А ты уверена, что заметила? — Вот что он нес?

— Шон, о чем ты? — устало спросила я, уже не скрывая собственного раздражения. Избежать конфликта не удастся. Он уже в худшем из возможных настроений.

— Какое печальное выражение лица, сейчас расплачусь.

— Хватит!

Он и перестал. Просто взялся за бутылку виски и, забыв обо всех правилах приличия, сделал затяжной глоток из горла. Это было дурным знаком. Наконец, оторвавшись от бутылки, Шон уставился на меня и продолжил:

— Ты позвонила Алексу. Какое право ты имеешь вмешиваться в мои дела, Джоанна Конелл?! Ты правда думаешь, что без твоей помощи я остался бы без адвоката?

— Нет, но…

— Ты вызвала моих друзей. На кой хрен ты это сделала?

— Ты в своем уме? Я хотела как лучше.

— Ты хотела как лучше для тебя. Тебе было страшно, и ты вызвала подмогу, чтобы не пришлось самой выпутываться из неприятностей? Напугала их, взбесила меня. Нахрена ты влезла?!

— Я подумала, что раз они твои друзья, ты захочешь их поддержки. В отличие от моей. Они не чужие и тоже замешаны в скандале по поводу Пентагона!

— А ты не думай, Джоанна, сиди и улыбайся, только это у тебя и получается!

Я задохнулась от возмущения. Это было просто вопиюще несправедливо! Он хотел заставить меня заплакать, но вместо этого я разозлилась.

— Это неправда. Ты так не думаешь!

— Я думаю, что ты просто пустышка, Конелл. Маленькая глупая девочка, которая только о себе и думает. Или по-твоему это мне было нужно, чтобы Алекс и Карина отводили от меня нелепейшие обвинения непонятно в чем?

— Я вообще не знала, в чем тебя обвиняют, — ткнула я в него пальцем. — Когда у меня на глазах на твоих запястьях застегивали наручники, ты мне ни слова не сказал!

— А должен был? — умиленно спросил Шон. — Разве я тебе хоть что-то вообще должен? Уж либо сидела бы тихо, как всегда, либо собирала свои пожитки и валила отсюда, если неймется! — А затем подошел ближе и навис надо мной. Угрожая. Подавляя. — Ты самонадеянная идиотка. Всегда была! Посмотри. — Он одним молниеносным движением схватил меня за затылок, заставляя встать и, одновременно, наклоняя над поверхностью журнального столика, в которой я увидела собственное тусклое отражение. — Эти вечно надутые губки и светлые волосы. Ты одержима внешней атрибутикой, потому что внутри пусто. Бестолковая пустышка! Ты ничего не видела, ничего не испытывала, и потому для тебя я самый страшный кошмар, верно? — Черт, вероятно он уже пришел не совсем трезвый.

Да уж стоя в его захвате, склонившись над стеклянным столиком, куда он может меня в любой момент бросить, пожалуй, о страхе не поспоришь…

— Ты отвратителен! — выкрикнула я.

— Отвратителен, — хмыкнул он и сделал еще один затяжной глоток. — Знаешь, Конелл, есть такое правило: со временем все черствеют. Если ты не в состоянии терпеть мою отвратительность, ищи себе компанию в детском саду! Никто тебя не держит. Ты же просто инфантильная идиотка, которая не в состоянии признать, что никакая ты не жертва. Для тебя имеет значение только то, сколько раз тебе изменили и нагрубили. Потому что ты ребенок. Дядя сказал, что ты плохая, и ты плачешь, дядя приласкал, и ты счастлива. Вот она суть наших — с позволения сказать — отношений. Ты маленькая девочка со взрослыми желаниями и доходящими до абсурда амбициями. Тебе было любопытно прыгнуть в мою постель. И ты это сделала. Тебе было любопытно, а что еще ты можешь с меня получить? Ты заработала себе достойное образование и более чем роскошный круг знакомств. Большего не получишь, хоть всю жизнь болтайся в этом доме.

— Это ТЫ эмоционально застрял на уровне ребенка. Ты не в состоянии общаться с людьми. Кто-то когда-то тебя обидел, и ты носишься со своей обидой, перекидывая ее на каждого человека. Твоя мать умерла, верно? Джастин сказал, что она умерла, и с тех пор твоя крыша не в порядке! — А вот это было определенно лишнее.

