Демоны на привязи

Глава 1. Это черезЧур

«И были прокляты двое из двенадцати за свои злодеяния. В наказание первого погрузили в вечный сон. Кара второго была во сто крат тягостнее, суждено было ему пребывать в одиночестве стеклянного лабиринта тысячу лет».

Отшельник. Из сказаний о Двенадцати

Уже второй день живу в одиночестве в деревенском доме, оставшемся в наследство от прабабушки по материнской линии. Эта старая развалюха по какому-то недоразумению считается нашей семейной дачей, со всеми прилагающимися к этому понятию садами и огородами. А что мне еще остается делать? Ведь у меня отпуск! Вынужденный, но об этом позже. Эта дача в Подмосковье — единственный вариант. С моей профессией много денег не заработать, во всяком случае, пока ты никому не известный аспирант.

Помню, как, узнав о моем выборе специализации «Религиоведение», мама воскликнула: «Арина, одумайся! Кому это сейчас нужно? Кем ты будешь потом работать?» Но я решила твердо. Отец неожиданно меня поддержал: «Отстань от дочери, дай ей набить свои собственные шишки. Не понравится — заново поступит или получит второе высшее». Мой разумный папа, я была так благодарна! Но не передумала. Меня завораживала и манила эта информация о сходстве и различии в верованиях разных народов.

Я еще не знаю, что делать дальше. С ительменами, с аспирантурой, с исследованиями. До слез обидно, что Эдуард Михайлович так поступил со мной. Не понимаю. Зачем было выставлять меня из проекта? Решила не забивать этими вопросами себе голову хотя бы до конца месяца. У меня есть свои собственные наработки. Вот ими и буду заниматься.

С утра так увлеклась найденной на чердаке книжкой без обложки, что даже поленилась обед сварить. Нужно хотя бы об ужине позаботиться. Режу овощи на салат и напеваю под нос мелодию без слов.

— Вот же шь!

Порезалась. Нож в крови, капли крови на ломтиках салата, и даже на полу брызги. Нахожу аптечку в соседней комнате и с удивлением обнаруживаю, что кровь уже остановилась и свернулась. У страха глаза велики. Всего лишь царапина, даже пластырь не понадобился. Возвращаюсь на кухню и обнаруживаю там котенка. Черный лохматый зверек урчит, вылизывая деревянные доски пола. При моем появлении нехотя отрывается от своего занятия. Оно не котенок! Не бывает у кошек таких зубов. Больших, острых, страшных.

Это все из-за крови. У меня кровь Избранной, которая может освобождать всяких запертых существ! Откуда я это знаю? Да произошел один случай на Камчатке пару недель назад. Я почти убедила себя, что это был сон. Иногда у меня очень хорошо получается врать самой себе. Но об этом тоже позже.

— Ты кто? — Нельзя сказать, что спрашиваю это совершенно бесстрашно, но голос не дрожит. Какая я молодец!

Лохматый гость старательно обнюхивает пол, на котором больше не осталось капель крови, и недовольно фыркает. Впивается в меня голодным взглядом, ощерив полный ряд острых зубов. Отступаю, а существо не спеша крадется следом за мной. Ох, оно облизывается! Не нравится мне этот явно гастрономический интерес. Арина, думай! Ты же знаешь все мифы и сказки. Кто это и как от него обороняться? Просто пнуть? Эти зубки мой тапок прокусят и не заметят преграды. Может быть, поможет серебро? Железо? Святая вода?

Существо припадает к полу, готовясь к прыжку…

— Чур меня! Чур! — Машу руками, стараясь защитить лицо. Мой крик застает существо врасплох. Оно валится на пол на середине прыжка, недовольно фырчит, сворачивается мохнатым клубком.

— Ну зачем так орать?!

Там, где только что был спутанный клубок черной шерсти, теперь стоит маленький человечек с всклокоченной бородой, глаза его отливают фосфоресцирующим зеленым. Существо только отдаленно напоминает человека: росточком оно мне по колено, острые ушки с кисточками шерсти. Одето оно в длиннополую рубашку из неотбеленной холстины, подпоясанную бечевой.

— Кто ты? — решаюсь спросить еще раз, видя, что, став человекообразным, существо передумало нападать.

— Чур я, чур, сама позвала. Домовой. Пра-пра-пра-много-пра-дед твой.

— Пра-пра-пра-пра?.. — меня заедает на очередном «пра», а человечек усмехается.

— Чуром зови или дедушкой. Эх, силы почти не осталось, совсем малым духом стал! Разум почти потерял. А тут кровь твоя. Разбудила.

— Ты что, под половицей спал?

— Зачем под половицей? За печкой я спал. Уже лет семьдесят, посчитай, не выходил оттуда. А тут чую, запах разнесся сладостный, силой веет. Как тут не выйти?

Понятно, что ничего не понятно.

— А на меня почему напал и почему остановился?

— Так ведь сила. — Человечек делает вид, что смущается, но продолжает говорить, посматривая на меня и облизываясь, точно кот, углядевший крынку со сметаной: — Кровь и плоть твоя дает силу великую. Смогу не просто домовым быть, а лешим стать или водяным. Русалок гонять буду.

Вид у моего собеседника становится мечтательным. А я потихоньку начинаю смиряться с тем, что, возможно, все, вот действительно все легенды и сказки имеют под собой реальные прототипы. Этак выяснится, что бог существует!

— А почему остановился? — переспрашиваю еще раз, так как домовой не спешит делиться этой очень ценной информацией.

— Так ведь пращур я твой… — Он горестно вздыхает, явно сожалея об этом. Оглаживает бороду, пытаясь придать ей менее всклокоченный вид, и, помедлив еще немного, продолжает: — Ты меня позвала, признавая родство. А потомков своих я обижать не могу. Вот и не съел тебя.

— Почему поедание меня дает какое-то могущество? — пытаюсь добиться от лохматого пращура более внятного ответа и не поддаваться на паническое: «Он меня сожрать хотел!»

Глава 2. Следуй за серым кроликом

Настала пора рассказать, при чем тут кролик и кто такой змей. А началось все с Камчатки, вернее с Эдуарда Михайловича, моего научного руководителя. Этот импозантный мужчина под пятьдесят как-то умудряется даже после восьмичасового перелета выглядеть свежо и элегантно. Подозреваю, что в его кабинете висит портрет, на нарисованной одежде которого и появляется вся пыль и грязь, посмевшая коснуться настоящего костюма. 

Именно с легкой руки научрука я попала пару в экспедицию для изучения верований ительменов. Недавнее извержение изменило ландшафт, мы находимся в долине, которая прежде была недоступной для машин.

Я просыпаюсь посреди ночи. Организм намекает мне, что вторая чашка чая после ужина была явно лишней и дело никак не потерпит до утра. Выбираюсь из спальника и с обреченностью вспоминаю, что «удобства» располагаются на улице, метрах в тридцати от палаточного лагеря, где разместилась на ночевку наша группа.

