Демоны Олимпа: Мой дорогой враг

Авторские права

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена, распространена или передана в любой форме и любыми средствами, включая фотокопирование, запись, сканирование или иные электронные либо механические методы, без предварительного письменного разрешения правообладателя, за исключением случаев, предусмотренных законодательством Российской Федерации.

Данная книга является произведением художественной литературы. Имена, персонажи, места и события являются плодом воображения автора или используются в вымышленном контексте. Любое сходство с реальными лицами, живыми или умершими, организациями, событиями или местами является случайным и не подразумевается.

Пролог

Есения

Чувство долга частенько заставляет людей совершать феерические глупости. Например, заявляться на вечеринку, где добрая половина присутствующих тебя искренне ненавидит. Или опускаться до того, чтобы месить подошвами лужи разлитого пива, пробираться сквозь сизые клубы дыма и лавировать между подростками, которые сплелись в объятиях так тесно, будто пытаются срастись кожами. Но самое паршивое — это заставлять себя вежливо разговаривать с Дьяволом.

Ну, или с одним из его верных демонов.

Я пробыла в этом доме всего пару минут, но уже чувствовала знакомое, противное напряжение в районе копчика. Этот дом был меньше и скромнее привычных обителей «элиты», но аура здесь стояла такая же удушливая. Мой шаг стал рваным, механическим — меня вела вперёд чистая цель и ничего больше.

Первым мне попался Марк. Всё такой же: небрежно зачёсанные волосы, смазливое лицо и это вечно приклеенное выражение самодовольства, которое так и хочется стереть наждачкой. На нём была красно-чёрная клубная куртка, усыпанная значками за спортивные заслуги. На левой стороне красовалась нашивка с переплетёнными буквами «ОЛ» — академия «Олимп». Нижний хвостик буквы «Л» был хитро вытянут в форме дьявольских вил. Клеймо зверя. Знак их касты.

Марк точно должен знать, где Снежана. Ведь это он её сюда притащил.

Он окинул меня ленивым взглядом, в котором читалось неприкрытое удивление.

— О, глядите-ка, сама Уэнсдэй Аддамс соизволила к нам заглянуть. Не знал, что по ночам фриков выпускают из клеток.

Шуточка про семейку Аддамс. Ух ты! Как оригинально и свежо. Учитывая, что моя фамилия Адамова. Уровень развития — начальная школа, как раз там, где Марк и решил окончательно застрять. Я ума не приложу, что Снежана в нём нашла.

— Где она? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Кто именно?

Он отхлебнул пива, и на его верхней губе осталась белая полоска пены.

— Я знаю, что она пришла с тобой, Марк.

Я обвела взглядом забитую комнату. В коридоре выстроилась целая очередь. Видимо, в туалет.

— Она верит, что ты к ней серьёзно относишься.

Парень рядом с ним, ещё один «олимпиец», Арсений Давыдов, толкнул Марка локтем и состроил притворно-влюблённую гримасу. На нём была точно такая же куртка — их униформа всевластия. Щёки Марка вспыхнули. Ему было стыдно, что его ассоциируют со Снежкой. Со мной. С нашей семьёй.

— Ты бесполезен, — процедила я и резко развернулась, собираясь уйти.

Но не успела я сделать и пары шагов, как чья-то рука по-хозяйски перехватила мой локоть. Я обернулась. Марк всё же пошёл за мной. Он цокнул языком и закатил глаза, изображая высшую степень снисхождения.

— Она исчезла, ясно? Кинула меня. Как только увидела, что здесь полно пацанов из Зареченского колледжа, тут же начала с ними бухать и куда-то смылась.

— Снежана не стала бы бросать тебя ради кого-то из Заречья, — отрезала я.

Она ждала этого свидания как манны небесной. Новое платье, часы, потраченные на укладку её золотистых волос... Она даже уговорила меня помочь ей с макияжем. Мы просидели в нашей общей ванной вечность: я пыталась отговорить её от этой затеи, а Снежана лишь порхала перед зеркалом и восторженно шептала: «Я чувствую себя принцессой!». Этого просто не могло быть.

Лицо Марка мгновенно стало непроницаемым, как каменная стена.

— Ну, а она взяла и сделала. Так что я с ней завязал, — бросил он и пошёл прочь, не оборачиваясь.

Словно она ему вообще была нужна. Я чуяла подвох с самого первого дня. Такие парни не опускаются до «простых смертных». Им это не нужно. Для них свидание с одной из сестёр Адамовых — это просто экзотическое сафари, поход в трущобы ради забавы.

— Видимо, вечеринка официально окончена, народ. Кто-то забыл закрыть дверь и впустил мусор.

От этого голоса у меня по коже продрал мороз. Я ошиблась раньше. Марк, Арсений, Тимур... они не были демонами. Они были лишь мелкой свитой. А вот Даниил Волков, подонок, стоящий сейчас прямо передо мной, — это и был настоящий Сатана. Главарь стаи. Его невозможно не узнать. Лицо ангела, тело греческого бога и характер, сравнимый по приятности с удалением зуба без анестезии.