— Вооот даже как, — расхохотался Картер и рывком притянул меня за волосы к себе. — И ты, верно, думаешь, что перегнешь меня своей мягкостью и добротой? Очнись, в тебе нет ни того, ни другого. Ты не добрая и не чудесная. Ты всего лишь помнишь каждый раз, когда тебя дернули за косичку, и не повторяешь ошибок в надежде, что тебя станут меньше обижать. Уверяю, Конелл, за что обидеть найдут. Иначе не бывает! Невозможно избежать разочарований. Дело в другом — в том, как ты к ним относишься. А для тебя каждый косой взгляд — катастрофа мирового масштаба. Открой глаза, проконтролировать все на свете нереально! Даже пытаться ненормально, противоестественно. Если ты не будешь беречь собственные нервы, никто кроме этим заниматься не станет! Так что дело не во мне. Я не сломлен, не обижен и не раздавлен. Меня не от чего спасать, Джоанна. Во мне нечего искать, все просто. Ты же вдоль и поперек меня изучить успела! Сколько лет мы живем вместе? Да, кстати, сколько? Три? Четыре года? Ну и сколько еще нужно, чтобы понять, что открывать во мне нечего? Хочешь, чтобы я помог тебе в поисках правды? Так вот она: я люблю компьютеры и не люблю людей. Вот я. Здесь. Я такой. Во мне НЕТ противоречий. Не нравится — проваливай.

Глава 1. Хитрец

Настоящее время

— Эй, Миссисипи, — я поднимаю голову и смотрю на вошедшего. Полагаю, глупо ругаться с дяденькой, который уже давно физически вырос, но все еще зовет тебя именем штата, в которым ты родился, в надежде досадить. — К тебе посетитель.

Вы, наверное, подумали, что я в тюрьме? Поначалу я думала так же. И, временами, до сих пор думаю. Но, несмотря на колоссальное сходство, не угадали. Темные забетонированные стены, пуленепробиваемое стекло и решетки на окнах, строгий режим и суровые наказания, казенная мебель и скудный паек. Добро пожаловать в военно-воздушные силы США. Даже правила посещения, кстати, такие же, как в тюрьме. Тут военная база, а не абы что! По мне так добровольная колония. Ничего, это не первая моя попытка выжить при любом раскладе и добиться успеха.

Я иду по коридору, звонко стуча каблучками по каменному полу. Эти туфли совсем не подходят к обстановке. В них могла бы щеголять самая привередливая невеста. Но, что делать, я люблю классные тряпки, а себя в этих тряпках люблю еще больше. Рядовой отдает честь и толкает дверь. Женщин на этой базе всего трое. И все из разных штатов, потому мы и стали Миссисипи, Вирджинией и Невадой. На самом деле все сложнее и, кажется, это моя вина, но об этом позже.

Как только я вхожу в двери, дурацкие мысли о кличках военных вылетают из головы. Мужчина, который сидит в кресле, некогда являлся мне во снах, которые можно назвать эротическими фантазиями карьеристки, правда, было это года эдак три назад. А теперь я работаю в военно-воздушных силах США и усердно делаю вид, что все остальные должности меня ни капельки не интересуют. Еще бы зарплату иметь более достойную, и вообще не о чем мечтать… Или я это себя так настраиваю?

— Добрый день, доктор Конелл. — Он поднимается и протягивает мне руку. Его мягкий итальянский акцент подобен густому меду. У меня даже на языке приторно становится. А ведь представляться он даже не торопится. Испытывает.

— Мистер Монацелли, — говорю я холодно. Не вижу смысла притворяться, что его внешность мне незнакома.

— Можно Манфред.

— Предпочту мистер Монацелли, — отзываюсь я, добавляя голосу притворной любезности. На самом деле я не всегда такая ядовитая, но Манфред будит во мне грустные воспоминания, а в расстроенных чувствах я за себя не всегда отвечаю. Кстати, шпильку он проглатывает, будто таковой и не было.

— Доктор Конелл, — начинает Монацелли. — Я предлагаю вам работу.

У меня глаза на лоб лезут прежде, чем я могу себя остановить.

— Без тестов и проверок? Без ничего? — Да так же не бывает, это подстава?