«Будьте осторожны, здесь водятся медведи», — предупреждение гида звучит в моей голове, пока я на ощупь зашнуровываю ботинки. Будить кого-нибудь для компании стыдно. Я успокаиваю себя мыслью, что вряд ли медведи будут подходить так близко к человеческому жилью, тем более что сейчас лето и они не голодные.

Подсвечивая тропинку фонариком сотового телефона, останавливаюсь в нескольких метрах от кустов. Что-то шуршит! А! Подпрыгиваю вверх и назад. Не подозревала, что на такое способна. Но дальше тело не слушается. Хочу закричать, а голоса нет. Все, что я могу, это продолжать светить вперед. Может, я увижу медведя перед тем, как он меня съест? Я же мечтала увидеть медведя. Надеялась только, что между нами будут не настолько близкие отношения.

Что-то маленькое и юркое резво пересекает полоску света и исчезает в темноте. Это суслик! Не могу сдержать смеха. Суслика испугалась! Может, именно этого я кормила печеньем после ужина. Тут недалеко живет целая колония зверьков.

Луч фонарика запутывается в корявых ветвях, похожих на когтистые лапы, тянущиеся ко мне. Я почти слышу завлекательный шепот тварей, притаившихся в кустах. А почему бы не сходить в туалет в другую сторону? Там раскинулась широкая долина без ненужной растительности — никто не сможет незаметно подобраться. 

Уже застегивая брюки, замечаю, что почва под ногами светится. Направляю вниз луч фонарика — обычный темный вулканический песок, такой же покрывает здесь все вокруг. И тут смартфон гаснет. Разрядился? Пытаюсь пробудить его к жизни, но безрезультатно. Свечение у моих ног усиливается. Какие-то камчатские светлячки или в песке содержится фосфор? Этот вопрос задает рациональная часть меня, а та, что одержима сказками и легендами, напоминает о феях, рассыпающих волшебную пыль.

— Привет!

От неожиданности подскакиваю еще выше, чем после шуршания в кустах. Мне показалось, или я действительно слышала, как со мной поздоровались? Наверное, кто-то из группы тоже вышел в туалет, а тут я в чистом поле… Стыдно-то как! Озираюсь вокруг, но нигде не видно ни луча фонарика, ни силуэта.

— Под ноги посмотри, — раздается тот же голос совсем близко.

Внизу все тот же светящийся песок.

— Левее, тупая ослица!

Кролик? Это что, кролик? Серенькое округлое тельце, вытянутые овальные ушки. Они разве здесь водятся? Зверек смотрит на меня черными бусинками глаз. Взгляд внимательный и какой-то… осмысленный.

— Э… Это ты сказал?

— Ну почему после стольких лет в забвении сна мне попадается настолько тупая ослица?! — патетично восклицает мелкий пушистик, картинно прикрывая ухом мордочку.

Все, Арина, приехали. Вот теперь ты разговариваешь с кроликами! Одно дело — воображать несуществующее, а совсем другое — видеть и слышать.

— Ты лунный заяц? Тебе стало скучно, и ты спустился на землю? — решаю зачем-то уточнить у этого слишком реального воображаемого зверька. Пячусь, предположительно по направлению к палаткам.

— Ты меня пробудила, а теперь убегаешь?! И даже ничего в награду не попросишь?

Слово «награда» заставляет меня на миг заколебаться. Ведь я знаю столько историй и мифов, когда героя одаривали волшебные существа! Может быть, я все-таки не сошла с ума, а некоторые сказки основаны на реальных событиях? Говорящий кролик, нет, быть такого не может! Я изучаю сказки, а не попадаю в них.

Оглядываюсь, пытаясь увидеть темнеющие силуэты палаток. Как не вовремя разрядился телефон. Но я могу наблюдать только светящийся песок под ногами, который становится чуть более блеклым по мере отдаления от места встречи с кроликом.

— Ты куда? — Пушистый зверек в несколько прыжков догоняет меня.

— В лагерь.

— А как же награда?

— Мне ничего не нужно.

— Так куда же ты идешь?

Я действительно с ним разговариваю. Веду диалог с кроликом! Но последний вопрос заставляет меня снова озираться по сторонам. Никакого палаточного лагеря. Нет ни силуэтов кустов, которые там напугали меня. Ничего. Только расстилающиеся во все стороны плато с чуть светящимся песком.

— Освободи еще одного — и сможешь вернуться. — Кролик прядет ушами и прикрывает один глаз, будто подмигивая мне.

Немного удивляюсь тому, что могу различать такие детали в темноте. Так ведь он светится! Этот маленький болтливый ушастик люминесцирует ярче песка. Этот незначительный факт почему-то становится решающим для осознания ситуации. Я все-таки попала в сказку. Наяву. Не в своем воображении. Я в сказке!

— Иди за мной! — пафосно восклицает зверек.

— Хорошо, — неожиданно для самой себя соглашаюсь. Алиса следовала за белым кроликом, а мне достался серый, но зато немного светящийся.

Едва поспеваю за шустро прыгающим зверьком. Песок под ногами уже давно перестал переливаться, плато кончилось, и теперь я иду вверх по горному склону. Взошедшая луна указывает мне дорогу, шерстка кролика светится ярче, приобретая серебристый оттенок. 

Глава 3. Даймоний

Наверное, я должна смутиться, отвести глаза, покраснеть. Но я не делаю ни первого, ни второго, ни третьего, наоборот, внимательно разглядываю появившегося в центре пентаграммы. Пришелец выглядит очень молодым, даже юным. Подросток, уже почти готовый стать взрослым, но сохраняющий присущую переходному возрасту угловатость в движениях. Длинные темные волосы мокрыми спиральками спускаются до плеч, пена с них сползает к тонким ключицам, течет по худому телу. В нем нет ничего необычного, он выглядит вполне человеком, только цвет глаз — желтый, как у хищного животного. Это тот Децимус, который мне нужен? 

Он так же внимательно разглядывает меня в ответ, настороженность во взгляде исчезает, сменяясь насмешкой и… вожделением? Как-то слишком жадно он на меня смотрит, того и гляди облизываться начнет! Надо, наверное, ему полотенце дать, вытереться и прикрыться. А то обвинят меня потом в растлении демонических малолетних! Раздается хлопок, и в центре нацарапанных ножом линий появляется кролик. Серенькое округлое тело, вытянутые овальные уши, черные бусины глаз. Очень похож на того зверька, что встретился мне на вулканическом плато, вот только размером с взрослую овчарку. Откормился-то как за две недели! Что-то мне страшно. Зубки у него совсем не как у травоядного. А если прыгнет?

— Ну и что тебе нужно? — недружелюбно бурчит кролик, смахивая лапами остатки пены с ушей.

— Ты мне должен. Я хочу загадать желание. 