— Хотя, — продолжил он густым, бархатистым голосом, совершенно игнорируя какую-то девицу, что увлечённо обслюнявливала его мочку уха, — мусор здесь и так повсюду. Прямо эпидемия какая-то. Эти зареченские пускают к себе кого попало. Никаких стандартов, если честно.

— Я здесь не ради тусовок.

Его стальные глаза медленно, с оскорбительной неспешностью просканировали меня с ног до головы.

— В таком прикиде ты годишься только для того, чтобы полы здесь драить.

Я прекрасно знала, что мой безразмерный кардиган, тертые джинсы и поношенные ботинки не вписываются в стандарты «Олимпа». Впрочем, во мне никогда ничего не соответствовало их идеалам. Я поправила очки на переносице. Я сняла линзы ещё дома, когда пыталась дозвониться до младшей сестры. Шесть сообщений. Ноль ответов. Да, я помчалась сюда, даже не глянув в зеркало.

— Хотя... — Даниил бросил на меня косой взгляд, — образ «сексуальной секретарши» мог бы сработать. Знаешь, только на девушке правильной породы.

«Правильная порода» на его языке означало происхождение. Синие капли крови в жилах. И сколько бы денег ни зарабатывали мои родители, какими бы успешными и образованными они ни были, для таких, как Волков, мы всегда останемся чужаками. Потому что кровь у нас «не того» оттенка.

Я закатила глаза. За годы учёбы я научилась не пропускать этот яд через сердце.

— Я поняла. Я тебе противна. Где она?

Он отхлебнул из стакана, не сводя с меня ледяного взгляда.

— Кто?

— Моя сестра.

Его губы тронула самодовольная, колючая усмешка.

— Ты про ту девчонку из детдома, которую твои предки притащили в дом, чтобы поиграть в благотворительность?

— Волков, клянусь богом...

Его взгляд метнулся за моё плечо, туда, где замерли Марк и Арсений.

Глава 1

Есения

Лето в наших краях — существо упрямое. Оно цепляется за сухие ветки, тянет свои жаркие лапы через весь сентябрь и замирает лишь на пороге ноября. Сегодня первое число, и я впервые за весь год накинула кашемировый свитер поверх академической формы, выходя из жилого корпуса академии. Утренний холод тут же принялся бесцеремонно покалывать мои голые ноги под короткой юбкой, напоминая, что календарь не врёт.

Вообще-то, по правилам «Олимпа», покидать территорию пансиона в учебное время запрещено, но для тех, кто живёт в резиденции при академии, это правило звучит как издевательство. В России такие «элитные интернаты» для детей со всей страны — вещь специфическая. Родители платят целое состояние, чтобы мы жили в дизайнерских комнатах с панорамными окнами, но по факту это просто золотая клетка с усиленной охраной на КПП. Я переехала в общежитие, чтобы быть подальше от домашнего хаоса, но здесь, в этом стерильном мире «золотой молодёжи», одиночество ощущается ещё острее.

Впрочем, сегодня я была даже рада холоду. Весь этот оранжево-чёрный хлам — импортные тыквы из эко-маркетов, пластиковые скелеты и паутина, которыми облепили холл резиденции к Хэллоуину, — наконец-то снимут к концу занятий. Терпеть не могу этот праздник. В наших широтах он всегда выглядит натужно и фальшиво, как и всё в этой академии. Хэллоуин — слишком навязчивое напоминание о том, что в этом богом забытом «Олимпе» я вынуждена носить маску каждый божий день.

Для местных мажоров надеть маску раз в году — это весёлый аттракцион. Для меня это вопрос выживания. Я ни за что не позволю этим людям увидеть настоящую Есю. Пусть смотрят на ту версию меня, которая им удобна: Еся-отличница, Еся-чемпионка по плаванию, Еся, которая всегда держится особняком, а главное — Еся, которая ничего не чувствует. В этом месте даже малейший намёк на уязвимость — это как капля крови в бассейне с акулами. Я не дам им этого удовольствия.

Они не разрушат меня. Только не так, как они поступили со Снежаной.

Есть и хорошие новости: для всех я превратилась в невидимку. Особенно после того, что случилось в прошлом году. Слово «бойкот» слишком слабое, чтобы описать мой статус. Меня «отменили» сразу после того, как я разгромила ту вечеринку. Отменили после того, как я привезла сестру домой, и мы вдвоём, глотая слёзы и борясь с тошнотой, пересказали родителям всё, что произошло. Отменили, когда администрацию академии, совет попечителей и всех родителей вызвали на ковёр, заставив признать: их «золотые детки» и звёзды спорта — на самом деле стая шакалов.

Даже представить страшно, что бы началось, если бы кто-то тогда реально вызвал полицию. Хотя в те редкие ночи, когда я лежу без сна и пялюсь на пятно в форме сердца на потолке своей комнаты, я только об этом и мечтаю.