— Вот именно, без ничего. — Он улыбается, и вокруг его глаз собираются добрые морщинки. Он знает, как воздействовать на людей, но моя обида на всю их братию сильнее.

— Простите, но я не заинтересована. — И тут уже глаза лезут на лоб у него. Я с удовольствием наблюдаю как морщинки вокруг его глаз медленно перетекают в складки на лбу. Вдохновились его искренним недоумением, не иначе. Спохватившись, я заставляю себя встать и направиться к двери.

— Доктор Конелл, назовите цену, условия, что угодно.

А ведь это интересно. С чего бы вдруг ему меня умолять? Хотя пусть и интересно, но не настолько, чтобы сдаться. Я же не мазохистка.

— Вы мое условие выполнить не согласитесь.

— Я настаиваю, доктор Конелл.

Он ждет, что я присяду, а я не затрудняю себя подобными условностями, лишь опираюсь о спинку стула.

— Никакого Шона Картера.

— Это можно обсудить, — кивает Монацелли. — Что конкретно вы имеете в виду?

— Я имею в виду, мистер Монацелли, — сладко протягиваю я. — Что меня бы устроило, если бы он сдох. Это вряд ли удастся обсудить.

Глаза Манфреда снова начинают вылезать из орбит, и я не могу сдержать смех.

— В любом случае позвоните мне, если передумаете.

На стол ложится его визитка. Так и быть, пусть успокоится, беру ее с собой и танцующей походкой удаляюсь из комнаты, на ходу качая головой. И только в своем кабинетике я эту чертову карточку выбрасываю в урну.

Воспоминания о Шоне Картере преследуют меня весь день. И хотя со временем, говорят, стирается плохое, а остается хорошее… черт, я не могу вспомнить ни одного нормального дня, а если это не показатель паршивости, то уж и не знаю что! Я бросаю карандаш на стол и закрываю лицо руками. Я не любила Шона, никогда не любила. И он меня никогда не любил. Но мы жили вместе, и жили долго. Наверное, слишком долго, потому, крадучись по отношениям с Шоном осторожными шагами с ножом за пазухой, я все же радостно и бодро зашагнула на излюбленные женщинами грабли и всей силой гротескного вращающего момента мне залепило в лоб, да так, что напрочь отшибло желание иметь дело с подобными мужчинами, тем более программистами, тем более Бабочками Монацелли, к коим Картер и относится. В общем потирая ушибленный лоб и хныча, как истинная представительница слабого пола, я заказала билет на самолет до Индианаполиса и с психикой морального инвалида вернулась в родительский дом зализывать раны. Папа помог мне устроиться в ВВС США, и я доказала, что моральная инвалидка не обязательно должна являться конченой личностью. Хотя… особенной любви, надо сказать, я тут не добилась. Характер у меня далеко не военный.

— Миссисипи, тебя вызывает полковник.

Ну и денек! С полковником я разговаривала пару минут в день прибытия. И все. С тех пор, только я его видела, потупляла взор, шепотом здоровалась и, пытаясь слиться с тенью, прошмыгивала мимо. Его черные глаза настолько жуткие, что мне от них становится дурно.

Переступив порог кабинета полковника, я сразу понимаю, что дела мои плохи. Потому что стоит он перед мониторами, на которых я уже вижу лица Шона Картера, Карины Граданской и еще нескольких человек, принадлежащих к братии Бабочек Монацелли. Грустно-то как…

Глава 2. Личная жизнь ректора

Семь лет назад

В тот год я училась в университете кибернетики имени Бенжамина Картера на втором курсе, а если еще точнее — третий семестр близился к концу. Две первые сессии я сдала с блеском и чувствовала себя умиротворенной и всемогущей. Именно это ощущение и заставило меня растерять всю свою природную бдительность.

Шон Картер. В те времена его имя было просто буквами, выбитыми на табличке самого солидного кабинета кампуса. Увидеть его было возможно только на еженедельных семинарах, которые он организовал для студентов факультетов программирования. Разумеется, сознательная половина нашего потока их посещала, но совершенно по разным причинам: а) прикольно послушать умных чуваков; б) ну как бы надо, авось зачтется; в) он тааакой симпааатяжка; г) хочу быть лучше всех. Мой вариант, конечно, последний. Считала себя суперумной. Разумеется, за данную точку зрения мне на голову не могло свалиться ничего хорошего. Но о масштабности моего сумасшествия, спорю, вы даже не догадываетесь.

