Демон в храме

Часть 1. Глава 1. Надгробие

Соавтор — Нана Баби

«Это был акт чистой любви. Постыдное, болезненное удовольствие
смешивалось с чувством вины и так заглушало печаль и чувство потери»,
— мальчик, мечтавший стать улиткой.

Стрекотали цикады, растворяя свой скрипучий голос в душной жаре.

Мальчишка, которому только исполнилось восемнадцать, был совсем один посреди пустоты, выжженной солнцем травы и раскалённых каменных плит. Но для него, для Ниши, место отнюдь не было пустым: перед подростком красовалась надгробная плита — большая, из чёрного мрамора. Может, она единственная в этом жарком пекле была холодной.

«Таданобу», — красовалась фамилия на надгробии.

Ниши достал из кармана старенькую розовую зубную щётку. Он провёл по её ручке большим пальцем, будто гладя, словно это был какой-то ценный предмет. Он выдохнул и уставился на могилу. Опустив руки вниз, он начал свой «кощунственный» ритуал.

Остальные надгробия, словно пламя, душили его горячим воздухом. Но так ему становилось даже легче. Из десятка могил вокруг него жутко возвышались такие же раскалённые, как и надгробия, железные штыри. Они расплывались в горячем воздухе, двоясь и троясь. На лице мальчишки проступил пот.

Что подумали бы люди, увидев эти протыкающие и землю и небо чёрные штыри? Что почувствовали бы, если бы узнали, что эти штыри заходили так глубоко под землю, что, пропуская жар через траву и почву, они, минуя преграды, впивались в плоть до этого спокойно спящих тут стариков, мужчин и женщин? Эти мысли в его голове потонули в жаре — они больше не вернутся к нему. Мальчишка знал об этом.

Ниши выдохнул и взглянул наверх, в небо. Затем на кроны деревьев и зелёные листья; на насекомых, что спрятались в тени.

Високосный год пожирал всё солнцем. Четыре года Ниши алчно ждал этого момента. Нет, даже пять. С того самого дня, когда он ехал на своём старом велосипеде так быстро, что до крови стёр о твёрдый руль влажную от пота кожу на руках.

***

Было очень жарко. Очень необычно для апреля даже в Японии. Тринадцатилетний Ниши стоял у прилавка маленького магазинчика одежды, который находился у здания его школы. Мальчик достал из кармана кошелёк, полный монет и мелких купюр.

— Это, пожалуйста, — произнёс мальчик, указав на маленькую игрушку-брелок в виде чёрно-белого кота.

Продавщица отсчитала каждую монетку — сумма была точь-в-точь, какая нужно.

— Держите, юный покупатель, — милым голосом произнесла продавщица и протянула мальчику вещицу.
— А можете упаковать? — попросил мальчик с серьёзным лицом и протянул женщине маленькую купюру. — Если этого хватит...
— А, так это подарок, — улыбнулась девушка.

Ниши, несмотря на улыбку продавщицы, молчал и не обращал внимание на её восторженные чувства. Он лишь поглядывал на свой велосипед, который был пристёгнут снаружи.
— Держите, — произнесла девушка, упаковав брелок в маленький блестящий пакетик.
— Спасибо, — поклонился мальчик, и, положив кошелёк в портфель, вышел из прохлады магазинчика на залитую солнцем улицу, в жару. Колокольчик на двери прощально звякнул.

Внутри Ниши от чего-то всё похолодело. Солнце палило его кожу, но внутри его до тошноты пробирала дрожь. Зазвонил телефон.
— Ниши. Ты у Таданобу-сан? — прозвучал в трубке голос его приёмного отца, Изаму, которого Ниши всегда больше считал братом, хоть тот и был старше его на пятнадцать лет.

— Нет. Я только собрался ехать. А что?

— Да...ничего.

— Что такое? - спросил Ниши вдруг более настойчиво, даже резко. Совсем не так, как следует обращаться к старшему.

— Ничего. Просто проверь, выключена ли у неё плита. Мы утром, перед выходом, собирались поесть торт, но мне позвонили с работы. Торт в холодильнике, кстати. Поешьте его с чаем.

— А Таданобу-сан? Она не отвечает?

— Да не суетись ты, наверное, я выключил её, — одёрнул его Изаму. — Я просто в другом городе, далеко от Аманохары, вот и звоню тебе, чтобы на всякий случай ты проверил...

Ниши положил трубку. Закинув всё в портфель, он сел на велосипед и поехал.

От жары расплывалось в глазах, но он жал на педали, что было мочи. Как мог стремительно одной рукой он жал на кнопки телефона, но большой палец вечно соскальзывал.

«В настоящее время абонент не может ответить на ваш звонок. Перезвоните, пожалуйста, позднее».

Всё вокруг мелькало, но он будто стоял на месте — в духоте не чувствовалось и ветерка. Пот катился по его спине и рукам. Опять и опять вежливый голос из трубки оповещал, что абонент не может ответить на звонок. Он нажимал на педали ещё сильнее.

«Она ведь не открывает окна в жару» - пронеслось внутри у мальчика, словно кто-то другой нашептал это ему на ухо. Перед глазами мелькали деревья и бесконечная серая дорога. Свет слепил ему лицо. Эта дорога, которой он ездил по выходным из суетного города, где учился, к Таданобу в маленький городок по имени Аманохара теперь казалась бесконечной. Она будто желала остановить Ниши и похоронить его вместе с велосипедом в расплавленном асфальте. Стрекотание цикад застыло в его ушах, будто он и не отдаляется ни от поля, мимо которого уже проехал, ни от придорожного храма. Только длинная трава, что хлестала по его лодыжкам, напоминала ему, как он быстро едет.

