день Р

в поисках истины

Холод.

Первое, что я почувствовал. Холод пробирал до костей, впивался в спину тысячей ледяных игл. Я лежал на чём-то твёрдом, неровном. Кирпич. Металл. Обломки впивались в тело, но сил пошевелиться не было. Веки казались чугунными, придавленными неподъёмной тяжестью.

Я не мог открыть глаза. Не мог даже пошевелиться.

А потом пришёл ветер. Лёгкий, прохладный порыв скользнул по лицу, тронул волосы, забрался под рваную одежду. И этого оказалось достаточно. Маленькая искра жизни, заставляющая тело подчиниться.

Я разлепил глаза.

Разруха.

Она ударила в первую очередь. Небо, тело, погода — всё это пришло потом. Сначала была просто разруха. Искореженные остовы зданий, груды битого кирпича, ржавое железо, торчащее из земли, как кости из разорванной могилы. Я лежал посреди того, что когда-то было городом, а теперь превратилось в братскую могилу для всего, что здесь жило.

Потом я увидел себя. Руки в ссадинах и кровоподтёках. Сквозь порванную рубашку виднелись синяки, расползшиеся по рёбрам тёмными пятнами. Всё тело болело. Каждая мышца, каждый сустав кричали от малейшего движения. Голова раскалывалась, перед глазами плыло.

И только потом — погода. Ясное небо. Чистое, голубое, с редкими лёгкими облаками. Оно было таким мирным, таким спокойным, что на мгновение мне показалось — всё в порядке. Просто солнечный день. Ничего не случилось.

Но это успокоение длилось ровно секунду. Потому что под этим ясным небом лежал я, в синяках и ссадинах, посреди мёртвого города. Потому что под этим ясным небом не должно быть тишины. Не должно быть пустоты.

Где все? Что, чёрт возьми, произошло?

Память отказывалась отвечать. Только смутное, почти забытое ощущение — рядом должны быть двое. Женщина и девочка. Их голоса, их запах, их тепло. Но это было где-то очень далеко, в другой жизни.

Я попытался сесть и едва не закричал от боли — что-то острое впилось в бок. Оглянувшись, я увидел кусок арматуры, торчащий из груды обломков. Если бы я упал на полметра левее... Я не стал додумывать эту мысль.

Вокруг, насколько хватало глаз, простирались руины. Когда-то здесь были дома, улицы, люди. Теперь — только серая пыль, покрывающая всё тонким слоем, будто первый снег, только снег этот был мёртвым.

Я попробовал встать, опираясь на стену полуразрушенного здания, и едва не упал — ноги дрожали, как у новорождённого телёнка. Ссадины саднили, под рёбрами противно ныло. Солнце уже клонилось к горизонту, и мир вокруг начал тонуть в сумерках.

Нужно было найти убежище на ночь. И свет. В темноте меня никто не найдёт, и это, наверное, к лучшему.

Глава 1. Никель
Я шатаясь побрёл в сторону заброшенных гаражей — единственных построек, которые ещё держались среди этого хаоса. Они стояли на окраине, в низине, куда, видимо, не долетели прямые попадания. Ржавые распашные ворота, покосившиеся крыши, битое стекло под ногами.

Внутри одного из боксов пахло мазутом, гнилью и чем-то сладковатым, тошнотворным. В углу валялись мятые, полупустые канистры, на верстаке — разбросанный инструмент, промасленные тряпки. Запах бензина ударил в нос, смешиваясь с вонью разложения — где-то здесь, должно быть, лежала дохлая крыса или что-то покрупнее.

На столе, покрытом слоем пыли, лежала старая пачка спичек. Я чиркнул одной — она сломалась. Вторая, третья — отсырели и не загорались. Четвёртая вспыхнула тусклым огоньком, и я успел поднести её к промасленной тряпке. Пламя лизнуло ткань и разгорелось, выхватив из темноты стены, увешанные ржавым инструментом.

С факелом стало не так страшно. Точнее, страх никуда не делся, но теперь у меня была хоть какая-то защита от темноты.

Мне нужно было оружие. И еда. И вода. Всё сразу.

Я направился к многоэтажке. Она стояла мрачной громадой на фоне вечернего неба, чёрные провалы окон смотрели на меня, как пустые глазницы. Куда ни глянь — груды обломков, искореженное железо, битый камень. Здания, которых больше нет. Те, что ещё держались, грозили рухнуть с минуты на минуту.

Дверь первого подъезда была заварена, но соседняя, обитая рваным дерматином, поддалась после двух ударов ногой. Отдача болью отдалась в ушибленном бедре.

Внутри было темно, хоть глаз выколи. Факел выхватывал из мрака ободранные стены, груды мусора на лестничной клетке и странные чёрные потёки на полу, тянущиеся к разбитым почтовым ящикам. Пахло плесенью и ещё чем-то кислым.

Я поднялся на первый этаж, толкая двери квартир. Большинство были заперты или завалены изнутри. В одной из них, с сорванной с петель дверью, я нашёл то, что искал.

Квартира была маленькой, двухкомнатной, с вывороченными шкафами и перевёрнутой мебелью. Кто-то здесь уже похозяйничал до меня. Но на кухне, под раковиной, среди старых тряпок и ржавых труб, стояла трёхлитровая банка с водой. Мутной, с каким-то осадком на дне, но без видимой живности.

Рядом, на подоконнике, валялись две банки тушёнки, погнутые, со сбитой краской, но целые. А в ящике стола, придавленная стопкой старых газет, лежала тяжёлая, холодная сталь.

Пистолет. ПМ.

Ржавый, с облупившейся краской на рукоятке, но когда я передёрнул затвор, механизм лязгнул сухо и зло. Магазин был полон. Я проверил пальцем — все патроны на месте.

Сжав рукоять, я впервые за всё время почувствовал что-то похожее на уверенность.

Я выбрался из многоэтажки, когда на улице уже совсем стемнело. Звёзды высыпали на небе — яркие, немигающие, чужие. Я побрёл в лес, подальше от мёртвого города. Оглянулся на прощание — тёмные силуэты разбитых зданий, и только единицы из них ещё держатся, готовые развалиться в любую минуту.

Лес встретил меня тишиной. Не той мёртвой тишиной города, а живой, настороженной. Где-то далеко ухнула сова, в кустах прошуршало что-то мелкое. Я нашёл небольшой овражек, развёл костёр — маленький, чтобы не привлекать внимания, но достаточный, чтобы чувствовать тепло.

Спать на земле было жёстко. Корни давили в спину, каждый камешек впивался в тело. Синяки ныли, голова гудела, но костёр давал тепло и свет, а пистолет лежал под рукой, и это было главное.