Кролик моргает, теперь его глаза отливают желтым. Он выжидающе смотрит на меня хищным взглядом и все-таки облизывается. Он что, тоже хочет меня съесть, но не может из-за пентаграммы? Почему тогда они не слопали меня после освобождения? Наверное, пока не загадаю желание, я в безопасности. Надо перечитать договор, который я написала. Особенно пункт о «непричинении вреда после исполнения обязательств». Я беру два заполненных листа со стола. Почти два часа сочиняла и выверяла формулировки! Пробегаюсь глазами. Фух, ничего не забыла!

— Децимус! Я, Арина Александровна Воробьева с одной стороны, именуемая в дальнейшем Избранная, и Децимус, известный также как Десятый или Кролик с другой стороны, именуемый в дальнейшем Демон, заключили договор о нижеследующем.

Я читаю, читаю, а глаза зверька в пентаграмме становятся все больше и больше. Перечисляю все, что смогла придумать, стараясь не оставить ни одной лазейки или неверного трактования слов. Демон должен меня защищать — добровольно и старательно — не причинять вреда своим действием или бездействием, не может говорить никому другому сведения, которые могут причинить мне вред, и так далее и тому подобное.

— Желаю! — произношу после чтения всего текста договора.

В лапах кролика появляется развернутый свиток, по которому быстро скользят золотые буквы. Они добегают до конца свитка, некоторое время мигают, а потом исчезают.

— Превышен лимит слов формулировки желания. Попробуйте загадать желание еще раз, — раздается нейтральный голос, и свиток исчезает, осыпавшись серой пылью на пол.

— Первый раз такое, — бормочет Децимус, косясь на кучку серого вещества перед своими лапами. Пыль несколько секунд мерцает, а потом тоже исчезает. Кролик валится на спину, дрыгая задними лапами и прядя ушами. Ему плохо? Ах ты ж, этот гад демонический смеется надо мной!

— Тупая ослица! Ах-ха! «С одной стороны, с другой стороны». Выкусила? — Зверек бьется в конвульсиях, молотит всеми лапами в воздухе, катается с боку на бок. Мне кажется, что в этом веселье Децимуса есть большая доля облегчения. Он боялся, что ему придется в точности исполнять мой договор! Что это вообще за демонический твиттер такой с ограничением на количество символов? Сколько можно слов сказать, формулируя желание?

Следующий час я переписываю договор, вмещая текст на одну страницу. Кролик молча сидит в центре пентаграммы, положив уши вдоль спины, прикрыв глаза, всеми силами изображая покорность судьбе и скуку. Зачитываю новый договор. Золотые буквы бегут по полотну свитка, мигают, и лист опять осыпается серой пылью. Чтоб тебя!

Надеюсь, хоть количество попыток не ограничено! От этой мысли меня бросает в жар. В сказках чаще всего все завязано на цифре три! Неужели у меня остался последний шанс?

— Децимус, — начинаю без особой надежды на сотрудничество.

— Чего тебе, тупая ослица? — Демон явно не горит желанием мне помогать.

— Мое имя Арина. 

Кролик не отвечает, только приподнимает одно ухо и выжидающе смотрит на меня. Похоже, ему не нравится сидеть в центре пентаграммы и ждать, пока я тут желание формулирую. Попробую его задобрить.

— Хочешь, я тебе морковку принесу?

— Мяса лучше принеси! Свежего, с кровью.

Так я и думала! Он плотоядный. Но у меня нет никакого мяса. Его негде хранить, так что я вынуждена блюсти пост до похода в магазин.

— Если поможешь, я тебя покормлю, — обещаю, не уточняя детали. Не все же демонам хитрить!

— Я не знаю допустимые размеры и емкость свитка, — отвечает Децимус на незаданный вопрос. А он умный! А я, похоже, не очень, потому что не знаю, как еще переформулировать мое пожелание.

— Арина, ты еще долго думать будешь? Вызови меня, когда будет что пожелать. — Кролик потягивается, разминая лапы, демонстрируя, как ему надоело сидеть в центре пентаграммы. Даже тупой ослицей больше меня не называет. Подозрительно. Отпущу его, а он найдет способ защититься от моего призыва. Нет уж, пусть сидит.

Иду на кухню, нахожу единственное яблоко и ставлю его в микроволновку с ложкой меда в вычищенной сердцевине. После завершающего писка прибора чур появляется из-за печки, даже звать не пришлось. Домовой раздувает ноздри, вдыхая сладкий аромат печеного фрукта.

Глава 4. Демон-ангел, какая в беду разница!

— Я ангел! Честно!

— А рога?

— Ну, нимб поддерживать…

© народное творчество

Похоже, вся нечисть в этом мире очень стремится стать «чистью». Как иначе объяснить эти явления в мокром виде? Они что, постоянно там ванны принимают? Хотя такие длинные волосы наверняка требуют особого ухода и заботы.

— Лепус, чтоб у тебя весь мех облез! Это ты ей мое имя сказал?! — Явившийся демон совершенно не обращает на меня внимания, будто кроме него и кролика в этой комнате больше нет никого. А это моя пентаграмма, и я его вызвала! Сейчас как загадаю, будет мне пятки чесать до скончания века. Кролик невнятно огрызается в ответ, а у меня есть возможность рассмотреть пришельца. Черные волосы, длиннее, чем у Децимуса, мокрыми змейками струятся по плечам. Мужчина, стоящий в центре комнаты, высокий, примерно такого же роста, как первый демон, но телосложение отнюдь не подростковое. Широкие, но не слишком массивные плечи, поджарый живот, длинные стройные ноги. Во всем его теле чувствуется гибкость и сила. Карие глаза в обрамлении густых черных ресниц такие выразительные, что кажутся подведенными. Утонуть можно. Вот же шь! Я все-таки тогда из лабиринта «прекрасного принца» освободила.

— Ты это… Будешь в змейку превращаться, или тебе полотенце принести? — влезаю я в вяло продолжающееся переругивание демонов. Взгляд карих глаз призванного впивается в меня, а затем лицо Ангуса расплывается в хитро-обаятельной улыбке.

— Как захочешь, детка, я не стеснительный. А лучше открой пентаграмму, пообщаемся поближе. — Его голос такой мягкий и обволакивающий, соблазняющий, что у меня тут же появляется желание сделать так, как он говорит. Наваждение какое-то! Трясу головой, стараясь прийти в себя.

— Ты мне должен одно желание.

— Я готов исполнить все твои желания, крошка. — Ангус ненавязчиво так ведет рукой по своей груди и животу, делая вид, что стирает текущую пену. Непроизвольно сглатываю слюну. Вот же змей-искуситель! Что я, голых мужчин не видела? Ну, красив, с этим, да, не поспоришь. И эти капельки воды, стекающие по коже… Но это ж не повод плавиться, как кусочек масла на раскаленной сковороде. Это какие-то чары?

— Лапус, он на меня воздействует? — Оборачиваюсь к кролику.