Телефон всё издавал длинные гудки, сменяющиеся голосом диктора. Руки, мокрые от пота, пахли железом. Ропот цикад становился всё громче и громче, но ничего, кроме них, вокруг больше не издавало ни звука.

Когда Ниши приехал, и открыл дверь, кот вывалился наружу, словно игрушечный. Женщина лежала на кровати, укрывшись лёгким одеялом, не шевелилась. В воздухе пахло газом.

Приёмному отцу Ниши так и не позвонил. Он остался там. У Таданобу.

Вскоре их нашли. Изаму был сыном покойного мужа Таданобу. Он был ненамного младше её, но любил, как старшую сестру. Поэтому, не услышав ответа от приёмного сына, тут же собрался и прибыл в дом Таданобу уже ночью. Он с трудом отодрал подростка от трупа женщины. Ниши сопротивлялся, кричал на Изаму, отбросил его в угол, глядя на приёмного отца так, словно убил бы без колебаний. Мальчишка был непреклонен, безутешен и, казалось, потерял рассудок от горя. Он никогда не кричал раньше, но в этот день сорвал голос, выплёвывая обвинения и слова ненависти. Он сторожил труп Таданобу, словно злой пёс на цепи.

Часть 1. Глава 2. Я тоже умру?

«Мальчик, живущий у буддийского храма, не учась читает сутры»,
— японская пословица.

Каждый день он приходил в этот прежде плещущий жизнью сад. Он опускался на колени, сжимая в руках траву рядом с местом, куда закопал палец. Всё начиналось со странного шёпота: он утыкался лбом в землю и шептал. И тогда, когда проходило несколько часов, он начинал говорить. Рассказывал ей о том, как он живёт. О том, что он сдал все экзамены, и скоро его примут в университет. О том, что её названный сын всё ещё не завёл детей. О том, как он скучает. Плакал о том, что их кот два года назад умер во сне...О том, что он похоронил его здесь, у ворот. О том, что она должна прийти и помянуть его.

А затем он снова шептал что-то неразборчивое. Что-то, что мог понять только он. Слова, которые слышали лишь тусклые тени в их саду. Он делал так и в детстве. Просто, из детской жалости. Воскрешая мёртвых птиц.

Аяи, его мать, была из айнов. С давних времён многие японцы, хоть теперь и не в открытую, но плохо относились к этому народу, который когда-то был единственным населением на японских островах. Но с Аяи было всё ещё хуже. Мать её, как говорили люди, была шаманкой, которая прокляла их город за гонения. Говорили, она убила обрядовую овцу прямо на фестивале. Городок был маленький, потому все, пусть и на словах, знали об этой шаманке. И поэтому знали и про Аяи. Знали, что она видит всякое. Ниши всё детство смотрел на то, как люди её обходили стороной. Иногда иная прачечная отказывалась принять их бельё. Порой какой-нибудь хозяин закусочной или лавки отказывался их обслуживать. Если её поведение казалось им хоть на толику странным: если она не улыбалась, если даже просто выглядела усталой, или просто смотрела в одну точку — они сразу мрачнели, и просили в следующий раз не возвращаться. А когда она провела ритуал для соседки, чтобы собака не хворала, её и вовсе стали избегать. Ниши слишком рано осознал, что то, с чем он родился, вызывает у людей непонимание.

Но Ниши с этим быстро свыкся. Совсем маленьким, пытаясь с кем-то подружиться, он часто пугал своим поведением сверстников. Под песком на детских площадках, он, будто чуя их запах, находил умерших птиц и насекомых. Одни дети пугались и убегали, а другие с интересом продолжали играть, тыкая животных веточками и рассматривая их. Тогда Ниши просил их прекратить. Он брал в руки выпотрошенных кошками птиц и раздавленных жуков. И в его руках они начинали шевелиться. Жуки жужжать и слабо двигать лапками, а птицы подёргиваться, вздымая грудь. Дети пугались и убегали, падая на песке.

А Ниши, оставаясь один, клал эти создания в укромное место за песочницей, и день за днём подкармливал, пока те не улетали или не уползали. В отличие от этих мёртвых созданий, которые будто тянулись к его рукам, дети его избегали. Пусть ему и хотелось с кем-то дружить, он не собирался дружить с теми, кто глупо пугался и убегал, не разобравшись в сути вещей. Совсем скоро он понял, что с животными общаться намного приятнее.

Шепча над «могилой» Таданобу, восемнадцатилетний Ниши отгонял от себя эти воспоминания. Позже мать ему объяснила — он не воскрешал их. Он просто помещал в старое тело новые души. Но теперь он был уверен — в этот раз получится иначе. Ведь в этот раз он воскрешал человека. Человеческая душа ещё очень долго остаётся в трупе. Слишком уж она привязана к своему телу.

В ожидании Таданобу он вымыл весь дом, вытряс все одеяла, ковры, и оставил их сушиться на обогревателях. Ключи Ниши забрал у Изаму, с которым он так и не перемолвился ни словом после смерти Таданобу.

Как-то раз поставив кастрюлю с кашей на плиту, Ниши стал смотреть туда, в сад.

«Только бы она вернулась в этом году. Только бы вернулась», - повторял он про себя. Его приводила в отчаяние одна только мысль, что может не получиться. Что придётся ждать ещё четыре года. Что придётся снова оставить её на зиму в холодной земле.

Гладь прудика исказили редкие капли дождя. Холодные крупицы воды начали падать вниз, на место, где был похоронена Таданобу.

«Вдруг её затопит? Вдруг ей будет сложно дышать? Вдруг она замёрзнет?» — снова возникли в его голове мысли, будто кто-то ему нашептал.
Ниши ринулся к прудику. Взяв свой жёлтый зонтик, которым он пользовался в детстве, он раскрыл его над местом, где спала Таданобу.