В тот памятный день Шон не только слушал, но и выступал. Кстати сказать, докладывался Картер действительно хорошо, с большей самоотдачей. И на сей раз достопочтенный ректор озадачился проблемой отсутствия интереса у подрастающего поколения к такому распрекрасному языку как C++. Естественно, ну какой неграмотный студент не предпочтет C#, учитывая, что его, в отличие от предшественника, так просто кривыми ручонками не сломаешь! Но Шон есть Шон, его недостатком опыта и трудолюбия не пронять! А потому он стоял у доски и пытался вразумить нас посредством целой вереницы доводов. Данный язык гибче, он позволяет больше, он быстрее, он ШЕДЕВР. Это могла бы быть полноценная научная работа. Но я с ним позволила себе не согласиться, что и высказала вслух. И поначалу Картер отнесся ко мне со снисходительностью человека, который почти на десяток лет старше и целую научную жизнь опытнее.

— Так что же является причиной вашего искреннего негодования, мисс…

— Джоанна Конелл. Причина моего негодования в том, что заниматься выискиванием ошибок такого уродливого компилятора1, как у С++, может себе позволить только тот человек, у которого нет личной жизни.

1 Компилятор — то, что преобразует программный код в приложение. И да, у языка C++ он по-настоящему ужасен! (здесь и далее прим. автора)

И весь зал притих. Это было глупо и самонадеянно. Я не знала о Шоне ничего, а если бы знала, убежала бы с воплем раньше, чем открыла рот. Но я это сказала. Вслух. И его лицо не выразило ничего. Вообще.

— Спасибо за ваше мнение, — ответил Шон обманчиво мягким тоном и погрузился в лекцию снова, не удостоив меня ответом, что не только не радовало  — даже не обнадеживало.

Я не знаю, чего ожидала, шутливой перепалки ли, насмешки ли над моим ребяческим поведением, признанием, что я права… черт, не знаю. Но реальность превзошла все ожидания, когда вдруг неожиданно моя учеба резко накренилась и пошла под откос, причем явная несправедливость подобной критики ввергала в искренний ступор!

А сессия стремительно приближалась, и мой «синдром отличницы» проявил себя во всей красе. Со мной невозможно стало разговаривать, я срывалась, рыдала, вредила себе и мебели. И, дойдя до пика отчаяния, признала, что губит меня собственный длинный язык.

И вот тогда, в отчаянной попытке решить свои проблемы, однажды утром я подкараулила в коридоре Шона и, не обращая внимания на вопли разгневанной секретарши, проскользнула в кабинет вслед за ним. Уверена, что он мой финт заметил, но ни слова не сказал. В отличие от сухонькой немолодой секретарши, которая вдруг обнаружила в себе таланты валькирии.

— Мисс, покиньте кабинет сейчас же! — грозно объявила мисс Адамс.

— Прошу, мне нужно всего лишь поговорить, это совсем не долго. — Я смягчила голос и взгляд. — Прошу вас.

Она чуть успокоилась, но все-таки вопросительно посмотрела на Шона. Он кивнул, махнул рукой, чтобы она вышла, и стал снимать плащ. Пока я сходила с ума от беспокойства, этот гад неспешно вытащил из шкафа плечики, аккуратно повесил на них свою верхнюю одежду, вернул все сооружение обратно в шкаф и беззвучно прикрыл дверцу. И только после этого соизволил сесть за стол и выжидающе на меня посмотреть.

— Не делайте вид, что не знаете, зачем я здесь, — выпалила я.

— Я и не делаю. Понятия не имею зачем вы здесь. Но могу предположить почему. — В его глазах появилась злобная насмешка.

— Скажите, неужели я заслужила подобный террор? Что такого ужасного я сказала?

— В этой жизни, мисс Конелл, всегда нужно знать свое место. И я вам всего лишь помогаю узнать ваше.

Вообще-то не могу сказать, что Шон мстителен, но откуда ж мне было знать, что не так давно от него уехала Карина, ну и нашла коса на камень. Обстоятельства, обстоятельства! А я, как всегда, оказалась крайней.

— Отчисляя меня? — возмутилась я.

— Ну да. Раз вам так неприятен язык C++, то в программировании вам не место.