— Я Лепус! — возмущается животное, развалившееся на моей кровати. Вы когда-нибудь видели кролика, лежащего в пошлой позе? Я вот тоже нет, но этот десятый демон каким-то образом умудряется так валяться. Лапы раскинул, косит на меня масляным взглядом. Тьфу! Они точно сговорились! Но, несмотря ни на что, свои обязанности даймония кролик выполняет исправно, подтверждая мои догадки: — Ага, братец своей харизмой на тебя давит. Он такой. Искусительный.

Кролик хихикает, а я перевожу взгляд на Ангуса. Тот стоит, откидывает мокрые пряди с лица и ничуточки не смущается, что его поймали на горячем.

— Как этому противостоять? — поспешно задаю следующий вопрос, с усилием отводя взгляд от обнаженного мужчины. А ведь в моем первоначальном договоре не было пункта «не соблазни нанимателя твоего». Вот же демоны! Всего не предусмотришь.

— Он не властен, если сама не захочешь поддаться, — отвечает кролик, а потом разводит лапами и тихо шепчет почти себе под нос: — Ангус, не надо убивать меня взглядом. Я даймоний. Должен понимать, что это такое!

Мужчина в пентаграмме хмурится и ругается сквозь зубы. А потом раздается хлопок, и вот уже на полу, свернувшись в несколько колец, лежит зеленая пятнистая змея. Где моя маленькая змейка не длиннее окружности запястья? Верните ее обратно! Второй демон тоже значительно подрос, увеличившись как минимум на десять метров. Я вспоминаю изменение размеров домового после подношения. Величина нечисти зависит от силы или энергии?

— Загадывай, чего ждешь, — недружелюбно бросает змей. А что говорить? Надо было сперва формулировку подготовить, а потом вызывать. Поторопилась. Главное, чтобы еще одной непредусмотренной дырки в полу не образовалось.

— Веди себя хорошо! — говорю я змею, подхватывая кролика под брюшко и утаскивая его на кухню.

— Тупая ослица, он все равно нас будет слышать, — комментирует посаженный на стол Децимус.

— Но зато я его не буду видеть. Я поняла, что рептилии мне очень не нравятся. Бр-р! Длинный, холодный. Как мой даймоний, сформулируй, пожалуйста, что мне загадать. Пока я избранная жертва и лакомство для всей нечисти, мне нужен защитник. Задача понятна?

— Нужно подумать… — задумчиво протягивает кролик и замирает, как будто уснул с открытыми глазами. Я решаю его не тревожить: пусть думает. Нахожу в шкафу овсяное печенье, наливаю молока в стакан. Я ведь так и не поела со всеми этими потусторонними проблемами. Остатки молока наливаю в миску, крошу туда одну печенюшку и ставлю на пол за печку. Чавканье раздается почти сразу же. Интересно, чур сшил себе новую одежду?

— Попроси его стать твоим а-н-гу-ом-хо-о-ни-том-ом, — раздается голос Децимуса, когда я уже делаю последний глоток.

— Кем-кем? — поворачиваюсь к демону, а этот мелкий пушистый гад жует мой недорезанный салат.

Я вижу, как кусочек огурца с темнеющей капелькой засохшей крови исчезает в пасти зверька, а кролик даже глаза от наслаждения прикрывает и урчит:

— Сладко, м-м-м! Ом-ном-ном! Мрр-ом-ном!

— Ты же мой даймоний! Ты не можешь моей кровью питаться! — ошарашенно, с опасением смотрю на зверька. А если он сейчас мне в глотку вцепится? Кролик поспешно дожевывает, проглатывает.

— Сам я тебе причинить вред не могу, но что упало, то пропало! Какая же у тебя кровь вкусная! Ариночка, может, накапаешь мне еще чуть-чуть? Я хороший, советы даю! И очень голодный. Мне так нужна сила… — Он смотрит на меня большими, влажными черными глазами, такими умоляющими и умилительными, что я начинаю раздумывать: а не согласиться ли? Действительно, уколоть палец, накормить бедного зверька. Что мне, жалко? Вот же шь! И у этого тоже харизма!

Глава 5. Что чуру хорошо, то волколаку смерть

— Вот скажи мне, американец, в чём сила? Разве в деньгах? Вот и брат говорит, что в деньгах. У тебя много денег, и чего? Я вот думаю, что сила в правде. У кого правда — тот и сильней. © фильм «Брат-2»

Появившийся в спальне демон явно недоволен. Двенадцатый одет в деловой костюм, пиджак расстегнут, как и две верхние пуговицы белоснежной рубашки. Длинные волосы собраны в аккуратный низкий хвост. В руках он держит треугольный бокал с плавающей на дне оливкой. Очень похоже, что я вытащила его с какой-то презентации. Что демоны могут обсуждать на деловых вечеринках? Новые модели котлов для грешников? Ангус одним глотком опрокидывает в себя жидкость из бокала. Оглядевшись, ставит опустевшую тару на пол, потому что все остальные поверхности — стол, подоконники — завалены книгами об Избранных, ритуалах и истории. Поправляет манжету рубашки, на секунду ослепляя меня блеском искрящихся камней на запонках. Пятьдесят оттенков демона, до чего же ему идет костюм! На миг забываю, зачем я его вообще вызвала, просто любуюсь.

— Надеялся, что не успеешь, — странно ласково говорит он, делая стремительный шаг ко мне. Нежный, соблазняющий тон диссонирует со смыслом слов. Этот демон надеялся, что меня съедят раньше, чем я назову его имя! Хочется зарычать от бессилия. Я не просила своего Избранничества! Ангус так близко, что я чувствую жар его тела. Только что бывшие карими глаза быстро наливаются огнем. Он наклоняется, будто собираясь меня поцеловать. Резко втягивает в себя воздух и шепчет: — Детка, ты стала совсем сладкой.

— Инициация завершилась? — спрашиваю тоже шепотом. Я же знала, что это должно скоро произойти, готовилась, даже на всякий случай упаковала рюкзак с необходимыми вещами. Почему же сейчас замираю, как мышь под веником? Вместо ответа Ангус облизывает мою щеку. Я ему что, мороженка?! Оцепенение тут же спадает, я отшатываюсь от демона, вытираю лицо рукавом толстовки. Очарование Змеем пропадает.

— Я пытался замаскировать твой запах своим. Но как хочешь. — Ангус отступает, всматривается во тьму за окном. Ох, не верю я ему!

— Там стая волколаков идет, сиди в доме и не высовывайся. — Демон торопливо пересекает комнату и, бросив взгляд через плечо, добавляет еще раз: — Не высовывайся.