Гляда на стену дождя, он замер. Он подумал, что прохладные капли дождя проникнут в землю, всё равно достигнут её. Внутри всё похолодело, и он, наконец, пришёл в себя.
«Всё хорошо. Дождь тоже поможет ей», - сказал он себе. Его порыв был всего лишь наваждением. Ниши вернулся в дом и почувствовал запах гари. Он взглянул на плиту — это сгорела каша. Он взял тазик, налил воды из прудика, и, сидя под дождём и поглядывая на место под зонтиком, стал отмывать кастрюлю. Ниши хотел, чтобы не она одна мокла под этим весенним дождём. Смотря на не отмывающуюся гарь, Ниши невольно вспомнил сколько раз в детстве ему приходилось чувствовать этот запах.

В первый раз он почувствовала его, когда ему было шесть. Мать готовила его любимую рыбу. Помыв посуду, она ушла в комнату и от усталости уснула. Ниши тихо играл на полу в гостиной, когда увидел почерневшую сковородку на плите, из которой шёл дым. Он позвал мать, но та не отзывалась. Тогда он сам подошёл к плите, решив, что должен передвинуть сковородку на другую конфорку. Но вдруг раскалённый металл лопнул, издав страшный звук. Он испугался, и, увидев ожог на руке, был готов заплакать.
Но мать не проснулась даже от этого громкого звука. И тогда Ниши решил, что не может плакать. Испугавшись, что точно также, как лопнула сковородка, может кончить и вся их квартира, он крутил переключатель и смотрел на результат до тех пор, пока конфорка не потеряла красный цвет. Так он узнал, как выключать плиту.

Он побежал в ванную, и, чтобы ослабить боль, подставил руку под холодную воду. Ошмётки его любимой жареной рыбы, которые отлетели на его руку вместе с раскалённым маслом, смывались вниз, в канализацию.

Часть 1. Глава 3. Воскрешение

В младом теле - младой дух?

«Вернитесь. Вернитесь. Вы мне нужны. Ты мне нужна», — слышалось где-то вверху.

«Что это? Чьи эти слова? Вернуться куда? Кому нужна?», — вопрошали отголоски её возвращающейся души.

Каждый день сознание Таданобу всё больше пробуждалось. Во тьме она слышала знакомый голос. Он просил её вернуться. Говорил, что он скучает. Что он хочет её здесь. Что он её не отпустит. Этот голос мучил её душу, заставляя очнуться от вечного сна.

Она не осознавала времени и пространства. Но, наконец, почувствовала. Почувствовала своё тело. И почувствовала, что её здесь желают. Её пальцы ворошили почву, лёгкие тянули её тело к воздуху. Кто-то взял её руку, потянув вверх, и вышла она из земли. И увидела ночной свет и луну.

Такой же она помнила луну из детства. Холодная, загадочная. Девочкой Таданобу смотрела на неё долго-долго, и представляла, что туда, наверх, прилетел одинокий космический корабль, мёртвый экипаж которого стал страшными, искорёженные монстрами, с острыми крючьями вместо конечностей. Таданобу всё раздумывала — если они решат спуститься с луны на землю прямо так, без корабля, сгорят ли они в атмосфере? Или смогут выжить и пойдут в поисках крови?

Сейчас она чувствовала себя кем-то подобным — существом, сброшенным на землю, обгоревшим в атмосфере.

Её нагое тело чувствовало приятный ветер. Она ещё не понимала свою плоть. Где она заканчивалась? Где начиналась?

Она увидела перед собой юношу. Мальчишку, невероятного похожего на кого-то, кого она помнила смутно, будто призрака.

«Кто это?..».

Он смотрел на неё каким-то одержимым, взрослым взглядом. На лице его были слёзы, словно он был любовником, пережившим разлуку.

Всё было словно в тумане. Её настиг неясный страх. Она не понимала, кто это, а двигаться или говорить не могла. Словно находилась в коме, или в сонном параличе. Голова кружилась, а кожа...её кожа была гладкой, словно у ребёнка. В груди маленькой птичкой забилось сердце.

Но страх в её душе перебивала невыносимая жажда. Такая, будто она не ела, не спала, не пила уже целую вечность. Таданобу ощутила его дрожащие пальцы на своей шее. Его мягкие волосы, которыми он прижался к её щеке. Его губы, что касались её кожи...И с содроганием жадной души почувствовала, что они утоляют её жажду. От этого нежного, горячего, жгучего чувства тянуло в горле. Она хотела ещё.

Мальчишка опустил голову и провёл лбом, носом, губами по её шее, от чего ей захотелось то ли плакать, то ли стонать. Он произнёс одержимым голосом, таким, что она ощутила, будто на холодную кожу плеснули горячей водой:

— Это я, Таданобу-сан. Это я...

Он будто утешал её, от чего становилось ещё более жутко. Но она глядела на его лицо, и что-то заставляло её сердце ныть в печали и привязанности. А он снова посмотрел этими горящими чёрными глазами и прильнул к её губам, словно к святыне. Она почувствовала его горячие тело и сладкие объятья. И по ним, наконец, поняла, кто это. Так её обнимал только один человек.

— Ниши? — слабо спросила она и вдруг увидела своё отражение в пруду.
Чёрная от земли, юная и хрупкая девушка вторила её взгляду. Нет. Пусть и запачканная землёй, так она выглядеть не могла. Страх снова нахлынул на неё, но она, словно кошка, завороженная незнакомым предметом, хотела смотреть дальше.

В голове помутнело.