Последние полгода, с тех пор как улеглись волнения после той ночи, вокруг меня выросла стена мертвой тишины. Я и так никогда не была душой компании. «Странное семейство Адамовых» — так нас звали за глаза. Пятеро детей, усыновлённых Дмитрием и Светланой Адамовыми. Этого уже было достаточно, чтобы на нас поставили клеймо. Рождённые вне брака от бедных, необразованных и, чего греха таить, зависимых родителей. Но хуже всего — мои младшие двойняшки. Они метисы, так что окружающим даже не удаётся притвориться, будто мы «свои». А местная элита, знаете ли, просто обожает старое доброе самовнушение и чистоту крови.

Конечно, на людях все натягивают вежливые улыбки. Мы же в приличном обществе, здесь манеры — это всё. Правда в том, что у двойняшек даже есть пара настоящих друзей в корпусе средней школы. Но мой класс? Весь этот серпентарий, где заправляют «демоны» во главе с Волковым? Они годами выхаживали вокруг нас, как тигры в клетке, выискивая повод для удара. И то, что я «настучала» на них после вечеринки, стало для них подарком на серебряном блюдечке.

Закинув рюкзак на плечо, я зашагала по аккуратной гранитной брусчатке в сторону внутреннего дворика и главного КПП, где по утрам выстраивается бесконечная вереница представительских авто. Наш кампус чертовски красив: это не просто школа, а настоящий закрытый пансион, спрятанный за высоким кованым забором в сосновом бору. Главное здание — помпезный сталинский ампир, отреставрированный на деньги попечителей до ослепительного блеска, с белоснежными колоннами и тяжёлыми дубовыми дверями. Вокруг — вековые липы, ухоженные английские газоны и лавочки, на которых никогда не увидишь случайных прохожих.

Глядя на этот безупречный фасад, напоминающий элитный санаторий для политиков, никогда не догадаешься, сколько гнили и сломленных судеб прячется за этими стенами. Здесь всё пропитано духом «престижа», который на деле оказывается просто дорогим саваном. В начале лета, если выглянуть из окна моей комнаты в резиденции, можно увидеть, как над подстриженными кустами сирени пульсирует рой светлячков. В такие моменты кажется, что жизнь может быть прекрасной, но это лишь иллюзия — в «Олимпе» даже природа кажется купленной и дрессированной.

Под ногами хрустела сухая листва, выметенная дворниками в идеальные кучи. Я уже начала сомневаться, стоило ли надевать кашемир — на Кубани ноябрь коварен: утром тебя пробирает горная изморозь, а к обеду солнце припекает так, что хочется лезть в воду. Но я была полна решимости заставить осень начаться, даже если мне будет душно. Впрочем, в этом пансионе мне всегда не хватает кислорода. С чего бы сегодняшнему дню быть исключением?

Вскоре в бесконечном потоке глянцевых «Майбахов», «Порше» и новеньких «китайцев» из высшего дивизиона, мелькавших в матовой плёнке, показался наш синий минивэн. На фоне этого парада тщеславия он смотрелся как старая, выцветшая заплатка на дорогом итальянском костюме, и это было чертовски символично. Мы, дети Адамовых, всегда были как квадратные колышки, которые кто-то упорно пытался вбить в идеально круглые дыры этого гламурного мира.

Машина нашей няни, Дарьи, притормозила у обочины, и задняя дверь тут же распахнулась.

Глава 2

Даниил

— Братан, ты вообще куда вчера слился? Мы тебя по всему коттеджу искали, — Арсений Ветров нагоняет меня на лестнице, ведущей из жилого крыла для парней. — Вечеринка была просто пушка, зря ты так.

— Ты как был тормозом, так и остался, — бросаю я через плечо. — Я там был. Глаза разуй.

Арсений, который числится моим лучшим другом ещё со времён средней школы, поправляет свои нелепые хипстерские очки и недоверчиво щурится: — И в каком же ты был костюме?

— Олимпийского чемпиона. Плавки, шапочка, очки и связка золотых медалей на шее. Ничего лишнего.

— Серьёзно? Как я это просмотрел?

Арсений выглядит именно так, как и должен выглядеть парень по имени Арсений. Каждая деталь его образа — от очков без диоптрий до небрежного пучка на затылке — была тщательно подобрана с долей высокородного идиотизма. Иногда желание приложить его ладонью по затылку становится таким невыносимым, что я едва не задыхаюсь.

Обычно таким импульсам лучше просто поддаваться.

— Эй! — вскрикивает он. От скорости моего удара очки съезжают ему на кончик носа. Арсений возмущённо их поправляет. — Не круто, Волков!

— Ты был в хлам, — поясняет наш самый умный друг, Тимур Тулеев, пристраиваясь рядом. В отличие от Арсения, у Тимура память как у швейцарских часов. Он на год младше нас, но вписался идеально. — Ты утащил Элину Максимову за корпус «Б». Через полчаса она вылетела оттуда вся в слезах и в рвоте, оря на всю академию, какой ты козёл. Нам со Зверевым пришлось волочь твою тушу в комнату, пока охрана не сцапала.