Вместо меня ему отвечает вой с края деревни. Собачий? Волчий? Что я знаю о волколаках? Это славянские оборотни, аналог вервольфов. Они не контролируют свое поведение, нападают на скот и людей. Иногда в волколачью стаю превращают гостей на свадьбе. Вой раздается ближе. Святые единороги! Чувствую, как колени слабеют. Опускаюсь на пол, не в силах устоять на ногах. А я думала, что смелая, все выдержу, разберусь во всех этих сказках! По всей деревне заходятся лаем собаки. Рычание, совсем близко от дома. Собачий лай обрывается на скулящей ноте. Все волоски на теле встают дыбом. Зажимаю ладонями уши, не хочу, не могу слышать это. Но все равно слышу. Шум во дворе. Рык. Скрип когтей по стеклу, а от страха невозможно поднять глаза. Не увидеть, кто бьется в окно. Еще один короткий рык, а потом ругательство. Это Ангус! Это его голос. Мой ангел-хранитель, спаси и сохрани! Скулеж, переходящий в хрип. Рычание, полное ярости и злости, сменяется каким-то бульканьем. Тишина. Полная, бесконечная тишина. Затишье перед бурей.

— Ангус, — зову с надеждой. Темнота под крепко зажмуренными веками. Секунды кажутся вечностью. Сдвоенное клацанье когтей по деревянным половицам в коридоре, затем в гостиной. Шум, удивленно-разочарованный скулеж из глубин подвала. Так и знала, что дыру в полу не нужно заделывать, из нее получилась отличная ловушка для волков! Я уже почти решаюсь открыть глаза, как опять раздается клацанье и надсадное хрипящее дыхание совсем рядом. Чувствую тяжелый мускусный запах дикого зверя. Два волколака пробрались в дом. Один теперь в подвале, а второй подбирается ко мне. Я должна дать отпор, должна хотя бы взглянуть в лицо опасности. Пусть не могу ничего сделать, но я должна. Это будет просто плевок в оскаленную морду смерти. Я должна! Два горящих красным огнем глаза смотрят прямо на меня. Громадный черный зверь не рычит, а только втягивает трепещущими ноздрями воздух, облизывается. Сейчас меня съедят. Понимание приходит с кристальной ясностью. Морда существа, отдаленно напоминающая волчью, совсем близко. Пинаю ботинком, стараясь попасть по влажно поблескивающему носу. Достала! Зверь скулит, как-то по-человечески закрывает поврежденную часть лапой. Не ожидал, мохнатый? Волколак трясет головой и быстро приходит в себя. Он приседает, готовясь к прыжку.

— Чтоб ты изжогу заработал! — кричу безнадежное проклятье, прикрываясь руками и продолжая сучить ногами, отбиваясь от бросившегося на меня врага. Почему мне не больно? Я видела эти острые зубы, они могут располосовать мое тело в один миг. Передо мной катается глухо рычащий клубок, черная мохнатая шерсть перемешалась со змеиными кольцами. Ангус, он жив! От облегчения я готова расплакаться. Чем ему помочь? Но от меня каких-то действий уже не требуется, клубок замирает, распадается на неподвижное изломанное волчье тело и змея, упруго свернувшегося в несколько колец. Рептилия молниеносным движением скользит в гостиную, ныряет в погреб. Рык захлебывается. Тишина. Теперь это точно тишина, не гнетущая, напряженная, а спокойствие завершенной битвы.

— Это пос-с-следний, детка, не бойс-с-ся, — шипит мой защитник, вползая в спальню, а я закрываю лицо руками и плачу. Я могла умереть. Действительно могла сейчас погибнуть. Осознаю этот факт неумолимо четко. До настоящего момента все эти чудеса воспринимались немного забавной игрой. Говорящие кролики, лабиринты, ворчливые домовые — это все пугало, но веяло детской сказкой в современной обработке. А вот теперь понимаю, что история, в которую я вляпалась, — самая настоящая сказка, где полно грязи, крови и смертей, где мачеха Белоснежки танцует в раскаленных железных башмаках, пока не падает, испустив дух, где принц насилует Спящую Красавицу в лесной сторожке, а она беременеет, так и не проснувшись, где боги-звери в различных обличьях убивают и совокупляются с людьми, не заботясь о чувствах последних.

Глава 6. Мелкие пакостники

Никто ни разу не сказал, что эльфы хорошие.
Потому что на самом деле они плохие.
© Т. Пратчетт «Дамы и господа»

Южная Ирландия. Лунный цикл назад

Здесь был край земли. Ветер не дул, наскакивал рваными порывами. Солнечные лучи освещали двухсотметровые скалы, восстающие из пенящегося моря. На самом краю обрыва, на границе земли и неба величественно стоял Козел. Шерсть животного была белоснежной, крепкие острые рога дерзко смотрели ввысь. Взгляд по-хищному желтых глаз был направлен не куда-то за горизонт, а на идущую по лугу женщину.

— Септимуса*, — произнесло животное негромко, но незнакомка явно услышала, вскинула на него такие же яркие, огненные глаза. Ветер трепал ее длинные черные волосы, подкидывал их вверх и в стороны так, что временами казалось, что у женщины вырастают крылья. Она целеустремленно шла, периодически вытягивая шпильки высоких сапог из рыхлой почвы, но ни на йоту не утрачивая высокомерно-элегантный вид.

— Секундус*, так и знала, что найду тебя здесь. — Она остановилась в двух шагах от края, окинула Козла пренебрежительным взглядом. Животное склонило голову, острые пики рогов смотрели прямо в живот женщине.

— Что тебе нужно? — Козел тряхнул головой. От одного вида Седьмой у него чесался лоб от желания пронзить рогами мягкое, податливое тело, подкинуть вверх, а потом еще долго и с наслаждением бодать и топтать копытами.

— Хотела предупредить: не вмешивайся.

Козел молчал, смотрел на плещущееся у подножья скал море и представлял, как красиво будет смотреться Седьмая там, внизу, когда ее тело будет биться вместе с волнами о твердые камни клифа.

— Я вытряхну все твое грязное бельишко на Совете Двенадцати, ты и мекнуть не успеешь. — Демоница презрительно сощурила глаза, отчего ее прекрасное лицо вмиг потеряло изрядную долю привлекательности.

— Пустая угроза. Ты не посмеешь.

— Проверь. — Она развернулась и так же элегантно начала удаляться от места короткой встречи.

— Сука, — бросил Козел почти шепотом, но у Седьмой был очень хороший слух, как, впрочем, у них всех. Демоница услышала, обернулась, показала ровные белые зубы в широкой улыбке. Она сочла это за комплимент.

Светловолосый мужчина, на вид лет тридцати, сидел на краю клифа, свесив в пропасть ноги в дорогих туфлях. Секундус достал из кармана телефон.

— Еще не определили, в какой стране появился Избранный? Ищите быстрее.

* * *

Подмосковье. Настоящее время

— Э-э-э… Спасибо, конечно, за столь лестное предложение… Но, пожалуй, откажусь, — неожиданно тактично озвучиваю свои не очень цензурные мысли: «Вконец охамели демоны!» Чувствую, как волна стыдного жара заливает лицо. На секунду — нет, на сотую долю секунды — мое богатое воображение подкидывает мне картинку «я и два демона». Мне почему-то представляется, как мы все втроем идем на свидание. Лепус притаскивает сорванные с клумбы тюльпаны, а Ангус — букет алых роз в изящной упаковке. А потом они наперебой кормят меня сладкими булочками. Романтика смущает меня больше, чем если бы я вообразила секс. Вот же шь!