— Я не говорила, что он мне неприятен, — выдавила я с трудом и взмахнула ресницами. — Просто…

— Это сурово, но вы правы. Надо выбирать приоритеты: карьера или «личная жизнь». Я выбрал для себя и, полагаю, раз вы тоже выбрали, мы все избежим последующих проблем, если вы покинете…

— Нет! — Он на меня удивленно уставился. И я сначала подумала, что его ошарашил мой вопль, но когда Шон перевел взгляд на мою руку, которой я накрыла его ладонь, поняла, что причина именно в этом самом жесте. Я когда-то читала о способах невербального общения и зонах комфорта, и иногда пользовалась подобными приемчиками, но в тот памятный день еще не знала, что Картера подобным не прошибешь. К тому же меня саму аж трясло от этого прикосновения. И совсем не в сексуальном плане. Было страшно до дрожи в коленках! — Пожалуйста, профессор Картер. Еще один шанс. Всего один. — Я пристально смотрела в черную бездну его глаз, дрожа всем телом. А его взгляд снова опустился на мою руку, и я, не выдержав, отскочила назад.

Глава 3. Атака видеофайлов

Настоящее время

Этим утром я завтракаю в компании прилизанного Леклера и его бессменной помощницы. Раз я голодная, какая разница, с кем трапезничать? Сажусь за стол и начинаю жадно намазывать джемом тост. Но этого мало, и я с энтузиазмом берусь за масло. Леклер некоторое время наблюдает за моими действиями и, наконец, задает вопрос:

— Ускоренный метаболизм, доктор Конелл?

— Что-то типа того. Если я перестану есть, агент, вас запросто обвинят в жестоком обращении с шантажируемыми. Как поживает фургончик?

— Ждет не дождется более близкого знакомства с вами. — Я начинаю подозревать в его словах двойное дно, потом решаю плюнуть и сделать вид, что померещилось. А если выяснится, что все-таки имело место быть… посоветую ему вымыть голову. Черти, сколько же он тратит денег на гель для волос? Зачем он зализывает волосы так, будто это каска? Я так долго и пристально изучаю прическу Леклера, что Келлерер начинает кашлять, пытаясь скрыть смех. Леклер при этом делает вид, что читает газету, но, я уверена, он прекрасно осведомлен о моем непочтительном внимании к его волосам. Ладно, пожимаю плечами и возвращаюсь к приятному — к еде.

— К ланчу, доктор Конелл, мы с вами отправимся к бунгало. Постарайтесь разговорить Картера, — советует мне Леклер.

— Здесь есть парфюмерный магазин? — тут же интересуюсь я.

— Зачем? — настороженно спрашивает он.

— Думаю разговорить Картера с помощью лаванды.

— Ты серьезно? — фыркает Келлерер.

— Серьезнее некуда. Раньше я всегда пользовалась лавандовым мылом, а его этот запах раздражал. А когда Шон бесится, он болтает больше. Не думаю, что это изменилось.

— Ладно, я провожу тебя до парфюмерного магазина, — вздыхает Келлерер.

В итоге в самое ли ни на есть время для ланча, я сижу в машине Леклера, благоухая лавандой.

— Смею заметить, что хоть этот запах и раздражает, по душам поболтать совсем не хочется, — ворчит агент, в очередной протирая раз нос платком. Кажется, у него аллергия на лаванду. Не могу перестать ухмыляться. — Инструкции, — он решительно убирает платок, но носом все же шмыгает. Эти агенты Бюро такие… люди. — Помозольте ему глаза, доктор Конелл, у них через пять минут обед. Картер ест на берегу. — Недоверчиво смотрю на Леклера. Чтобы Шон ел на пляже? Куда катится этот мир? Нервно тереблю свою лимонную юбку. Леклер это замечает. — Посидите, напомните ему кто вы…

— Леклер, — раздраженно смотрю я на него. — Не надо меня учить как вести себя с мужчинами. Если вы, конечно, не мачо среди гомосексуалистов. — А, кстати, может он именно по этой причине гоняется за Шоном и зализывает волосы гелем?

Леклер мне улыбается. Но не весело, а хищно. Ну посмотрим-посмотрим, говорит его ухмылка.

— Пошла, — велит он, и я выхожу из машины, дважды хлопая дверцей. Это моя вечная проблема. Я просто не в состоянии выходить из автомобилей представительно. Хуже только юбку прищемить! Но, благо, это, кажется, не из моей копилки.

