День Децимации

1 глава

– Бекки?

Нет ответа.

– Бекки!

Нет ответа.

Чарли не может оставить сестрёнку!

– Бекки… Бекки!

Куда она делась? Он не понимал.

– Бекки!!

От дыма чесались глаза, Чарли закашлялся.

Как быстро всё произошло! Только что он играл папиной зажигалкой в кабинете, и вот! Что теперь делать?

– Бек-к-к, – он снова закашлялся. В коридоре уже почти ничего не было видно. Чарли побежал к балкону в спальне. Занавески трепыхались. Он выскочил на балкон и набрал воздуха:

– Помогите!

– Смотрите, там ребёнок! – закричали снизу.

Зажигалка раскалилась совсем незаметно, – Ой! – и он её уже уронил.

Поначалу Бекки даже засмеялась, – Чего? Обжёгся? – смотрела, как глупо он держит палец во рту.

Зажигалка лежала на ковре. Фитиль горел. Они и не обратили внимания сперва. Бекки начала распекать, – я же говорила, не надо. Положи на место, папа ругаться будет.

Положи-положи! Она же горячая! – Ой! – И горит!

Чарли сел рядом. Ковёр горел тоже.

– Ой, – сказал он в третий раз, – Ой-ой!

Принялся дуть.

Ворсинки загорались дальше и дальше, пятно расползалось.

Бекки испугалась, бухнулась с другой стороны. Начала пыхтеть. Раздула щёки.

– Не дуй на меня! Не видишь, он так только разгорается! – закричал Чарли. Он перестал быть весёлым, каким был минуту назад.

– Надо водой! – вскочил. Побежал в ванную.

Длинный коридор…

Распахнул дверь, ворвался в ванную. Даже свет не включил. Метнулся к душу. Открыл кран, полез на борт ванной. Потянулся…

За спиной послышались шаги Бекки.

Обернулся, крикнул, – включи свет!

Зажглась лампа над головой. Он стащил с крючка душ и прыгнул вниз. Ушибся бедром о край ванной. – Уй!

Времени нет.

Он нагнулся через борт и переключил кран – на душ. В ухо ударили струи.

Чарли повернулся и направился к выходу, уже сам понимая, какую глупость он совершает. Длины шланга не хватало даже до двери, куда там до кабинета! Вода хлестала на кафель.

Чарли уставился в серьёзные глаза сестры…

– Стаканы для щёток! – закричала она.

Сама обогнула его и подскочила к раковине. Схватила первый. Вытряхнула щётки, – вот!

Чарли поднёс душ. Стакан зажурчал. Чарли перехватил его рукой, крикнул, – бери второй!

Мамина и папина щётки тоже полетели в раковину.

Чарли распоряжался, – давай сюда. Держи, этот заполнился!

Бекки побежала с первым.

Чарли заполнил второй стакан и поспешил догонять.

Длинный коридор…

Догнал сестру лишь в комнате, она уже вылила свой. – Ой. Куда? Куда лить? – огонь добрался до края дивана и карабкался вверх по кисточкам пледа.

Чарли выплеснул воду и бросился из комнаты.

Нет. Надо что-то ещё. Что-то крупнее стакана.

Длинный коридор…

Чарли пробежал мимо ванной. Влетел в кухню.

Что? Что?

– Вот!

Он схватил большую салатницу.

С ней быстрее в ванную!

Весь пол залит! Вода же хлещет. Чарли сел у фонтана. Направил его. Салатница запела. Начала заполняться. Понизила голос.

2 глава

– А как ты спас девочку?

– Так же. Спустил по стене. Во второй занавеске.

Жаклин была довольна, что заарканила Героя раньше других журналистов. Сегодня до вечера оформит, отправит, заменит колонку. Удача небывалая! Один иностранец спас детей другого иностранца! «Восток спас будущее Запада!» И сейчас у неё эксклюзив. Конечно, заменят колонку!

Жаклин уточнила про девочку:

– Где она была?

– На кухне. На полу.

Счастливянин ей нравился. Улыбается! Не стесняется! При этом без позёрства, без хвастовства. Задавай такому прямые вопросы – получишь прямые ответы.

Никаких предварительных танцев не требовалось.

Это хорошо!

Но детали всякий раз приходится уточнять отдельно.

Это решаемо! Ей же не видео с ним писать.

Хотя он и в кадре бы смотрелся потрясно! Одним словом – Герой! А двумя – Герой Егоров. Или полностью – Герой Александрович Егоров. Так зовут её красавца! «Сфоткать его надо будет», – пометила Жаклин.

Она попробовала вывести на эмоции:

– Ты так рассказываешь, как будто это легко всё.

Герой на эмоции не выводился. Не перечил, кивал, улыбался.

Ответил ей, – «это было важно и нужно», – помолчал и добавил, – «но несложно».

Жаклин, напомнила по пунктам:

– Откачал девочку до приезда медиков. До этого спас из огня.

Герой в павлины не рвался, не распушался, ненапряжно вёл своё:

– Там огонь был только в дальней комнате. По коридору можно было спокойно пройти. Основную угрозу нёс дым.