— А-а-а, — протягивает Арсений, будто у него в голове наконец сошлись пазлы. Он осторожно косится в телефон. — Это объясняет тридцать шесть пропущенных от неё.

Марк негромко кашляет: — Сталкерша.

Я лишь усмехаюсь. Элина Максимова — это классический случай «прилипалы пятого уровня». Если такая вонзит в тебя свои ухоженные коготки, проще перевестись в другую академию или колледж, чем отделаться от неё. Но Арсений, будучи неисправимым романтиком нашего круга, всегда в поиске «той самой», хотя от мимолётного секса никогда не отказывается.

Если честно, я на той вечеринке долго не задерживался. Появился — как и положено лидеру. Немного пофлиртовал с Региной — как и положено парню с моим статусом. И свалил к себе. В ближайшие пару недель на кону стоит слишком многое, чтобы спускать всё в унитаз ради одной ночи с дешёвым алкоголем. Вот когда меня официально объявят капитаном сборной по плаванию, тогда и отпразднуем. Эта строчка в портфолио станет финальным штрихом для поступления в МГИМО и окончательно докажет: Есения Адамова в этой академии больше не решает ничего.

Это будет последний гвоздь в гроб её репутации, и я с удовольствием его заколочу.

— Ты чего завис? — спрашивает Тимур. — У тебя сейчас лицо как у главного злодея из фильма ужасов.

Я пожимаю плечами, не скрывая ухмылки.

— Да так. Планирую захват мира.

— От тебя — охотно верю, — фыркает он. — Опять тебя кто-то выбесил?

Вопрос риторический. Все в «Олимпе» знают, кто занимает первое место в моем списке врагов. Она восседает там уже полгода. А если быть честным — гораздо дольше.

Мы выходим в главный холл, и я пробегаю глазами по толпе, проверяя, нет ли поблизости Регины. Она тоже склонна к навязчивости — не так сильно, как Элина, но всё же вечно чего-то ждёт. Приглашения на зимний бал? Официального статуса «девушки Волкова»? Моего внимания? Ничего из этого не будет. Не поймите меня неправильно — Регина горячая. Сексуальная. И чертовски хороша в постели. Но в этой академии всё слишком просто. Никакого вызова. Иногда мне хочется настоящей охоты, хотя это и нелогично.

Я выдыхаю с облегчением, не заметив её в толпе, но тут мой взгляд цепляется за бледное лицо и светлые волосы, мелькнувшие в массе учеников. Она идёт сквозь толпу, глядя строго перед собой, словно никого вокруг не существует. Холодные синие глаза, в которых застыло презрение ко всему миру. Мои глаза непроизвольно сужаются.

Марк щелкает пальцами перед моим носом.

— Волков! Земля вызывает Даниила!

— А? — я с трудом отрываю взгляд от девчонки.

— Спрашиваю, хочешь в эти выходные в ВИП-ложу на футбол? Отец улетел в Москву по делам, оставил мне билеты.

— На матч «Краснодара»? — я вскидываю бровь, и он кивает. Если фишка Арсения — быть нелепым хипстером, а Тимура — заумным всезнайкой, то Марк — это человек-связи. — Я в деле, сто процентов.

— Огонь. Спишемся. Там будет полный бар, так что затусим по-взрослому.

Мы ударяем по рукам, и Марк уходит на первый урок, но я задерживаюсь, продолжая сканировать помещение.

— Опять ты за своё, — замечает Арсений.

Я моргаю.

— О чём ты?

— Ищешь её глазами.

Мы оба знаем, о ком речь. Светлые волосы. Ледяные синие глаза. Резкие, породистые черты лица.

— Ну ещё бы. Я её ненавижу и хочу сделать всё, чтобы она не попадалась мне на пути.

Арсений поправляет очки.

— Чувак, не ты один огрёб проблем из-за той подставы.

— Верно, — челюсть непроизвольно сжимается, — но на кону больше всего стоит именно у меня.

После той памятной встречи с советом попечителей и родителями Снежаны, все подписали «Условия». Да, именно так — с заглавной буквы. Большинство родителей посчитали, что простого запрета на обсуждение достаточно. Но не мой отец. У него для любой проблемы заготовлена эмоциональная кувалда. Быть на той вечеринке, позволить «Демонам» выйти из-под контроля, не удержать ситуацию в руках — для него это признак слабости. Видите ли, тот факт, что я лучший — в учёбе, в спорте, генетически — накладывает на меня ответственность за всех остальных. Бред сивой кобылы. Но «настоящий лидер», по его словам, не допустил бы такого. Истинный Волков не позволил бы какой-то выскочке без имени и родословной диктовать условия его будущему.

В своей манере отец перегнул палку. По его мнению, мне вообще не следовало дышать одним воздухом с отребьем из другого колледжа, что была на той вечеринке, и уж тем более приближаться к семейке Адамовых. Хуже всего было то, что он заставил меня переехать из нашего поместья в общежитие пансиона для «дополнительного надзора». Вдобавок он отобрал мою БМВ. Теперь она стоит на стоянке академии с GPS-трекером под днищем, и мне разрешено пользоваться ею только для поездок домой.