Прежде чем ступить в песок, я снимаю сабо и беру их в руки, хотя тот настолько нагрелся, что больно ступать. Как и предсказывал Леклер, Шон уже сидит на берегу, жует бутерброд и смотрит на возмутительно невозмутимое море. Такой штиль обычно не сулит ничего хорошего.

— Будет шторм, — произношу я из-за спины Картера, не зная, как еще можно завязать с ним диалог.

— Привет, шпионка Леклера, — говорит он, даже головы в мою сторону не повернув. Злости в его голосе не наблюдается. Подхожу ближе, но все равно держусь на почтительном расстоянии. Опасаюсь. Я бы охотно отсюда сбежала, вот только мне поручена миссия дипломатического характера, от результата которой будет зависеть жизнь моего отца. Придется потерпеть!

— Да, это он меня послал, — зачем-то говорю я и делаю к Шону еще один шаг.

— Сама бы ты не пришла, — ровно произносит Картер. Чтобы перестать переживать пробую сосредоточиться на его бутерброде, но тот выглядит так вкусно, что мой живот начинает возмущаться из-за отсутствия пищи. Была не была…

Бросаю босоножки в песок рядом с Шоном и сажусь на расстоянии чуть более полуметра. Это настолько близко, что у меня кожа как от холода мурашками покрывается. Если он выйдет из себя, интересно, Леклер придет ко мне на помощь? Угу, когда солнышко потухнет!

— Будет шторм.

— Я с первого раза расслышал. Предсказание погоды не входит в область моих интересов.

— Окей. Поговорим об интересном. Кто взломал Пентагон?

Он поворачивает ко мне голову, слегка усмехаясь. А я не могу не думать, что его ухмылка может значить какую угодно гадость или подлость.

— Это был не я. Остальные вне твоей компетенции.

— Ты ошибаешься, — огрызаюсь я и прикусываю губу.

Он на меня пристально смотрит, изучает. А морщинка на его лбу становится глубже. И вообще он… постарел? Можно ли так сказать о мужчине, которому всего тридцать пять? Возраст его не портит, Шон просто… стал другим.

— Выдай ответ размером больше одной фразы, и я уйду. Или на моем месте окажется Леклер. И он будет куда менее приятной компанией. — Правда это и неплохо, ведь тогда мне не придется тебя видеть!

Шон снова откусывает от бутерброда. А мой живот начинает урчать. Помнится, Картер всегда хорошо готовил. Мне его стряпня перепадала не так уж и часто, но я запомнила. Потому что это не вписывалось в образ киберзомби.

— Послушай, Джоанна. Ты не знаешь, во что лезешь. Это была очень странная и запутанная история, связанная с нашими внутренними разборками и междоусобицами.

Глава 4. Ширма

Семь лет назад

Несмотря на то, что Керри уверяла меня, будто бы все хорошо, она беспокоилась и нетерпеливо дожидалась моего возвращения после практикума, чтобы расспросить как все прошло. И услышав новости про Хелен, расстроилась намного больше, чем я сама. Даже предположила, что нашей старосте так нравился Шон, что из подгруппы она меня пыталась выпереть, так как догадалась о «сделке».

— Она не может знать? — спросила меня Керри. — Давно она проявляет нездоровый интерес к ректору?

Я потянулась к рюкзачку и выудила оттуда свой красный нетбук мисс-Конелл-возьмите-для-задания-что-нибудь-с-тактовой-частотой-на-ядро-процессора-больше-полутора-гигагерц. Включила его.

— Ну, с первого курса точно, — пожала я плечами. — Но знать она не может. Неоткуда. Я была осторожна.

— Спорю, что нет. В таких делах нужен опыт, а у тебя он отсутствует. — От ее слов я побледнела.

— Не пугай меня, Керри! — выдохнула я. — Если этот слух поползет, то я не выживу! И выражение, «сверху смилостивились» означает, будто она думает, что все вышло само собой.

— Или Хелен просто решила не обсуждать проделки ректора при всех. — Керри задумчиво потрепала губу.

В этот момент мой нетбук загрузился и завопил приветственную мелодию. Мы с Керри дружно вскрикнули и подпрыгнули. А затем рассмеялись. Навыдумывали каких-то небылиц и их же испугались.