Жаклин обрадовалась, потребовала развития:

– И как ты не задохнулся?

Герой посмотрел на неё, но ответил также безмятежно:

– Я задерживал дыхание.

Жаклин упёрлась в него взглядом, продолжала:

– А глаза? Разве не щипет?

Герой и с этим легко согласился, – щипет, – улыбнулся и резюмировал, – я всё сделал правильно, и мне повезло.

Жаклин пошла по другим вопросам. Этот счастливянин работал тут при посольстве, и она решила для себя прояснить кое-что о далекой и «такой загадочной» Счастливой Федерации.

Жаклин про многое знала прежде. Отрывочно. Но сейчас информация полилась на неё точными цифрами, процентами, литрами, и для Жаклин это всё зазвучало предельно жутко. А Герой рассказывал об устройстве своей страны так же естественно и легко, как только что вёл речь о собственном геройском поступке.

Жаклин узнала про Счастливую Федерацию следующее:

Децимация, то есть очищение от каждого десятого жителя, происходит два раза в год:

- Весенняя децимация (10 мая),

- Осенняя децимация (10 ноября).

Но не всё население участвует в децимации.

Не участвуют:

- дети до пятнадцати лет,

- фертильные женщины

- и неприкасаемые.

Жаклин похлопала глазами, стала узнавать про мужчин. Выяснила, что:

Мужчины с 15 лет начинают сдавать сперму и дважды в год участвовать в децимации. Это происходит с 15 до 40 лет.

Ошарашенная Жаклин стала считать в уме, но пальцем уже включала калькулятор:

– То есть двадцать пять лет. По два раза в год… Соответственно, чтобы выжить, нужно пройти через 50 децимаций?

Герой пожал плечами и согласился:

– Наверно. Если цель выжить.

Всё ещё гоняя по экрану цифры и пытаясь не видеть за ними живых людей, Жаклин спросила:

– А какая цель?

– Служить на благо своей страны. Неважно, попал ты в девятку или в десятку. Цель – очистить нацию.

Жаклин перестала мозгом догонять информацию. Ужас и, почему-то, возбуждение мешали думать. Она не развила ценную и пафосно звучащую линию о службе и очищении, вместо этого она выдала Герою результат своих подсчётов:

– То есть если учитывать лишь этот параметр и не учитывать смерти по другим причинам, то вероятность пройти все 50 штук для одного мужчины составляет чуть больше, чем полпроцента.

3 глава

Текст получился восторженный. Брызжущий восхищением и страстью.

Завершив и отправив, Жаклин долго не могла сознанием снова догнать своё туловище в квартире. Хотелось ходить и маршировать! Или бегать и кричать!

Жаклин взяла себя за голову: за виски, за скулы, за подбородок.

Она тут. На месте. Где?

Ага. На кухне.

– А где ты нашёл девочку?

На кухне. Он нашёл её на кухне. Да, он нашёл девочку на кухне, и она, Жаклин – на кухне.

Надо сделать чай!

Нажала кнопку.

До этого, когда она нажимала другие кнопки (с буквами), набивая текст, и переслушивала диктофон, Жаклин ругала себя, – Коза!

Прыгала с темы на тему, ни одной не развернула нормально! (Там, в кафе).

Это всё – Герой!

Жаклин продолжала говорить с ним в голове. (Уже здесь, на кухне). Те же вопросы продолжала задавать другими словами. Задавала новые вопросы. Отвечала за него.

Почему там все вопросы от неё убежали? Самые элементарные. Самые важные. Она всё забывала.

Это всё – Герой!!

Что с ним? То есть, что с ней? С ним всё нормально. Он был таким открытым. Отвечал и улыбался. Смотрел на неё и улыбался. Ровно; тепло; нежно; обнимая; не напирая; на всё соглашаясь…

Но согласиться хотелось – ей. Жаклин. Согласиться на всё. И отдать всё.

Он ничего не просил. Не спрашивал.

Спрашивала она. Но ей всё хотелось отдать. Отдать ему.

Уф… Она села на софу и сжала руками колени. Передвинула руки выше и сжала бёдра. Сильно.

Щёлк. Отключился чайник.

Хочется – делай! Нефиг терпеть! После двух дней терпежа Жаклин вызвонила Героя на свидание. «На продолжение интервью», – наврала она.

Сказала: осталось много вопросов… в прошлый раз не успели… ля-ля-ля…

И он может! Прямо сегодня! Свободный вечер. Не «полчаса», как в тот раз.

Он может. Тук-тук. Прямо сегодня. Тук-тук. Сердце. Тук-тук. В восемь.

А сейчас сколько?

Ох…

Она надела длинное платье и изумрудные серёжки.

Зачем-почему? Забыла. А – нет. С умыслом!

Сидела напротив него. Слушала. Улыбалась. Любовалась. Спрашивала. Слушала. Снова улыбалась. Снова спрашивала.

И вдруг спросила себя. Вспомнила и спросила. В голове.

Зачем она их надела?

Ему абсолютно всё равно, какие на ней серёжки.

