День, когда я перестала бояться

Мой самый страшный день.

– Нет!! Не надо!! Умоляю тебя, не надо!!! – пронзительно, истошно продолжала кричать я, извиваясь в железных руках своих мучителей. Всем своим телом, всей своей сущностью я сейчас рвалась туда, к краю обрыва, где на моих глазах и на глазах всех жителей Окрелии должно было совершиться самое страшное преступление – убийство невинного младенца.

Я увидела, как помощник Верховного Гойона – эскандор Туллетор с готовностью подал своему господину плачущего малыша, завёрнутого в белое покрывало.

– Нет!!! Великий Гойон!! Умоляю, пощади!! – я издала такой душераздирающий крик, что на меня уставились сотни глаз жителей Окрелии. Руки, державшие меня, стали чугунными. Но я ничего не видела и не чувствовала. В этот момент я смотрела только на одного человека в чьих руках сейчас находилась жизнь ребёнка… моего ребёнка...

Этот высокий, крепкий человек в плаще с надетым на голову капюшоном, грубо схватил завёрнутого в покрывало ребёнка и повернулся ко мне спиной. Лишь на мгновение я увидела его взгляд, направленный в мою сторону. Взгляд полный ненависти, презрения и решимости...

Уже в состоянии полного отчаяния, понимая бессмысленность моих попыток остановить неизбежное, я прокричала в сторону группы людей, находившейся на краю обрыва:

– Великий Гойон! Меня оклеветали! Это твой ребёнок, твой сын!!! Ты, только ты был моим первым и единственным мужчиной! Великий Гойон, Гроллет, пощади нашего сына!

– Замолчи, тварь породившая бастарда!! – неожиданно над площадью раздался гневный окрик Великого Гойона. Тут же всё вокруг стихло и только крики чаек, и шум волн, бившихся о скалы под обрывом, нарушали это молчание.

– Клянусь тебе, Великий Гойон, я всегда была верна тебе! Но, если ты веришь только своим псам, то выгони меня из твоего дворца! Только пощади невинного младенца!! – уже хриплым голосом прокричала я, воздевая руки в сторону того, кто ещё день назад был для меня всем.

– Лживая тварь! За то и будешь сейчас наказана! Смотри как сейчас я уничтожу доказательство твоего предательства, несчастная!! Все смотрите!! – Великий Гойон поднял над головой правую руку с завёрнутым в белое покрывало младенцем. До меня донёсся пронзительный плач моего сына. Мой сын молил меня о помощи!!! Он звал меня!! Господи, как мне это пережить?!!

Я из последних сил сделала попытку вырваться из цепких лап моих мучителей и мне это почти удалось, и я кинулась в сторону обрыва в надежде спасти своего малыша. Но в этот момент тот, кого я день назад любила больше всего на свете, взмахнул рукой и выбросил со скалы белый, плачущий свёрток вниз. Раздался глухой звук удара свёртка о поверхность волны и детский плач замолк... только жалобные крики чаек и шелест волн...

– А-а-а!! Да здравствует Великий Гойон! Самый мудрый! Самый великий! – над площадью послышались торжествующие возгласы, радостные крики поддержки и одобрения жителей Окрелии...

Сам же Великий Гойон, не глядя в мою сторону, ловко забрался на гнедого коня и в сопровождении свиты умчался в сторону своего дворца Окрона.

Это было последнее что увидели мои глаза и услышали мои уши... Сознание моё покинуло меня, и я как подкошенная рухнула на холодную землю...

– Да погоди ты! Вот придёт она в себя, тогда и дашь ей свой напиток!.. – в моё затуманенное сознание прорвался незнакомый, скрипучий, старческий голос.

– Да уже пора бы ей и очнуться, – озабоченно произнёс женский голос. – Считай второй день уже в горячке лежит. Если кто-то узнает, что она находится у тебя, то нас изгонят из Окрелии.

– Будешь тут лежать, когда у тебя на глазах твоё дитё с обрыва в море выбрасывают, – посетовал старческий голос и добавил: – И никто не сможет узнать про неё, если ты на каждом углу не станешь трезвонить об этом.

«С обрыва выбрасывают... твоё дитё...», – эхом отозвалось у меня в голове и сквозь полубессознательное состояние передо мной вдруг стали проявляться ужасные видения – мой любимый, мой господин, мой прекрасный и сильный Гроллет без тени сожаления сбрасывает с края высокого обрыва невинного младенца, которому только исполнилось семь дней. Он делает это потому, что малыш родился белокожим и светловолосым, а значит он никак не мог быть сыном и наследником смуглого, темноволосого властелина Великой Окрелии. И для всех жителей империи это означало, что юная спутница посмела нарушить клятву верности своему господину и нанесла ему смертельную обиду, породив на свет бастарда. Такое не прощается ни в одном государстве и как правило карается смертной казнью провинившейся и её выродка...

Я глухо застонала от этих видений. Мои руки сами собой потянулись к нечёткому образу младенца, завёрнутого в белое покрывало, которого безжалостно кидают с края обрыва в пучину морских волн. В надежде спасти его. Но руки хватали только воздух...

– Погоди, милая, погоди, – вновь послышался старческий голос. Чьи-то руки приподняли меня за плечи, и я почувствовала, как моих губ коснулся тёплый край кружки: – На-ка, милая, попей, попей. Хоть два глоточка пока...

Я послушно делаю два глотка и с трудом приоткрываю опухшие веки. Прямо перед собой вижу сморщенное как печёное яблоко лицо старухи, глубокие морщины, пористую коричневую кожу, седые пряди волос, выбивающиеся из-под старенького, потемневшего от времени платка. Но главное я вижу добрый, сочувствующий взгляд карих глаз.

– Где я? – шепчу я, не сводя глаз с лица старухи.

– Вы, сударыня, находитесь в жилище моей бабушки Обрии, – откуда-то сбоку послышался более молодой женский голос.

Я медленно перевела взгляд в ту сторону и увидела женщину за тридцать в грязно-зелёном платье. Она стояла, подбоченившись и с каким-то недовольством смотрела на меня.

– Ребёнок... мой ребёнок! – хрипло воскликнула я и попыталась вскочить с деревянной лежанки, но тут же рухнула опять на неё и глухо застонала: – Мой малыш, мой сын!

– Что поделать, милая! Таковы законы Окрелии, – поглаживая меня по голове прошептала старуха. – А малыш твой босичком убежал по мягким облачкам к своим предкам. Ему уже не больно, милая. Он будет тебя ждать там.