Глава 3

Есения

— Плюх!

Слипшаяся горка макарон с сыром на моём подносе вздрогнула, когда её наконец вытряхнули из половника. Тётя Люба, наша бессменная работница столовой, добавила к этому водянистую ложку фасоли и пристроила рядом подозрительно блестящий от жира кусок курицы.

Казалось бы, в академии для «золотых» деток еда должна быть изысканнее, но столовская стряпня — это, пожалуй, один из величайших уравнителей в мире. Богатый ты или бедный, а переваренные макароны на вкус у всех одинаковые.

— Держи, милая, — добавила она, положив на край тарелки внушительный квадратный кусочек медового торта.

— Спасибо.

Мой голос прозвучал тихо и как-то чуждо, будто я разучилась им пользоваться. Кажется, это были первые слова, которые я произнесла вслух с того момента, как утром проводила двойняшек. Выйдя из очереди, я развернулась лицом к залу. Теперь каждое моё движение напоминало прогулку по минному полю. Очевидно, это часть их плана: они не могут отомстить нам со Снежаной обычными способами, поэтому решили сделать каждую мелочь моей жизни максимально невыносимой. Что ж, стоит отдать им должное — в искусстве остракизма эти люди достигли небывалых высот.

Стоило мне зашагать мимо столов, как свободные места тут же «проглатывались» — ученики демонстративно придвигались друг к другу или закидывали на стулья рюкзаки. Ни одного взгляда в глаза. Никаких приглашений. Какое-то время я тайно обедала в библиотеке: там можно было спокойно сделать уроки и получить передышку от этого агрессивного игнорирования. Но лавочка прикрылась внезапно: по радио объявили, что приём пищи вне столовой теперь строго запрещён. Случайному наблюдателю это могло бы показаться неудачным совпадением.

Но я-то знала лучше.

Я пересекла зал и направилась к маленькому столику у торговых автоматов. Не самое плохое место: отсюда из окна виден сад при блоке средней школы, и иногда мне удавалось мельком увидеть Руслана или Ясмину. Открывая сок, я уставилась в окно и… чёрт.

В отражении стекла застыл силуэт — прямо за моей спиной. Словно я смотрела ему в лицо. Даниил Волков.

Я знала, что он следит за мной. Я чувствовала его лазерный взгляд кожей почти постоянно. Поначалу это вызывало у меня паранойю, но теперь это странное чувство стало чем-то вроде жутковатого утешения. Держи врагов близко, верно? А Даниил определённо был моим врагом. Он ненавидел меня, винил меня во всех смертных грехах. И это было взаимно.

Я всегда заставляла себя не оборачиваться, как бы сильно ни зудели инстинкты, как бы громко ни орало моё «паучье чутьё». Я делала вид, что не замечаю его в коридорах или на общих уроках. Притворялась, что мне плевать, как он отслеживает мои результаты на тренировках в бассейне или сверлит мне спину во дворе. Это же Волков. Он законченный козёл, но знает, где проходит черта, за которую нельзя заступаться, иначе папочка пустит в ход кнут.

А ещё он бы никогда ко мне не прикоснулся. Боже упаси, вдруг он заразится моими «неполноценными» генами.

Но в этот момент, глядя на его отражение, я позволила себе на секунду рассмотреть нашего «демона» со стороны. Честно говоря, он был трагически красив. Лицо и тело греческого бога, и эти холодные глаза, которые способны пригвоздить тебя к месту, даже если он не пытается прожечь в твоём черепе дыру. Как человек, который видел его почти голым с тех пор, как мы начали вместе плавать, я могу подтвердить: генетически он совершенен. Идеальное тело пловца — длинное, поджарое, с рельефными мышцами. Размах его рук позволяет ему скользить по дорожке так, будто он родился в воде. Весь его торс — это какая-то нелепая насмешка над обычными смертными.

А его лицо? Ну, его черты были резкими и чёткими, плодом поколений «правильных» браков. Парень буквально выглядел как звезда дорогого сериала, и это дико раздражало. Но всю эту красоту портила вечная хмурая маска. Его брови всегда были сердито сведены, из-за чего глаза казались темнее обычного. Бездушными. Потерянными. А его полная нижняя губа вечно была искусана и обветрена — привычка, которую он явно не контролировал.

Я так долго и пристально разглядывала его отражение, что не сразу поняла — наши взгляды встретились в стекле. Я была поймана. Слишком поздно. Его губы искривились в злой ухмылке, будто это я была той, кого застукали за подглядыванием. Волна жгучего смущения ударила мне в лицо, но я не моргнула. Не отвела взгляд. Он не победит…

— Можно присесть?

Я вздрогнула, едва успев скрыть этот порыв.

— Что?

Незнакомец повторил: — Не против, если я займу это место?