— Да, это я, — ответил ей мальчишка, и она в слабости повисла на нём. Он держал её на своей груди, прижимая к себе с глубокой любовью. Таданобу чувствовала, как он шумно вдыхал запах её кожи. Но сама...сама она чувствовала лишь запах сырой земли.

— Не беспокойся. Я рядом. Скоро тебе станет лучше.
Он взял её на руки. Сознание Таданобу тонуло в ночи.

«Может, это всего лишь сон?».

Только вот холод ночного ветра говорил ей об обратном. Она сжалась в дрожи и прильнула к мальчишке, пока тот не донёс её до дома.

«Странно...в доме всё также. Тогда почему Ниши такой? Может, это и не он вовсе? Да и не мальчишка он уже...И я теперь...кто я теперь?».

Мысли просачивались в её сознание, и снова пропадали, будто их не было вовсе. На груди у этого юноши, кем бы он ни был, было тепло, и приятно, и...сыто.

Её принесли в ванну и уложили в тёплую воду. Она чувствовала себя беспомощным котёнком, которого, возможно, собираются сейчас топить. После «подъёма на поверхность», она была полностью изнеможённой и обессиленной. Лежа на руках этого мальчишки, не в силах даже пошевелиться и поднять голову, чтобы если что не захлебнуться в воде. Но юноша держал её мягко, заботливо, так, что она, наконец, потеряла силы бояться, и доверилась этому «призраку» Ниши, которого лелеяла когда-то. Она не могла и не хотела сопротивляться. Боялась отказывать его странным ласкам и намерениям, тем более находясь в беззащитном положении. Так было всегда — Таданобу боялась вызвать гнев тех, кто рядом, своим словом «нет». Поэтому просто провалилась в нечто, похожее на сон.

Очнулась она уже снова на руках этого юноши. Он нёс её по дому сокровенно, будто совершая какое-то ритуальное действие. Теперь она вся была чистой, и укрыта каким-то шёлковым халатом, мягко бьющимся о её нагое тело. Они прошли мимо большого зеркала в полный рост, и Таданобу теперь точно и ясно вместо своего сороколетнего лица и тела увидела тело и лицо юной девчонки. И одна единственная мысль, будто молния, пронзила её спутанное сознание:

«Я больше не Таданобу. Теперь я снова та я, какой была прежде».

Та девушка, что только начинала свою жизнь. Та, что ещё не выходила замуж, не работала, не воспитывала чужих детей. Та, что давным-давно, может, и была настоящей ей.

Ниши положил её на кровать медленно, аккуратно, нежно, словно она была трепетным цветком, который он боялся повредить. Она почувствовала, что мягкие перины как и прежде пахнут её любимым кондиционером для белья. Но чистая ткань казалась слишком жёсткой для её нового тела. Только шёлк мягко струился по её ногам, словно её новая кожа.

Часть 1. Глава 4. Кровавая связь

«Мужчина связывает красной жидкостью, а женщина — белой,
как дитя с отцом связано кровью, а с матерью — молоком»,
— страсти японских божеств.

Следующий день начался тишиной и приятным летним теплом. Здесь, вдали от центра маленькой Аманохары, было спокойно, будто бы погружено в сон. Когда-то Таданобу это не нравилось, но теперь такой ритм стал для неё благословением.

Они не говорили. Он только терся о её грудь головой, целовал ее тело, прижимал к себе, вдыхал запах. Он знал, что она ещё слаба, потому кормил её с ложки ароматной кашей, а затем, медленно целуя, убирал с её губ сладкую рисовую влагу. Он смотрел на неё с вечной жаждой в глазах.

— Я так скучал по тебе, — признавался он ей.

Но у Таданобу не было сил на ответ. Только воспоминания о холодной могиле заставляли её почувствовать — она тоже скучала. По жизни. Собравшись с силами, она, наконец, отвечала:

— Я тоже.

Она не знала, что делать. Она не знала, к чему стремиться, как вести себя. Её настоящее «я» была закопано глубоко под годами брака. Но теперь её жизнь, где она жила вдовой с разрушенными мечтами, тоже окончена. Теперь она не понимала, как жить. Что ещё важно, так она не знала, насколько честной она может быть с этим мальчишкой. А честность для неё была важна.

Таданобу была подобна кошке — прежде чем определиться в чём-то, осторожно, долго прощупывала почву. Кидала наживку, а затем смотрела, ловят ли её, и только потом делала вывод. Пока вывод было делать не из чего. Поэтому целыми днями она осторожничала, только наблюдая за Ниши, словно уличная кошка, принесённая в незнакомый дом.

С тех пор каждый день он готовил ей тёплую ванну, чтобы согреть её. Укутывал в мягкое полотенце, а из ванной нёс её распаренную на кровать. Расчёсывал волосы, кормил, пока Таданобу, наконец, не окрепла.

— Завтра мне нужно будет начать работать. Я устроился в зоомагазин подрабатывать на пол дня, — произнёс юноша тихо, вкрадчиво. — Я буду возвращаться после обеда. Так нужно, иначе у нас не будет денег.

Таданобу чувствовала свою вину перед этим мальчишкой. Беспомощность. Пока она с трудом передвигалась, но даже когда полностью выздоровеет, чем ему поможет? Кто её теперь возьмёт на работу? Таданобу ведь мертва. Её ведь не существует.

По этой же причине она пока не решалась спрашивать о старых знакомых, и вообще обо всём, что относилось к её старой жизни, боясь испытать невыносимую горесть и разочарование о потере. Но вот о Ниши она спрашивала много, пытаясь понять, что за человек перед ней сейчас. Да и больно ей было за мальчишку, что она оставила, умерев.

— Как ты жил всё это время? — спрашивала она.

— Скучал по тебе. Ждал тебя, — отвечал он.