И сколько они стоят.

Он совсем не про это.

Он другой.

Жаклин обнаружила, что смотрит в сторону. Не на Героя. В себя.

И держит себя за ухо.

Вернулась глазами к Герою. Он уже молчал, прекратил свой рассказ. Смотрел на неё. И не шевелился.

Жаклин вздрогнула.

Его брови чуть поднялись. Глаза глядели бережно.

Она пошевелила губами, пытаясь улыбнуться, отстранила руку от уха, и взгляду снова открылась зелёная красота.

Герой нежно смотрел на неё:

– Красивая.

Жаклин улыбнулась. Сразу стало тепло. Легко. Она кокетливо повернула голову, показала:

– У меня их две.

Герой покивал глазами. Тихо повторил:

– Красивая.

4 глава

Она не могла не думать о нём. Герой завладел её разумом. Точнее, разум покинул её. На смену пришёл Герой. И занял всё место.

Жаклин поблагодарила его за спасение, за защиту. Он ответил вежливыми благодарностями за приятный вечер. Больше ничего не предлагал, сам встретиться не приглашал, а у неё внутри всё клокотало: «Мороженое приятное. Вечер приятный! Уууу!!!»

Как с ним увидеться, что сказать? Врать про третье интервью? Нет!

Нужно что-то другое. Что-то откровенно другое.

И она придумала!

Барбекю у Луи. Уже скоро!

Там все соберутся. Она его пригласит, познакомит.

Пригласит… если он сможет.

И она пригласила. Откровенно и прямо.

И он…

Может!!!!!

Ура!

Через три дня – они увидятся! Она его увидит! Дотронется до него. Прикоснётся…

Три дня пролетели/протянулись/прошли.

Наступил День Барбекю! Но важным этот день был не только для Жаклин. В этот же день в другой стране, в далёкой стране – в счастливой стране – у племянницы Героя в школе был особенный гость.

5 глава

– Видите. Неприкасаемые у нас – есть! – умилялась учительница.

Он стоял у доски. Продолжал свою речь.

Весь класс – и мальчики, и девочки – все восхищённо глядели на него.

Неприкасаемый рассказывал:

- про счастливую жизнь в Счастливой Федерации,

- про очищение нации,

- про тяжёлую, но нужную работу неприкасаемых – управлять страной.

Учительница счастливо улыбалась. Дети благоговели.

Неприкасаемый оглядел их. Нежно улыбнулся. Посмотрел на ближайшую девочку. Остановил взгляд. Серьёзно сказал:

– Завтра у тебя очень важный день.

Прима с достоинством кивнула, проникновенно ответила:

– Да. Я знаю.

Неприкасаемый с заботой глядел на неё и легко улыбался. Спросил:

– Ты первая в вашем классе?

Прима подтвердила, – да, – и расцвела ответной улыбкой.

Неприкасаемый довольно кивнул и обратился к девочке за соседней партой:

– А у тебя на следующей неделе?

Софья потупилась. Уставилась в пол. Робко и отрывисто закивала.

Неприкасаемый огласил для всего класса:

– Очень хорошо. Это очень важно.

Все дети со всех парт смотрели на него восхищённо и лучились улыбками.

Софья поджала губы. Посмотрела на него опять.

Неприкасаемый стоял у доски, продолжал свой рассказ.

Он рассказывал, они внимали. Восхищались. Проникались серьёзностью.

Неприкасаемый почесал себе левое ухо и оно отвалилось. Упало на пол.

Он не заметил. Продолжал говорить:

- про счастливую жизнь в Счастливой Федерации,

- про очищение нации,

- про тяжёлую, но нужную работу неприкасаемых – управлять страной.

Ученики и учительница восхищённо глядели на него.

Неприкасаемый закончил, попрощался и вышел из класса.

Умилённая учительница подытожила:

– Видите, дети! Неприкасаемые у нас есть.

Пока ещё «дети» – смотрели на неё.

Эмоциональный накал был сильный. Надо сделать внеплановую перемену. Учительница объявила перерыв и обратилась к Софье:

– Софьюшка, убери, пожалуйста.

Попросила её надеть резиновые перчатки, взять щётку и совок, выкинуть ухо в специальный пластиковый пакет в углу и помыть пол с химией.

Неприкасаемый тем временем уже шёл по коридору первого этажа. Мимо проплывали буквы гордой парадной растяжки. Неприкасаемый остановился и прочитал длинную надпись во всю стену: «НЕПРИКАСАЕМЫЕ У НАС ЕСТЬ!»

Он стоял один в пустом коридоре. Всюду были уроки. Лишь наверху начинался лёгкий шум.

Неприкасаемый смотрел на растяжку серьёзными глазами. Глядел в знакомые буквы. Молчал.

Потом задумчиво кивнул. Как будто надписи. Но больше – себе.

Вздохнул. И повернулся к прозрачной двери.

С улицы светило солнце. Светило ему. И он улыбнулся солнцу в ответ.

Бесконтактная дверь бесшумно отстранилась, бесконтактно пропустила Неприкасаемого и бесшумно затворилась.