— Просто поспать, детка, отдохнуть на одной постели. Ты же наверняка не выспалась этой ночью, а сон рядом поможет мне окончательно восстановить энергию, потраченную на твою защиту. — Ангус прищуривает хитро вспыхнувшие глаза, так и говорящие: «Знаю, о чем ты подумала, и я не против».

— А без этого никак? — все еще пытаюсь сопротивляться.

— Поспать все равно надо. Ночью на это времени не будет. Детка, не бойся: если кто-то опять за тобой придет, я это учую, — рассудительно говорит Ангус. Удивительно, но Децимус молчит, не вставляет ехидные комментарии. О чем они там договорились на своей латыни?

— Только я буду в одежде, а вы — в виде своих животных аватар. Маленьких! — выдвигаю встречное предложение.

Вот так из-за денег я провожу ночь, точнее день, с двумя демонами в постели. Хотя тут еще и моя совесть виновата: она бы не успокоилась и продолжила меня грызть, напоминая, что Ангус пострадал от волколаков, пришедших за мной.

Засыпаю на удивление быстро. Я думала, что и глаз не смогу сомкнуть, просто поваляюсь на кровати, позволив демонам напитаться от моей энергии Избранной. Миниатюрная змейка обмоталась экзотическим браслетом вокруг моего запястья, а крошечный кролик пристроился, привалившись меховым боком к другой руке. И почему-то от их тепла становится так спокойно и умиротворенно, что я почти мгновенно погружаюсь в сон.

— Детка, вставай. Отошли Лепуса, нам уже пора идти. — Мужские пальцы ласково касаются моей щеки, скользят ниже по шее, поглаживают не прикрытые тканью футболки ключицы. Глаза Ангуса светятся желтым в сгущающихся сумерках. Ну вот как можно! Быть таким нежным после того, как недвусмысленно заявил, что сожалеет, что меня не съели. После того, как я видела два оттенка чужой помады на его коже. Откидываю руку Двенадцатого.

— Я уже проснулась.

Маленький кролик сидит, уткнувшись мордочкой в мой бок, но я вижу желтые искорки между прищуренных век. Не спит. Сажусь, беру Децимуса в руки — он почти умещается в моих раскрытых ладонях — подношу кролика к лицу. Кажется или на мордочке Лепуса удивление?

— Пожалуйста, продолжай искать информацию об избавлении от Избранничества, — говорю, отмечая краем глаза, что Ангус внимательно за мной наблюдает. Демонстративно целую кролика в лоб.

— Лепус, сгинь!

Легкий хлопок, и мои ладони пусты. Зачем я это сделала? Я что, пыталась вызвать ревность Ангуса? Да не, бред какой-то.

— Обувайся, — торопит меня демон, а потом, окинув меня придирчивым взглядом, спрашивает: — У тебя кожаная куртка есть?

— Нет. А она обязательно нужна?

— Дай мне семь минут и вызывай обратно, — распоряжается Змей.

— Ангус, сгинь. — Не вижу смысла спорить с демоном по такому мелкому вопросу, тем более что мне надо привести себя в порядок после сна. И перекусить. Последнее явно не помешает. Съедаю миску хлопьев с молоком, но понимаю, что этого явно недостаточно.

Я ем омлет прямо со сковородки, когда на кухне появляется Ангус.

— Ты почему меня не зовешь? Я же сказал — семь минут. — Демон успел поменять классический костюм на джинсы и футболку, в руках он держит две кожаных куртки.

— Эм… Ты можешь сам ко мне являться?! А я думала, что только когда я зову. — Я даже жевать от удивления перестаю.

— На это силы тратятся. Детка, давай без самодеятельности. Если я сказал «вызывай через семь минут», делай, как я говорю. — Агнус отчитывает меня, протягивая одну из курток.

— Я человек вообще-то, нам, людям, есть надо хоть иногда. — Быстренько доедаю остатки омлета, складываю сковородку в таз для грязной посуды, натягиваю куртку на плечи.

— Внученька, я уберу, не беспокойся, — выглядывает из-за печки чур. Ого! Волколачьи хвосты явно пошли на пользу нашим взаимоотношениям с Тихоном. Сытый домовой — это даже лучше, чем робот-пылесос!

— Спасибо, дедушка чур!

Ангус тоже успел надеть куртку. И я считала, что ему идут костюмы? Это я его просто в прикиде а-ля байкер не видела! Вот же демон!

— Возьми вещи и выходи, мы можем сюда не вернуться в ближайшее время, — говорит демон, растворяясь во тьме плотных сумерек во дворе. Я подхватываю давно собранный рюкзак со всем необходимым.

— Держи, последыш. — У порога дома стоит чур и протягивает мне маленький, с грецкий орех, мешочек из холстины, завязанный бечевой.

— Что это?

— Пригодится. — Чур явно не собирается пускаться в объяснения. Секунду размышляю. Все-таки не хочется брать «кота в мешке», пусть даже микроскопического. Но пользы от чура больше, чем вреда. Беру, прячу «подарок» в рюкзак, выхожу на улицу.

У немного покосившихся ворот стоит новенький, блестящий хромом мотоцикл. Агнус седлает железного коня и приглашающе похлопывает по кожаному сидению позади себя.

— Ты можешь объяснить, куда мы едем и что будем делать? — Я не спешу занять предложенное место.

— Детка, как я уже говорил, ты поможешь достать одну вещь. Пыльцу. Я смогу ее выгодно продать и дать тебе денег. Тебе ничего не нужно будет делать — просто постоять на том месте, где укажут. Это не больно и не причинит тебе вреда. — Ангус обстоятельно, как несмышленому ребенку, объясняет мне предстоящую миссию. Уж как-то слишком гладко он говорит. Мои сомнения растут как на дрожжах. Это же демон, обман у него в крови!

— Сколько денег?

— Что? Ты же сама сказала, тебе нужно купить билеты на Камчатку. Вот столько и дам. Детка, поехали, у нас мало времени!

— Лепус! — Вместо ответа я отворачиваюсь от своего защитника и зову советника. Пусть невежливо, пусть некрасиво так делать, но я должна знать.

Мой даймоний появляется в человеческом обличии с книжкой в руках, продолжая просматривать глазами текст.

— Сладкая булочка, ты определись, я должен искать информацию или отвечать на твои сиюминутные запросы. — Децимус закладывает пальцем страницу и прикрывает книгу. «Или ты позвала меня, чтобы еще раз поцеловать?» — голос, который раздается в моей голове, немного смущает. Вот же шь! Я и забыла, что он может передавать мне свои мысли.

— Что такое пыльца, которую собирается с моей помощью добывать Ангус?

— Своеобразный наркотик-афродизиак для нечисти. Образуется на крылышках эльфус-минима-вульгарис. Редкое и поэтому очень дорогое вещество.