— А как же...по маме? Не скучал по ней?..

Ниши качал головой.

— Мама умерла.

«Но я ведь тоже умерла....» — думала Таданобу.

— Ну... а Изаму к тебе хорошо относился?

Ниши кивал, но чувствовалось, что сам он к Изаму относится плохо.

— Как было в школе?

— Я сдал всё на «отлично». Ради тебя. Ты не будешь меня стыдиться. У меня будет хорошая работа. Я уже подал документы в университет, — произнёс он с особой тщательностью.

— Да? — радовалась Таданобу тому, что чем-то ему подсобила. — Ты большой молодец! Я всегда знала, что ты умный мальчик. И на кого ты будешь учиться?..

— На хирурга.

— Ничего себе. Ты умница... Но почему на хирурга? — поинтересовалась она с настоящим любопытством.

— Хочу показать людям, от чего зависит их жизнь, — произнёс Ниши. — И хочу, чтобы у нас было много денег.

Таданобу вздохнула.

— Ниши, а как в целом было в школе?.. Ты нашёл себе друзей?..

— Мне не нужны друзья, — ответил Ниши.

— Почему?.. — спросила она, удивившись.

— Они все недалёкие и надоедливые. Я общался с ними, но не дружил.

— Но почему?..

— Потому что они — не ты, — отвечал Ниши ревностно. — Они не понимают ни жизни, ни смерти. Ни холодных просторов полюсов, ни красоты космоса. Не знают ни ответственности к животным, ни любви. Просто глупые, посредственные люди. Мне они не нужны. Никто из них.

Чтобы чувствовать себя хоть в чём-то полезной мальчишке, как могла, она попробовала приготовить обед.

Как могла, она попробовала приготовить обед. Ниши не просил об этом, и почувствовав знакомый запах удивился. Он купил готовые бенто в магазинах, и не мог скрыть слёз от знакомого ему с детства, утерянного эти несколько лет, вкуса её еды. Его серьёзное лицо наполнилось чем-то, что Таданобу не совсем понимала. Но она знала, что это то, как он чувствует любовь. И в душе тут же загорелись воспоминания об этом вежливом, аккуратном мальчишке, который всегда брал на себя больше ответственности, чем полагается ребёнку.

Но Таданобу видела — Ниши был чем-то обеспокоен. Это отчасти пугало её. Его тревожность настораживала Таданобу. Пусть он старался ей и не показывать — она видела, как он порой задумчиво смотрит в окно. Будто пытается выискать взглядом, обнаружить в лесу что-то опасное. Она украдкой поглядывала на Ниши. Она чувствовала вину и жалость, мучаясь в дагадках, что же он пытается там углядеть. Зачем он её воскресил? Почему так ждал её? Его любовь была до сих пор не очень ей понятна. Какая-то детская привязанность?

— Ниши. А как ты меня воскресил? — спросила она как-то. Но ответ получила слишком краткий.

— С помощью своих сил, — ответил Ниши сдержанно. — Использовал кость из твоей могилы. Закопал её в нашем саду.

— Аа, так вот почему я появилась из земли? — догадалась она. — Но как именно появилась я?..

— Я просил тебя вернуться. Несколько месяцев подряд. Из твоего пальца, словно росток из семечка, выросло всё твоё тело. Вывернулось из него, словно цветочный бутон. Я чувствовал. Как появлялось сердце... руки... тело...

Стало жутко, когда она представила искорёженные части тела, которые превратились в неё. Но главное — сердце защемило от жалости. Ниши казался ей ужасно одиноким, покинутым всеми. Она обняла его и получила крепкие, даже слишком крепкие объятья в ответ. Вместе с жалостью к Ниши в её душе загоралась и злость к Изаму, который посодействовал её смерти, а Ниши не смог вырастить более счастливым.

Часть 1. Глава 5. Священник

«Удача приходит к тем, кто ждёт в забвении»,
— японская пословица.

Время шло. Настала очередная рабочая неделя. Ниши ушёл, а Таданобу села на крылечке дома, на заднем дворе.

Рядом был пруд. Было солнечно, но тут царила тень. Только дорожка из песка к цветочной поляне освещалась солнечными лучами. У Таданобу до сих пор не было обуви — видимо, все её вещи заперли в кладовке. Она уже обратила внимание на большой замок на двери под лестницей сегодня утром.

Но погулять всё же хотелось. Ступив голыми ногами на горячую дорожку из песка, она в одном шёлковом халате на нагое тело направилась к цветочной поляне. После воскрешения ей не хватало этого всего: неба, земли, цветов, трав с их терпкими ароматами, пения птиц. Она уже устала сидеть дома. Таданобу не любила эту её собственность, двухэтажную минку в современном стиле — дом был слишком большой для неё одной и заставлял чувствовать покинутость. Да и для двоих он был огромен. Когда его покупал почивший муж, речь шла о том, что в внутри будут жить и они, и их будущие дети, и Изаму, и, может, даже родители Таданобу. В итоге он стал гробом для неё одной. Теперь этот дом принадлежал и Ниши, он любил это «убежище» всей своей душой. Изаму знал об этом и отдал дом мальчишке в пользование. Поэтому Таданобу не могла предложить ему переехать.

Ласковый ветерок коснулся её нежной кожи. Трава щекотала лодыжки, но ей это нравилось. Вот и благоухающая поляна. Рядом, за железным забором, раскинулся тенистый лес. Но Таданобу он не интересовал. Впервые после всех лет проведённых в гробу она могла полюбоваться шмелями, пчёлами, понюхать цветы, ощутить травяную влагу.

Она решила собрать из цветов букетик или веночек, как она делала будучи незамороченной браком девчонкой. Одна ромашка, две...