Я снова бросила взгляд на окно, ища отражение Даниила, но он уже исчез, испарился, как злобный мираж. Глубоко вдохнув, чтобы успокоиться, я наконец посмотрела на парня перед собой. Он был не очень высоким, но крепко сложенным. Под белой рубашкой угадывались натренированные мышцы. Галстук съехал набок, а когда он пошевелился, я уловила едва заметный запах хлорки.

— Ты кто? — спросила я, стараясь не звучать слишком грубо.

— Денис Ригин, — он откинул светлую чёлку с глаз и протянул мне руку. Я секунду смотрела на неё, потом вспомнила о приличиях и пожала. Парень пояснил: — Я новенький. Перевёлся из Зареченского колледжа.

— Из Заречья? — я внимательно всмотрелась в его лицо, лихорадочно пытаясь вспомнить: не был ли он в той толпе парней, которые ждали своей очереди, чтобы поразвлечься с моей сестрой? К счастью для нас обоих, память выдала чистый лист.

Я огляделась по сторонам, гадая, не очередная ли это подстава. Обычно здесь ко мне никто не подходит, так что от этой ситуации отчётливо пахло подвохом.

— Я получил спортивную стипендию в команду по прыжкам в воду. Мой тренер подсуетился и пристроил меня к вашим «красным демонам». Похоже, в этом году у вас не хватало прыгуна, вот они и заткнули дыру мной.

— А-а, — протянула я, всё ещё в замешательстве. — Ясно.

Он сел напротив и взял пластиковую вилку.

— Ты ведь Есения Адамова?

Глава 4

Даниил

Если кто-нибудь узнает…

Эта мысль набатом стучала в висках, пока я почти бегом пересекал двор академии. К счастью, на улице уже стемнело, а время близилось к отбою, так что свидетелей моего «позорного марша» было немного, если они вообще были. Резкий порыв ноябрьского ветра заставил меня вздрогнуть. Я выскочил из раздевалки без сумки, в которой осталась тёплая толстовка. Плевать. Это было самое меньшее из моих сегодняшних фиаско. Мне в любом случае нужно было остыть — причём буквально, с головы до ног. И — чёрт возьми — это, судя по всему, касалось и того, что было у меня в штанах. Потому что… Господи Иисусе.

Что это сейчас было?

Ни единой здравой мысли в голове.

В одну минуту я издеваюсь над ней, надеясь, что она наконец сдастся и оставит всю эту затею, а в следующую — я её целую.

И она отвечает. Всем телом.

Я резко затормозил, почувствовав, как к горлу подкатывает тошнота. Желудок скрутило от смеси возбуждения и отвращения к самому себе, но мне удалось сдержаться. Я с силой вытер рот тыльной стороной ладони, пытаясь избавиться от фантомного ощущения её губ, от этого привкуса её поцелуя.

Проклятье.

Что я наделал?

В голове тут же отозвался голос отца — холодный, надменный и пугающе спокойный. Если он когда-нибудь — упаси боже — узнает об этом… Я уже знал, что он подумает. Знал, что скажет. И кем я стану в его глазах.

Слабаком.

Она ведь тоже это сказала. «Я думаю, что ты — посмешище, Волков. Ты слабый…»

Я до боли сжал кулаки. Неужели это меня так завело? Её дерзкий вызов, брошенный прямо в лицо?

Легко было бы списать всё на это. Но правда в том, что я был на взводе с той самой секунды, как вошёл в раздевалку и увидел её в этом облегающем спортивном купальнике. Девчонки из команды всегда носят такие — с открытой спиной и высоким вырезом на бедрах, которые почти ничего не оставляют воображению. Ну камон, я же живой человек. И её соски, ставшие твёрдыми от холодного воздуха…

Но не это я заметил первым. Первым делом я увидел её широко распахнутые синие глаза и вспыхнувший румянец на щеках. Её полные, розовые губы. Она совсем не похожа на остальных девчонок в «Олимпе» — ей не нужны тонны макияжа или секретные визиты к косметологу на весенних каникулах.

Один её вид, одно осознание того, сколько проблем она мне доставила, заставляли мою кровь закипать. И самое бесячее — ей плевать. Всегда было плевать. Она называет нас жестокими, бессердечными социопатами, но на деле? Она ничем не лучше. Теперь, когда я пытаюсь прокрутить всё это в голове, я понимаю — вся эта ситуация в раздевалке была её виной. Она меня спровоцировала. Унизила. Буквально заставила меня напугать её до смерти.

Я толкнул тяжелую дверь Южного корпуса и взлетел по лестнице через две ступеньки, игнорируя лифт. Первый этаж, второй, третий… наконец четвертый — этаж выпускников. Я воровски огляделся по сторонам, проверяя, нет ли кого в коридоре. Если кто-нибудь пронюхает…

Чёрт, я же этого вовек не отмою. Никогда. Столько лет я железной хваткой держал «демонов» в узде. Столько лет задавал безупречный стандарт того, с кем нам стоит общаться, а как — презирать остальных. Да, я был жесток с теми, кто переходил черту, но у меня всегда были веские причины. Так поступают лидеры. Они ведут за собой.