Мне бы расспросить подробнее о «способах добычи», но внимание цепляется за «очень дорогое». Так и знала, что этот Змей хочет меня облапошить!

— Лапус, спасибо, можешь идти. Ой, то есть, Лепус, сгинь!

«Ангус тебе больше пяти процентов не даст», — звучит в моей голове мысль даймония, перед тем как демон с легким хлопком исчезает.

— Я хочу половину прибыли от продажи! — решаю, что если уж делить, то по-честному.

— Полпроцента, — невозмутимо отвечает этот гад. Пару минут мы ожесточенно и громко торгуемся, так что я даже начинаю оглядываться: не собираются ли вокруг заинтересованные жители ближайших домов.

— Семь. Это мое последнее слово. Или будешь доставать деньги самостоятельно.

Что-то в тоне Ангуса убеждает меня в том, что он так и сделает: откажется от моей помощи и будет искать другие способы добыть пыльцу. А я останусь без денег. Хотя это больше, чем прогнозировал Децимус. Эх!

— Договорились. — Только я произношу это слово, как в моей руке появляется золотая нить, тянущаяся к полоске металла на шее Ангуса. Демон нечленораздельно ругается, пытаясь содрать ошейник. Через несколько секунд и нить, и золотая удавка, обхватившая горло демона, замерцав, исчезают.

— Это соглашение прикрепилось к первому, — задумчиво тянет Ангус, как-то с подозрением косясь на меня, а потом еще раз хлопает по сиденью мотоцикла: — Поехали, детка, у нас совсем не осталось времени.

И мы мчимся по проселочным дорогам мимо полей с подсолнухами и кукурузой. Мне кажется, что головки цветов осуждающе покачиваются, глядя нам вслед. До чего ты докатилась, Арина, помогаешь добывать наркотики для демонов! Ай, пусть эта нечисть травится, чем хочет. Я просто хочу найти Отшельника и стать нормальной. Прижимаюсь к Ангусу сильнее, прячу лицо от пронизывающего встречного ветра за его широкой спиной. Мои руки намертво сцепились, обхватив талию демона. Убеждаю себя, что я так прижалась, потому что совершенно не хочу свалиться с мотоцикла, который подпрыгивает на ухабах, как норовистый конь. Вскоре дорога теряется, мимо мелькают деревья. Лесополоса стремительно сменяется чащобой.

— Дальше пешком, — говорит Ангус, заглушая мотор. Он помогает мне слезть и отбирает рюкзак: — Детка, это лишнее, оставь здесь. Мобильный тоже. И куртку.

Немного поколебавшись, складываю вещи на сидение. Смартфон все равно не ловит, а куртка не моя. Красть некому, вряд ли здесь кто-нибудь ходит, кроме лесных зверей. А уж белкам не нужен мой телефон. Ангус подхватывает меня на руки, я и пикнуть не успеваю.

— Детка, обними меня руками и ногами, так мы сможем быстрее передвигаться по лесу. — Демон поддерживает меня под попу, не сомневаясь, что я выполню его распоряжение. Как же меня достало это его «детка», столько снисхождения в голосе!

— Я буду называть тебя земляным червяком, если не прекратишь говорить «детка», — шепчу угрозы в такое близкое демоническое ухо, успевая заметить три маленьких сережки-колечка, украшающих мочку, прежде чем фары мотоцикла гаснут, погружая окружающий мир во мрак. Разве у него были сережки раньше? Ай, какая мне разница, чем этот Змей себя украшает. И совсем мне не хочется прихватить губами его ухо, покатать на языке эти маленькие кольца, ни капельки!

И не введи меня во искушение. Слова приходят и помогают прогнать ненужные мысли. Даже не сами слова, а посыл, содержащийся в них, в потустороннем мире много значит. В природе демонов — соблазнять, в силах человека — не поддаваться.

Спустя минут пятнадцать сумасшедшего бега по лесу мы оказываемся на круглой поляне. Ночное светило, проявляя к происходящему большой интерес, заливает пространство серебристым светом. Трава под ногами выглядит ухоженной, будто газон в английском парке, который регулярно подстригают уже несколько сотен лет. Ангус опускает меня на землю, но продолжает держать за руку. Неужели он думает, что я сбегу в лес? Да я же никогда дорогу обратно не найду! Деревья плотной стеной обступают небольшой клочок открытого пространства. Только высокая ель выбивается из этого ряда, как будто хвойное дерево хотело шагнуть в центр поляны, но, застеснявшись, передумало и вот так застыло чуть с краю. Разлапистые ветки неожиданно качаются. А ведь ветра нет!

— За пыльцой пришел? — спрашивает дерево с каким-то предвкушением в голосе.

Ох, не нравится мне эта елка, уж больно она умна, если вы понимаете, что я имею в виду. Я уже около двух недель знаю о существовании нечисти, но никак не могу привыкнуть к тому, что растения могут разговаривать.

— Здравствуй, Гелу**, — говорит Ангус, делая шаг вперед так, что я оказываюсь за его спиной, прикрытая от шевелящейся елки. Интересно, кто этот Гелу? Леший, дриада? Страсть к изучению мифических существ оказывается сильнее страха, и я высовываюсь из-за плеча Змея. Наш собеседник все-таки не елка. Рядом с деревом стоит косматый великан в распахнутой длиннополой шубе. Борода лесного жителя спускается на грудь, путаясь в зарослях волос на ней.

— О, ты привел мне жертву? — Гелу в несколько шагов покрывает разделяющее нас расстояние, склоняется надо мной, втягивает широкими ноздрями воздух, а потом добавляет с недоверием: — Избранная?

— Нет, она моя. — Змей притягивает меня к себе, собственнически обнимает за плечи. Вот почему я кредит не взяла? Неужели банки страшнее этого великана в шубе?

— Твои десять процентов пыльцы, — по-деловому произносит Гелу, со скрипом почесав подбородок черным загнутым когтем. Ох, святые единороги! Да пусть бы кредиторы содрали с меня потом в два раза больше, чем взяла. Все лучше, чем быть разодранной этими когтями. В том, что великан может своими «ручными ножами» разделать тело, нет сомнений.

— Мои девяносто. Сейчас не твое время, а у меня Избранная.

С лесным чудовищем Ангус торгуется еще яростнее, чем пару часов назад со мной.

— Хорошо, бери сорок пять процентов, но после опыления я оближу Избранную, — говорит Гелу, уже заранее в предвкушении обводя мясистым языком губы.

— Пятьдесят на пятьдесят, это мое последнее слово. И я сам ее оближу.

— Никто не будет меня облизывать! — возмущаюсь этим бесцеремонным обсуждением, но тут же затыкаюсь под раздраженным взглядом Ангуса и внимательно-заинтересованным — Гелу. Великан смотрит на меня, как на кусок стейка, который вместо того, чтобы спокойно лежать в тарелке, вдруг заговорил. Права народная мудрость: молчание — золото!