«Четырёхлистный клевер!» — довольно заметила она, разглядывая траву, как вдруг из потревоженных цветочных кустов со свинячим визгом вылетело что-то подозрительно похожее на кролика, набросившись на её ногу. Таданобу зашипела, отшатнувшись назад, и грызун отпрыгнул в сторону. Девушка огляделась, метнув взгляд в кусты, но этого глупого животного и след простыл.

На месте укуса Таданобу почувствовала лёгкое жжение. Она помрачнела лицом, взглянув на ранку, из которой выступило несколько капель крови. Таданобу присмотрелась и к своему удивлению заметила, что ранка начала медленно затягиваться, будто и не было её никогда. Жжение прекратилось. Таданобу приподняла брови. От чего-то ей тут же вспомнился мальчишка и его ритуалы с кровью. А, может это просто потому, что она не человек больше?

Но волнение не угасло. От дикого животного и бешенством заразиться можно, а она умирать больше не хотела.

Она бросила критичный взгляд на траву и кусты, желая знать, куда делся этот агрессивный грызун, и с разочарованием поняла, что теперь не видит счастливого клевера. Таданобу это опечалило. Она хоть и не была суеверной, такие мелочи часто выводили её из душевного равновесия. Она проследила за дорожкой из вмятин, которые оставил кролик в траве, и тут в груди ёкнуло сердце. Из зарослей выглядывали чёрные мужские туфли. Таданобу подняла голову. В зарослях, за железными прутьями забора, стоял священник в чёрной католической рясе, и смотрел на неё из тени синих от ягод ветвей мощного тёрна. Таданобу отшатнулась.

Пастор же напротив неторопливо сделал шаг из тени, и вежливо улыбнулся, поклонившись.

— Простите. Я читал проповедь в доме по соседству и решил пройтись по лесу, — дружелюбно произнёс мужчина по-корейски. Улыбнувшись, он добавил: — Красивый букет.

— Спасибо, — автоматически ответила Таданобу странному незнакомцу, поклонилась и поспешила к дому с букетиком в руках. Она не очень хотела, чтобы какой-то подозрительный священник смотрел на неё в одном тоненьком халате. Да и не хотела, чтобы он знал о ней вовсе.

Пастор не издал ни звука. Только цикады начали галдеть — приближалась обеденная жара. Таданобу шла не оборачиваясь.

Вновь выглянула из дома она только через полчаса. Подозрительного священника и след простыл, но Таданобу всё равно, подобно кошке, с крылечка тщательно осмотрела каждую тень.

Она увидела что-то сверкающее и маленькое там, где ранее стоял незнакомец. Встав с крыльца, она, скрываясь от солнца в тени немногочисленных кустарников, осторожно подошла к забору. Там, рядом с кустом курильского чая лежал маленький церковный колокольчик.

Таданобу ещё раз огляделась. Пастора нигде не было.

«Может, следует взять его, а потом отдать, если священник вернётся?» — задумалась она. Ей не очень хотелось связываться с ним снова после своего побега, но в то же время не хотелось оставлять этот явно дорогой предмет на волю дождям и грызунам.

Она неохотно, но с интересом протянула руку через прутья забора и взяла колокольчик. Он издал тихий, но чистый звон. Она присмотрелась.

Было что-то в этом предмете особенно привлекательное. Он блестел, словно вычищенное серебро, и был размером в мужскую ладонь. Таданобу разглядела на нём множество библейских, как ей показалось, изображений. Они были вылиты выпуклыми узорами на теле колокольчика, и выглядели немного зловеще — человек с крыльями, люди под ним, огонь, в котором сгорали ангелы... Но Таданобу они понравились. Колокольчик, пока она его рассматривала, снова звякнул. Её передёрнуло, словно от холода, и она почувствовала неведомо откуда взявшийся прилив сил и даже ощутила какое-то блаженство.

«Может, возбуждение от незнакомого звука? Или разморило от жары...».

Но Таданобу особо не задумывалась о таких мелочах. Она почувствовала острое, приятное желание что-то сделать. Она спустилась к дому, нашла моток пеньковой верёвки, которой в «прошлой жизни» подвязывала кусты, и повязала её на колокольчик. Привязав колокольчик у входа, чтобы он и дальше забавно бренчал от ветерка, девушка пошла творить.

Таданобу, опустив руку с вазой в прохладный пруд и почувствовав бочок испугавшегося карася, наполнила вазу водой и поставила в неё букет. Теперь он красовался на залитом солнцем подоконнике. Вспомнив, как Ниши любил её блинчики, и как она сама по ним соскучилась, Таданобу пошла к плите.

Часть 1. Глава 6. Пастор ловит кошку

«Доверить рыбу кошке»,
— корейская поговорка.

Вскоре вскрыли кладовку, и Ниши достал оттуда все её вещи, оставленные в доме. На удивление Таданобу, они были аккуратно сложены в отдельные коробки, поэтому до сих пор не запылились и пахли относительной чистотой. Зная Изаму, она сразу поняла, что вещи её паковал явно не он. Это был Ниши. На всех коробках он подписал комнаты, в которых они хранились прежде. И когда они с Ниши стали раскладывать всё по местам, Таданобу потеряла дар речи — этот мальчишка прекрасно помнил, как лежала каждая вещь. Задумавшись, она поняла — и продукты, что он покупал им на деньги, стащенные у Изаму, Ниши отчасти выбирал те, которые прежде регулярно покупала Таданобу. Сердце её таяло, когда она думала об этом. Просто списать на перфекционизм этого серьёзного, взрослого не по годам юноши, у неё не получалось. Может, в этом и состояла причина, по которой с каждым днём Таданобу доверяла ему всё больше.