…Личным примером.

А лидеры «демонов» точно не зажимаются с таким отребьем, как Есения Адамова, в общих раздевалках.

Если хоть до кого-то дойдёт слух о том, что я сделал, от моего авторитета не останется и следа. Вся работа, всё, чего я добился — коту под хвост.

Мой блок находился в самом конце коридора, с видом на озеро. Отец, может, и заставил меня жить в общежитии вместе с «простыми смертными», но ни один Волков не стал бы ютиться в убогой конуре. Нет, я открыл дверь своего люкса, и внутри меня что-то наконец слегка расслабилось. Даже когда дело касалось наказаний, у меня было всё самое лучшее.

— О, явился! — Марк выглянул из-за спинки дивана. — Ты где пропадал?

Я откашлялся, надеясь, что мой голос не звучит так же рвано, как я себя чувствую.

— В зале был.

Я направился прямиком в свою комнату, по пути прихватив со стойки кухни протеиновый батончик и сок. Но Марк не собирался отставать. Он по-хозяйски прислонился к дверному косяку, пока я стягивал кроссовки.

— Эй, ты в порядке? Вид у тебя… странный.

Что? Почему? Неужели он заметил? Надеясь, что он не разглядел, как я на мгновение оцепенел, я скрутил крышку с бутылки.

— В полном. С чего ты взял?

— Да не знаю, — он пожал плечами и всё-таки зашёл в комнату. — Ты весь день какой-то дёрганый. Тимур говорил, что ты придёшь с нами в «Фифу» рубиться после ужина, но ты так и не всплыл.

— А, точно. Извини, вылетело из головы. — Я откусил батончик, стараясь говорить с набитым ртом. — Совсем забыл, что у меня физиотерапия по расписанию.

Марк перевёл взгляд на моё плечо.

— Переживаешь из-за места капитана?

Я фыркнул, изображая привычное высокомерие: — Из-за этой Адамовой? Смеёшься? Это место у меня в кармане.

Мой отец вбухал столько денег в новый водноспортивный комплекс, что у руководства просто нет шансов меня продинамить. Хорошая ли она пловчиха? Ну, допустим. Для девчонки — вполне сойдёт. Но у Адамовой нет тех лидерских качеств, которые нужны, чтобы вытащить нас на край. Команде нужен тот, кто понимает: победа — это всё.

Помимо моей воли в памяти всплыла картинка: она подо мной, вся из мягких изгибов и внезапной дерзкой силы. Этот податливый, жадный рот. Жаркий, скользкий язык. То, как она прерывисто дышала мне в щеку. Как её тело отозвалось на мой порыв, подаваясь навстречу поцелую.

Чёрт, чёрт, чёрт.

Я схватил бутылку и влил в себя половину содержимого так быстро, что едва не поперхнулся. Чувствуя, что начинаю вести себя как псих, я неуклюже предложил: — Дай мне принять душ, и я спущусь. Надеру вам задницы в приставку, идёт?

Глава 5

Есения

Всю ночь я проворочалась в постели, вздрагивая от каждого воспоминания, которые вспыхивали в голове, словно фотовспышки. Тот короткий сон, что мне удалось ухватить, был рваным и тревожным: мне снились яростные глаза, обжигающие губы и всепожирающее пламя. В этих снах я то и дело проваливалась в изумрудную глубину обвиняющих глаз Снежаны и всё равно горела — возможно, даже сильнее, чем наяву. Стоило мне вынырнуть из одного кошмара, как другой липкий щупалец дыма тут же затягивал меня обратно.

Я проснулась раньше обычного, мечтая поскорее отделаться от этого ночного бреда, но, когда оделась, даже не смогла заставить себя взглянуть в зеркало. Я прекрасно знала, что увижу там: предательство. Неоновый румянец на моих щеках невозможно скрыть никакой пудрой. Бессмысленно отрицать — это мои губы. И именно так они выглядят после поцелуя с Даниилом Волковым. Это мои руки — те самые, что касались его с вполне определённым намерением. Это моё тело, которое отозвалось на его близость, которое жаждало его.

Когда я объявила войну «Демонам» и лично Даниилу Волкову, я представляла себе что угодно, только не это.

Мне не следовало удивляться его агрессии. Подобное поведение идеально вписывается в его образ избалованного, властного и привыкшего всё контролировать мажора. Нет, по-настоящему шокировало другое: я ответила на этот поцелуй. Я не сбежала, когда была возможность. Не заехала ему коленом в пах и не влепила пощёчину по его смазливому лицу.

Как и во всём остальном, я приняла его вызов и пошла до конца. И, боже мой, мне это понравилось.

Каждый шаг к машине казался мне дорогой на гильотину. Ясмина и Руслан слишком умны и чертовски наблюдательны для своего возраста. А вдруг они всё поймут?