— Ты позволяешь своему человеку разговаривать?! — Рука, больше похожая на лапу с черными серповидными когтями, хлопает Ангуса по плечу. Чувствую, как Змей вздрагивает, но не подает виду, что его это как-то задело. Если придерживаться фактов, это не я его человек, а он мой демон. Но я благоразумно не раскрываю рта. 

— Ох-хо-хо! — Великан запрокидывает голову и смеется, демонстрируя острые хищные зубы. Он не объясняет, что его так развеселило, но, отсмеявшись, добавляет: — Пятьдесят на пятьдесят, но я хочу посмотреть, как ты ее будешь облизывать.

— Зови, — коротко бросает Ангус, сжимая мое плечо, как бы намекая, чтобы я дальше хранила молчание.

— Жаль, жертвы нет, но попробуем и так.

Стою посреди поляны рядом со сброшенной шубой лесного великана и наблюдаю, как тот скачет вокруг одиноко стоящего хвойного дерева и завывает песню про елочку. Да-да, ту самую «Маленькой елочке холодно зимой». Гелу своим острым когтем порезал ладонь и теперь брызгает кровью на серебристые в лунном свете иголки. Какие шарики? Какие пряники? Какая блоха?! Сказки становятся все более сюрреалистическими. Ангус стоит сзади, его ладони лежат на моих плечах. Он особо и не держит меня, но я чувствую: из его хватки не вырваться.

— Прилетели, ее почуяли, много сегодня собралось. — Утомленный прыжками великан подходит к нам. Бисеринки пота блестят на его лбу, скатываются к кустистым бровям, под которыми горят синим, обжигающе-холодным огнем два бездонных колодца глаз. От взгляда Гелу посреди теплой, летней ночи меня пробирает озноб.

Слышу тихий, стрекочущий звук со стороны дерева, лапы ели колышутся вверх-вниз под тяжестью облепивших ветви существ. Иголок почти не видно, только разноцветные стрекозиные крылышки трепещут, будто дерево вдруг расцвело экзотическими цветами. Но вот радужные бутоны отделяются, плывут ко мне. Я вижу прекрасных маленьких человечков, одетых в изящные сюртуки и короткие штанишки. Длинные светлые волосы заплетены в мелкие косички и украшены бусинками. Треугольные уши проступают между заплетенных кос. На головах у некоторых эльфиков надеты колпачки с маленьким бубенчиком на конце. Серебристый звон колокольчиков дополняет стрекот прозрачных радужных крылышек за спиной существ. Большие лучистые глаза смотрят на меня с любопытством и восхищением. Это же дивный народец! Фейри. Ух ты, они прекраснее, чем их описывают! Я уже не вижу Ангуса и лесного великана, эльфики кружат вокруг меня, напевают тоненькими голосами:

— Поиграем! Поиграем! Давай поиграем!

Один приземляется на мою раскрытую ладонь. От прикосновения маленьких босых пяточек щекотно, и я смеюсь, подставляя вторую руку. Еще несколько эльфиков спешат присоединиться к первому. Они начинают танцевать. Еще один малыш пробегает на руке вверх, садится на плечо, трогает мои волосы. От хоровода эльфиков начинает кружиться голова, и я присаживаюсь на так предусмотрительно сброшенную шубу. Эльфики играют со шнурками моих кроссовок, сидят на коленях. Один из представителей дивного народца подлетает к моему лицу, я чувствую невесомые касания крылышек. Пыльца! Радужная пыль осыпается с них, на миг взвивается разноцветным облачком и оседает на моей коже. Голова кружится все сильнее, я чувствую онемение в тех местах, где меня касались эльфики. Что такое? Эти наркотики для нечисти и на людей действуют? Вот же шь!

Пара эльфиков сидит на моем животе и тянет край футболки вверх. Когда я успела лечь? Надо встать! Крошечные ручки гладят открывшуюся полоску кожи. Еще один человечек забирается под ткань. Елозит по моей груди всем телом.

— Кыш! Кыш! — размахиваю руками, пытаюсь сбросить крылатых существ с себя. Достаю из-под футболки маленького наглеца, ухватив поперек талии. Эльфик дрожит всем телом, его крылышки стрекочут как ненормальные, обдавая меня тучами пыльцы. А где его одежда? Да чтоб его! Что мне за нечисть такая извращенная попадается! Эльфик последний раз вздрагивает и расслабляется в моих пальцах. Футболку испачкал, тварь сказочная! Да они все тут голые!

Благодарю всех известных мне богов за то, что ручки этих существ слишком слабые, чтобы расстегнуть мой ремень на джинсах, но они не оставляют попыток залезть под мою одежду. Вот тебе и дивный народец! Ловлю особо наглого эльфика, вознамерившегося занырнуть мне в декольте. Маленькая тварь возмущенно пищит и кусается. Ох ты ж, единорогом через забор! Рот эльфика по-лягушачьи широко открывается, обнажая полный комплект острых зубок. Но боли от укусов я не чувствую, только все нарастающее онемение. Я думала, что ненавижу маленьких озабоченных собачек, которые пристраиваются к ноге и дергаются. Как же я ошибалась! Это не идет ни в какое сравнение с возбужденными эльфиками! Моя одежда и кожа покрыты разноцветными разводами пыльцы местами с белесыми потеками. И на это я согласилась всего за семь процентов, да еще и от пятидесяти?! Сколько это будет? У меня всегда было плохо с устным счетом.

— Ангус!

Где черти носят моего демона?! Ловлю очередного эльфика на попытке забраться под футболку. Отгоняю мелких пакостников от груди.

— Сиськи! — восторженно стрекочет эльфик, вздрагивая всем белоснежным, тщедушным тельцем, выбрасывая в воздух еще клубы пыльцы. Никому не буду рассказывать эту сказку! Ха, наверное, каждый, кому «повезло» так же, как мне, подумал о том же. Поэтому об этих маленьких тварях и нет легенд.

— Арина, я здесь, они уже улетели. — Перевернутое лицо демона появляется надо мной. Оттого, что я его вижу с непривычного ракурса, мне становится смешно.

— Ангус, мир перевернулся, верни все обратно, — хихикаю и трогаю его такое близкое лицо. Мысли путаются, перед глазами все плывет, и я не могу прекратить смеяться.

— Сладкая, сейчас мы соберем всю эльфийскую пыль и поедем домой. Только не трогай меня больше, договорились? У тебя на руках пыльца, и если я вдохну или наглотаюсь, мое состояние будет в десять раз хуже, чем твое. Тебе же не нужен пьяный демон, да, сладкая? — Ангус уговаривает меня, как маленькую. К его покровительственно-снисходительному тону я уже начинаю привыкать. Только почему я «сладкая», а не «детка»? Неужели угроза про «червяка» подействовала?

— Ты, когда молчишь, таким красивым кажешься, — заговорщицки сообщаю демону и прикладываю указательный палец к его губам в жесте «т-с-с, соблюдайте тишину в библиотеке». Ангус отшатывается, отплевываясь от налипшей радужной пыли.