Дни шли. Таданобу, получив доступ к своим вещам, захотела прогуляться. Ей было интересно, как изменилась Аманохара, пока её не было. Поэтому, когда Ниши снова ушёл на подработку, Таданобу с энтузиазмом отправилась на прогулку.

Она прошлась по любимым уютным улочкам, а затем, по обыкновению, вышла подальше к центру. Она с усмешкой отметила, что мало что изменилось. Добавилась парочка новых магазинов, закрылось несколько старых, но всё остальное было, как прежде.

Таданобу устала и присела на лавочку в парке, где проходила какая-то ярмарка. Кто-то продавал самодельное мыло, кто-то сделанную собственноручно керамику, самодеятельные художники вынесли на оценку зрителю свои картины... Она засмотрелась на всё это, вспомнив как раньше, будучи девчонкой, ставила на похожих улочках мольберт и срисовывала с натуры здания её родного города. Она вздохнула.

Солнце над ней неожиданно кто-то заслонил собой. Таданобу подняла голову. По её телу прошёлся холодок. Это был полицейский.

— Добрый день. Можете, пожалуйста, предъявить паспорт? — вежливо попросил молодой человек в форме.

Таданобу испугалась. Она уже и забыла, что в Японии так ни с того ни с сего подходить к людям европейской внешности — это норма.

— Я забыла его дома, — ответила она не медля, встав со скамейки.

— А, вот как, — ответил полицейский как ни в чём не бывало. — Тогда можете, пожалуйста, провести меня до места вашего проживания, чтобы удостовериться, что всё в порядке?

Ей стало совсем не по себе.

— А в чём дело? — скромно спросила она. Таданобу прекрасно знала, в чём дело. Полицейский просто следовал инструкции, проверяя всях подряд иностранцев на предмет нелегального нахождения в стране. Но вот она не просто нелегально находилась в стране. Её вообще не существовало.

— Нужно посмотреть ваши документы. Это стандартная проверка, — ответил полицейский.

Таданобу ощутила беспомощность. Зря она думала, что может вот так просто гулять по главным улицам одна.

— Добрый день, Судзуки-сан, — услышала она вежливый, знакомый голос.

Она обернулась и увидела того самого священника, что недавно приходил к их заднему двору. Он улыбался.

— А, пастор Ви. Добрый день. Я работаю. Проверяю документы, — произнёс полицейский так, будто отчитывается этому человеку в рясе. Таданобу растерялась.

— Смотрю, вы работаете без отдыха, — похвалил полицейского пастор.

— Что вы. Это моя обязанность, — рассмеялся молодой человек.

— Чтобы не добавлять вам работы, я поручусь за эту девушку, — вдруг произнёс пастор уверенно.

— Вы знаете её? — удивлённо спросил полицейский.

— Конечно, — ответил он мягко, будто это что-то само собой разумеющееся. — Она гражданка Японии. Прихожанка моей церкви. Как раз идёт на дневную службу, — произнёс пастор с добродушной улыбкой.

— А... — задумался полицейский и повернулся к Таданобу, поклонившись. — Простите. Такая у меня работа. Теперь буду знать. А я думаю, чего вы так хорошо знаете японский.

— Ничего страшного, — с улыбочкой произнесла Таданобу.

— Тогда мы пойдём. Да прибудет с вами Ангел, — как-то странно благословил полицейского пастор. — Идёмте, мисс Таданобу.

Пастор показал рукой вверх, к улочке далеко от центра, в дали которой возвышалась церквушка с красивой архитектурой, похожей на готическую. Почти вся она была скрыта в тени деревьев. Не успела Таданобу удивиться такому редкому явлению, как полноценная католическая церковь в Японии, да ещё и в таком маленьком городке, как их окликнул полицейский.

— Таданобу-сан.

Девушка дёрнулась, словно испуганная кошка. Она обернулась, ожидая чего-то плохого, но полицейский лишь протянул ей свою визитку.

— Вот, — улыбнулся он. — Возьмите. Если будут проблемы — обращайтесь.

— Спасибо, — вежливо откликнулась Таданобу и взяла визитку.

С загадочным пастором они пошли вверх по улице. Здесь было невероятно красиво. Странно, что раньше она тут не гуляла. Но думала она сейчас больше о пасторе — мало того, что он был странным, так ещё казался имеющим некую власть в этом городе. Хотя бы перед полицейским. Она напряглась. Да ещё это подозрительное: «Да прибудет с вами Ангел». Она будто была не в курсе чего-то, известного всем остальным вокруг.

— Спасибо вам, — поблагодарила мужчину Таданобу.

Пастор улыбнулся дружелюбно, и спокойно произнёс:

— Что вы. Люди должны помогать друг другу.

Слушая корейскую речь, Таданобу чувствовала глубокое удовлетворение. Не зря она учила корейский столько лет. Она даже думала продолжить разговор, но, увидев поворот прямо перед церковью, за который можно ускользнуть в рощу, произнесла:

— Вы знаете... я не особо верующая, так что...

Пастор улыбался так, будто с самого начала понял, почему она кинула взгляд на рощу.

Часть 1. Глава 7. Кот с разорванной пастью

«Глубокие реки текут неслышно»,
— японская пословица.

Что было хорошо в доме Таданобу — так это то, что даже в жару в комнатах стояла приятная прохлада.

Все выходные они с Ниши сидели в гостиной, ели дыню и смотрели ужастики. От чего-то было приятно смотреть подобное после воскрешения. Тем более, Таданобу всегда любила японский мистический кинематограф. В своё время, до замужества, она даже вела список просмотренных фильмов. Теперь, когда у неё не было даже телефона, чтобы зайти в интернет, всякие списки потеряли смысл.