Я внутренне фыркнула. Господи, это был просто поцелуй. Всего лишь последняя отчаянная попытка задиры запугать меня, не более. Обычный приём из арсенала академического тирана. Ничего больше.

Микроавтобус Даши затормозил у ворот, и я попыталась вытряхнуть из головы остатки ночного тумана. У меня есть свой «покерфейс», и, хотя я почти никогда не использую его рядом с близкими, пора бы уже научиться, верно? Плечи расправлены, лицо расслаблено, уголки губ чуть приподняты в подобии улыбки. Всё в порядке, Еся, ты просто не выспалась.

Когда двойняшки выскочили наружу, Ясмина тут же подлетела ко мне и крепко обняла. Даша внимательно посмотрела на меня через открытое окно: — Ты выглядишь уставшей. Заболела?

— Нет, — я обняла Ясмину так же крепко в ответ. — Просто плохо спала.

— Держи, — сказала Даша, протягивая мне свой утренний латте. Она всегда берёт их в кофейне на углу по дороге в школу — это их неизменный утренний ритуал. Горячий шоколад для двойняшек, латте для неё. Раньше, когда я ездила с ними, мой заказ всегда был «мокко». Я нахмурилась, когда Ясмина меня отпустила: — Даш, я не хочу забирать твой кофе.

Но она лишь отмахнулась: — Я себе ещё куплю. А тебе явно нужен заряд кофеина, чтобы дожить до конца дня.

Спорить было бесполезно, и я потянулась за бумажным стаканчиком. Но она вдруг отдернула руку прежде, чем я успела его схватить.

— Я знаю, что дело не только в недосыпе.

Я замерла, глядя на неё широко распахнутыми глазами.

— В смысле?

Как она догадалась?! Чёрт, вот поэтому я и не практикую «покерфейс» с семьёй. Они видят меня насквозь.

— Я узнаю это лицо из тысячи, Есения Адамова, — продолжила она, пристально изучая меня. — В последний раз я видела его, когда тебе было четыре и я поймала тебя внизу с конфетами во время тихого часа. И я наблюдаю его уже несколько месяцев. Это твоё «лицо виноватого». — Она вздохнула, сокрушённо качая головой. — Я уже говорила тебе: то, что случилось со Снежаной — не твоя вина. Наоборот, благодаря тебе она получила помощь.

Снежана. Она думает, что всё дело в Снежане. И, пожалуй, она даже не совсем ошибается.

— Я знаю, — я заправила прядь волос за ухо, чувствуя, как горит лицо. — Просто… иногда в этих стенах слишком трудно не вспоминать.

— Ты можешь вернуться домой в любой момент, милая. Знаешь ведь, что можно просто сменить учебное заведение. Твои родители с радостью это устроят. О, в этом я не сомневалась. Дмитрий и Светлана больше всего на свете любят оставлять прошлое позади и переключаться на что-то новенькое и блестящее. Новое учебное заведение, новый дом, новая идеальная жизнь.

— Я не могу, — настояла я. — На следующей неделе начинается сезон соревнований в бассейне.

Она посмотрела на меня так проницательно и мудро, будто знала, что дело здесь вовсе не в команде. К счастью, сзади нетерпеливо засигналили — водители в очереди на высадку явно устали ждать. Даша наконец передала мне стакан, подбадривающе улыбнувшись: — Просто позвони мне, если станет совсем туго.

— Обязательно, — я попыталась выдавить ответную улыбку.

Я отступила назад и увидела, что двойняшки уже убежали в свой корпус. Сверившись с часами, я с ужасом поняла, что мы проболтали слишком долго. Теперь мне придётся бежать со всех ног, иначе Алла Михайловна впаяет мне выговор за опоздание.

Главный холл был уже пуст — редкая возможность пройтись без косых взглядов и шепотков за спиной. Но мне нужно было заскочить к шкафчику за учебником — ещё один пункт, в котором Розанова была просто беспощадна. Попросить у кого-то поделиться книгой я не могла: вся академия объявила мне бойкот.

Я долетела до шкафчика, лихорадочно набрала код, схватила книгу и, хлопнув дверцей, помчалась по коридору. Это было на грани даже для меня. За недели учёбы я высчитала свой маршрут до секунды, чтобы заходить в класс ровно со звонком. Своеобразная экономия нервов: чем меньше времени я провожу под прицелом презрительных взглядов, тем лучше для моей психики.

Пробегая мимо кабинета биологии, я мельком глянула на часы: 07:58. Тихо выругавшись, я прибавила ходу. Вон он, нужный кабинет, уже виден. Если поднажать, я успею.

Но на самом повороте я была вынуждена резко затормозить, едва не вписавшись в стену. Даниил Волков стоял прямо у двери. Его широкие плечи были напряжены, в глазах читалось какое-то дикое беспокойство, а волосы выглядели чуть более растрёпанными, чем тот «творческий беспорядок», над которым он наверняка колдует перед зеркалом каждое утро. Увидев меня, он выпрямился, и я заметила, как на его шее дернулся кадык.