Чем современная девушка может отвлечься от грустных мыслей? Шопинг — универсальное средство. Несмотря на то, что мой отец не был последней фигурой в войсках, избытка в средствах мы не знали. Очень много уходило на переезды, ведь не каждую мелочь оплачивает государство, также львиную долю бюджета слопала моя учеба. Потому покупки были не просто бездумным хватанием всего, что приглянулось, а детальным взвешиванием цены и качества, а также сортировкой комплиментов продавцов на «действительно идет» и «как бы спихнуть». Этот процесс требовал серьезной подготовки и меня радовал, несмотря на тернии и заковырки. Как же иначе?

В общежитие я вернулась довольная и нагруженная пакетами, уверенная что сейчас покажу все обновки Керри, но той в комнате не оказалось. Однако скучать мне не пришлось. У студенческих коммун есть одно замечательное свойство: ты никогда не знаешь кто придет в гости, и на этот раз на пороге нарисовались Аарон и Джек. Вот только были какие-то непривычно тихие, хотя, как правило, шумели знатно. Я сразу поняла, что ничего хорошего их визит не сулит.

— Слушай, Джо, — как и было предсказано, начал Джек после пары минут бессодержательного трепа. Я залезла с ногами на стул и, положив щеку на коленку, посмотрела на него. — Что это там Хелен болтает про вас с ректором?

Мое сердце на мгновение остановилось.

— А что Хелен болтает? — Даже для меня это прозвучало неубедительно и бесцветно.

— Что якобы вы… хм…

— Мы не хм, гм и не остальные междометия, — нахмурилась я.

— Но он тебя помнит.

— Да уж, мой длинный язык трудно забыть, — поморщилась я.

— Ого! А поподробнее! — От двусмысленности моей фразы они начали гоготать как два идиота-переростка, а я покраснела до кончиков ушей и закрыла лицо руками.

— Так что болтает Хелен? — напомнила я.

— Что якобы ты продалась Картеру за возможность остаться. Но, судя по тому как легко ты краснеешь при упоминании… Джо?

Я поняла, что выгляжу не лучше призрака.

— Это… не очень приятные слухи, — прошептала я.

— Брось, Джо, ей никто не верит.

— Но почему она так сказала? — спросила я тоном обиженной маленькой девочки.

— Из-за его внимания к тебе. Полагаю, она ревнует. Он, конечно, злющий, но не мог же он в самом деле тебя исключить за ту глупую выходку на семинаре.

— Разумеется не мог, — с трудом выдавила я.

Да, я не ошиблась, разрешение всех моих проблем выглядело действительно слишком чудотворно. А еще… видимо, Керри была права.

На следующее утро я при молчаливой поддержке верной подруги, подглядывавшей из-за угла, устремилась к Хелен Амберт с целью выпустить кишки из нахалки. И то, что она была более чем права, меня не интересовало. Она не смела так поступать со мной, и точка.

— Что ты себе позволяешь?! — накинулась я на Хелен. Ее любимые подружки — Гретхен и Темсин застыли на месте с премерзкими улыбочками. В нашей группе было всего пятеро девушек. Я, Хелен, Гретхен, Темсин и Эва, но последнюю мало интересовало происходящее в этом мире. Я вообще так и не нашла ни одной мелочи, которая бы взволновала эту девушку, хотя поначалу пыталась, поскольку троица меня в свои ряды принимать не спешила — они образовали собственную высокопоставленную коалицию «местных». Сиднейские аборигены, короче. В общем, в итоге мне достались только Джек с Аароном. Но я не жалуюсь, совсем нет.

— А что не так? — пропела Хелен.

— То, что ты не имеешь права распускать подобные слухи!

Да, я негодовала не хуже персонажа детского мультика. Так же театрально.

— А почему? Или ты сама хочешь рассказать всем правду о том, как осталась в университете?

— Постой-ка, Хелен, то есть ты собираешься оклеветать ректора университета, пустив про него грязный слушок, зная, что куда как менее оскорбительная шутка чуть не стоила мне билета в один конец? — поинтересовалась я, и на лице старосты промелькнуло беспокойство.

Но тут, на мое счастье, в разговор вмешалась Гретхен.

— Ну так что ты такого сделала? Давай, просвети нас, чтобы мы не гадали…