Вскоре Ниши получил свою первую зарплату, появилось водоснабжение. К новой рабочей неделе, она, наконец, смогла познать все блага цивилизации.

Сидя утром понедельника на крылечке, Таданобу пила кофе. Она с интересом осматривала свой сад: все те же цветы, все тот же пруд с рыбками, что и в её прошлой жизни. Всё тот же кораблик, что плавал у края прудика.

Когда Ниши был ещё ребёнком, Изаму случайно поджёг маленький журнальный столик Таданобу, оставив на нём догорающую свечу. Держать дома его из-за запаха стало невозможно. А потом у него и вовсе каким-то образом отломилась ножка.

Таданобу была опечалена этим всем и разочарована. Она помнила, как ей нравилось пить кофе за ним из прелестных фарфоровых чашек с гжелью.

Через неделю после того, как Таданобу выкинула испорченный столик, Ниши принёс Таданобу тот самый кораблик. Он сказал, что вырезал его из несожённой части столешницы и ножек. Девушка помнила, как тогда она порадовалась. Хоть что-то пропало не зря.

Из воспоминаний её вывел звон колокольчиков. Ниши взамен испорченного церковного купил обычные японские круглые колокольчики, которые красиво шелестели от ветерка.

«Всё-таки, Ниши всегда был хорошим мальчишкой», — подумала она, глядя на кораблик.

Раздался звучный сигнал. Это был звонок для ворот. Она уже и забыла, когда слышала его в последний раз. Даже в прошлой жизни. Девушка тут же бросила взгляд на воду в пруду, и увидела там, вдалеке смутную фигуру в отражении. По чёрной сутане она поняла — это пастор Ви.

Таданобу затихла. Она обещала Ниши, что не будет больше встречаться с этим странным священником. Оставалось лишь прятаться, изображая, что её тут нет.

Было тихо — цикады не любили утреннюю свежесть. Тишину разбавлял только звук японского колокольчика, колышущегося на ветру.

Священник ничего не говорил. Просто смотрел вперёд. Ей казалось, будто он смотрит на неё через отражение в пруду. Таданобу чувствовала себя преступницей.

— Вы просили отложить вам чай, когда я буду собирать травы в следующий раз, — раздался голос пастора у ворот. Он говорил так, будто знал наверняка, что она его слышит. Будто разговаривает с ребёнком, который играет с ним в прятки. — Я оставлю его у ворот, чтобы не тревожить вас.

Японский колокольчик задрожал от ветра, сильно зазвенев. Таданобу напугалась. Колокольчики будто говорили пастору — она здесь, здесь... Отражение в пруду скоро разгладилось, и Таданобу увидела, как пастор улыбается, кланяется и уходит.

Девушка про себя выдохнула. Ощущение было такое, будто её увидели голой — такими бесполезными казались её прятки. Выждав полчаса, она вышла к калитке. Никого не было. К её облегчению, священник не скрывался за каким-нибудь кустом. Но Таданобу всё равно ощутила себя коварной хулиганкой, забирая из ящика для почты аккуратно сложенный бумажный пакет, из которого доносился запах ароматного чая.

Она не смогла удержаться и сразу приготовила себе чашечку, а остальное убрала. Было что-то особенное в этом чае. Может, он был просто ей по вкусу? А, может, много кофеина, поэтому чувствовался такой подъём?

Таданобу разыскала пряжу среди своих вещей и уселась вязать. На неё нашло вдохновение. С этим чаем еда особенно быстро насыщала, а сон был крепким и приятным. Раньше она, бывало, сильно тосковала по Ниши, а теперь вдруг радовалась свободному времени, как было в юношестве. Так проходили дни.

Через неделю Таданобу, в очередной раз открыв пакетик, с разочарованием обнаружила, что чая осталось всего на одну заварку, и вновь ощутила уныние.

Без чая и загадочного пастора, который ассоциировался у неё с чем-то притягательным, ей было тоскливо. В конце концов, сердце её утомилось. Она разозлилась, сама не понимая на кого, и занялась разбором старых альбомов.

«Это уже не я», — с неким отчаянием подумала она. «Я больше не дочь своих родителей. Я никто больше».

Таданобу всегда хотела продлить свой род. Она должна была сделать это. Должна была передать своим детям и внукам всё, что она знала о своей семье, чтобы они жили с её наследием. Но теперь она не могла назваться собой, даже если заведёт детей. Она чувствовала себя фальшивкой. Ей хотелось лишь плакать.

Очередное утро она провела сидя на заднем дворе дома и глядя на пруд, на кораблик, на лягушек... Солнце ушло за тучи. Только это радовало её пасмурную душу. Отчасти она хотела, чтобы остальной мир тоже, подобно этому солнцу, потускнел под тяжестью непогоды. Как и её прошлая жизнь.

Вдруг она услышала мягкий знакомый голос.

— Похоже, вы совсем заскучали.

Таданобу тут же обернулась на звук. Голос её не испугал — он словно проник в голову раньше, чем в уши. Она увидела пастора вдали, там же, где встретила его
впервые. За забором. Он улыбнулся ей и нагнулся вниз, к траве:

— Простите. Я долго размышлял, где мог обронить свой церковный колокольчик. А, оказывается, был здесь. Похоже, кто-то его разбил.

Девушка пригляделась. Священник неспешно, рассматривая осколки, собирал остатки растерзанного колокольчика в платок.

— Давайте я вам помогу... — отозвалась Таданобу, направившись к поляне. Вскоре она уже собирала осколки в платок вместе с пастором.

— Спасибо, — улыбнулся он.

— Зачем же это сделали...— проговорила девушка так, будто и в самом деле не знала, кто в этом виноват.