День Матери

Глава 1

В комнате пахло лекарствами и чем-то сладким - тем кремом, который мама использовала каждый вечер, сколько себя помню. Я дарила ей много других, красивых, в нарядных коробочках. Она всегда благодарила и убирала их в шкаф, продолжала пользоваться своим, я никогда не спрашивала почему.

Надо было спросить.

Я стояла в комнате и смотрела на мать. Казалось, что прошло несколько часов, хотя всего несколько минут. Врачи скорой помощи стояли над ней , но по их движениям было понятно, все уже закончилось. Я знала это еще утром, когда уходила на работу, живой ее больше не увижу. Болезнь забирала её медленно, не оставляя ни надежды, ни иллюзий. Давно была готова к этому моменту. По крайней мере, мне так казалось.

Когда прозвучали слова о смерти, они прошли мимо меня. Я смотрела на то, что осталось от нее, и ничего не чувствовала. Ни крика, ни слёз, ни боли. Тело просто замерло. В груди образовалась пустота не болезненная, а глухая, как будто внутри меня вычистили всё лишнее и оставили только тишину. Я ждала, что сейчас придёт хоть какая-то реакция - дрожь, боль, хоть что-то, но ничего не происходило.

Мама лежала на спине, руки вдоль тела. Кто-то уже поправил одеяло аккуратно, по краям. Она бы одобрила. Она всегда говорила, что скомканное одеяло это признак несобранности.

Мой взгляд зацепился за ее руки.

Я столько раз видела эти руки. Они гладили бельё, резали лук, убирали со стола то, что я ещё не доела. Они всегда были при деле, всегда в движении.

Сейчас они лежали неподвижно.

Все мои мысли были о том, что я не знаю, когда последний раз держала их.

В дверях причитала соседка. Кто-то из полиции задавал вопросы. Я отвечала односложно. Только в какой-то момент обнаружила, что сжимаю в руке ключи так крепко, что зубцы вдавились в ладонь.

Последние дни стерлись из памяти, словно их вообще не было.

На кладбище, я стояла под знойным солнцем и смотрела на выжженную траву, на трещины в земле, на каменные памятники и облупившиеся ограды. Всё вокруг казалось мёртвым и чужим. Пространство отталкивало, делая присутствие каждого лишним. Надгробия стояли слишком плотно, почти без зазоров, как будто в этом месте не предполагалось никакого движения вперёд. Здесь вообще не хотелось говорить - не из уважения, а потому что слова теряли смысл.

Мой взгляд упал на памятник с фотографией мамы, она на ней того же возраста, что и я сейчас. Я смотрела на её скулы, на линию лба, на то, как она держала голову чуть приподнятой, с легким напряжением в шее. И что-то тихое и неприятное поднялось внутри. Я не знала, где заканчивается она и начинаюсь я. На секунду мне показалось, что я смотрю в зеркало. Мы были слишком похожи.

1960–2015.

В руках у меня были ромашки. Почему из всех цветов мира именно они? Эта мысль была столь мимолетна, что я не успела за нее зацепиться.

Я стояла неподвижно, стараясь не показывать эмоций. Мама бы не одобрила. Слабость была недопустима. А слёзы это слабость.

Когда все разошлись и я осталась одна, вдруг поняла, что плачу. Это произошло не сразу, как будто тело решило за меня. Воздух вырывался из груди рывками. Звук, который я издавала, был слишком громким, чужим. Плечи тряслись, слёзы текли сами по себе, но не приносили облегчения, а только усиливали давление внутри, пока всё не превратилось в дрожь, хрип и бессвязное движение.

Я плакала не из-за смерти любимого человека. Я оплакивала свою непрожитую жизнь.

Оглядываясь назад, я вдруг ясно поняла, что у меня нет опоры. Единственный человек, который всегда говорил мне, как жить, оставила меня один на один с тревогой.

Когда я вернулась в квартиру, тишина ударила сильнее, чем на кладбище. Даже часы не тикали. Всё вокруг вызывало раздражение старая мебель, которой больше тридцати лет, пожелтевшие шторы, потускневшие обои. Я столько раз мечтала всё это поменять, начать жить по-другому. А сейчас, глядя на всё это, я вдруг почувствовала, что это не квартира, а склеп, где я медленно увядаю.

В этот вечер я впервые в жизни напилась. Бутылка стояла в шкафу за стеклом там, где мама держала «праздничное». Я открыла дверцу и долго смотрела на нее, прежде чем взять.

Виски. Я даже не знала, чей он. Кто-то подарил, наверное. Мама не пила крепкое.

Я поставила бутылку на стол. Потом достала стакан обычный, граненый.

Налила.

Немного. На два пальца.

Сидела и смотрела на него, как будто ждала разрешения.

Никто ничего не скажет.

Никто не войдёт сейчас на кухню и не посмотрит с тем выражением зачем ты это делаешь, что за вид, возьми себя в руки.

Я взяла стакан и выпила.

Горло обожгло сразу, резко. Я поморщилась, глаза защипало.

Поставила стакан.

И вдруг засмеялась - тихо, почти беззвучно, сама не понимая почему. Наверное, потому что это было так по-идиотски несоразмерно: весь этот день, и я на маминой кухне с граненым стаканом виски.

Смех прошёл быстро.

Я налила ещё.

На этот раз просто держала стакан в руках, согревая. За окном было темно.

Я подумала вот так, наверное, и начинается. Не с какого-то решения. Просто сидишь одна на кухне и наливаешь второй стакан, потому что больше нечего делать.

Через какое-то время ноги стали ватными, голова тяжёлой, веки сами закрывались. Я услышала звонок..или мне это только показалось.

Вышла на лестничную площадку, держась за косяк так, будто он мог уплыть вместе со мной. Ноги подчинялись с опозданием, каждый шаг давался с усилием. Мир вокруг слегка кренился, но это не казалось опасным, просто неудобным, как плохо расставленная мебель.

Тело качнулось. Я попыталась удержаться, но движение вышло неловким и запоздалым. В тот момент я ещё не понимала, что падаю. Я только почувствовала странную лёгкость

Удар был резким.

Я лежала, не сразу понимая, где верх, где низ. Тело налилось тяжестью, боль нарастала быстро. Я погрузилась во тьму.