День восьмой. (2016 год)

Оглавление, пролог, день восьмой.

Эпиграф:

«и почил в день седьмой от дел Своих» (Библия, Бытие, 2:2)

Оглавление:

ПРОЛОГ. ДЕНЬ ВОСЬМОЙ. ЯНВАРЬ

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ. ИРИНА И ВИКА. АПРЕЛЬ.

ДЕНЬ ВТОРОЙ. ИРИНА И ЛЮБА. МАЙ.

ДЕНЬ ТРЕТИЙ. АЛЁНА И АЛЕКСЕЙ. МАЙ.

ДЕНЬ ЧЕТВЁРТЫЙ. ИРИНА И АЛЁНА. ИЮНЬ.

ИНТЕРЛЮДИЯ. СТРАНИЦА ИЗ КНИГИ.

ДЕНЬ ПЯТЫЙ. ПЕРЕКРЁСТОК. АВГУСТ.

ДЕНЬ ШЕСТОЙ. СЕМЬЯ. ОКТЯБРЬ.

ДЕНЬ СЕДЬМОЙ. СЕМЬЯ. ДЕКАБРЬ.

ДЕНЬ ВОСЬМОЙ. ИРИНА И ЛЮБА. ЯНВАРЬ.

ЭПИЛОГ. ДЕНЬ ВОСЬМОЙ. ЯНВАРЬ.

ПРИЛОЖЕНИЕ. СКАЗКИ ДЛЯ ВИКИ.

ПРОЛОГ. ДЕНЬ ВОСЬМОЙ. ЯНВАРЬ.

Девчонки устроились на бетонной тумбе, которая стояла перед въездом на школьный двор. Мимо, размазывая по асфальту грязный снег, проносились автомобили. В воздухе стоял стойкий запах гари и бензина.

Анюта вертела в руках тонкую сигарету. Курить она не умела и не любила, но нужно было как-то поддерживать статус самой крутой в классе, поэтому время от времени ей приходилось давиться ядовитым дымом.

Катя сосредоточенно копалась в интернете. Смартфон у неё был не самой новой модели, да и качество связи оставляло желать лучшего, поэтому девочка недовольно морщилась и время от времени чертыхалась.

Когда раздался звонок мобильника, Анюта с облегчением выбросила на обочину сигарету.

- Алло! - Раздражённо бросила она в трубку, едва взглянув на экран с высветившимся именем. - Люд, ну, где ты там?

У неё был настолько недовольный голос, что её далёкая собеседница несколько секунд помолчала.

- Я - дома. А ты?

- Я около школы. С Катькой.

Анюта включила громкую связь.

- Что вы там делаете? – Раздался громкий голос.

Неподдельное изумление, раздавшееся в этой фразе, заставило Катю улыбнуться.

- Просто сидим, болтаем. А что, по-твоему, мы может делать около школы в каникулы? И тебя, кстати, ждём. Ты же обещала подойти!

- Когда я обещала, то ещё программы не видела. Ты знаешь, что сейчас по НТВ идёт?

- Что?

- «Брюс всемогущий». Сейчас как раз реклама началась, и я тебе позвонила.

Девочки юмористически переглянулись, словно Люда сообщила им, что сидит на горшке.

- Я тебе диск притащу завтра, - пообещала Анюта. - Давай, ждём тебя.

И нажала на кнопку отбоя.

- Смотрит муру всякую, - пожаловалась она. - Подруги, понимаете ли, на улице мёрзнут, её ждут, а она там...

- У неё дивидишник едва дышит, - сказала Катя. - На прошлой неделе мы с ней что-то смотрели, так он каждые десять минут отключался. То провод какой-то отойдёт, то ещё что-нибудь...

- Ты знаешь, кто её родители? - Уже по одному только тону голоса было видно, что ничего хорошего Анюта не скажет. - Папа - инженер, а мама - медсестра.

- И что?

- Как - что? Ты не понимаешь? Они вообще ничего не получают! Только на жратву и хватает. Вспомни, когда ей дивидишник подарили, она полгода по всей школе бегала, всем рассказывала. Хотела показать, какие у неё шнурки богатые.

- Ага! - Охотно поддержала её Катя. - И не видела, что над ней все угорают.

- Ну, не скажи! Машка с ней даже подружиться хотела, помнишь?

- Что-то такое Людка потом отмочила...

- На день рождения всех позвала. А там дома такое, что все на неё тут же плюнули. Квартира двухкомнатная, у неё даже стола своего нету. Уроки на кухне делает. Убожество!

- Я-то у неё дома почти каждый день бываю, уже успела привыкнуть, а у Машки такие глаза были! - Катя хихикнула, вспомнив. - Она до сих пор с Люськой не разговаривает.       

- А чего говорить-то, а Машки вон папа - о-го-го.

- Да.

Девочки замолчали и одновременно вздохнули.

- Как я тебе вообще - нормально? - Осведомилась Анюта.

- Это как?

- Я красивая?

- Ну, так, нормально, сойдёт. А что?

- Я, когда вырасту, мужа найду такого богатого, чтобы всё мне мог купить. У меня тогда будет штук пять мобильников.

- И ноутбук.

- Ага. И дом. Знаешь, такой двухэтажный, с колоннами по бокам.

- Лучше трёхэтажный. Так круче.

- Ну ещё! По лестницам карабкаться.

- А ты у Витьки Кораблёва дома была? – Спросила Катя.

- Была. Мы с тобой вместе были. На его дне рождения. Помнишь?

- У него вообще один этаж, зато как там всё круто!

День второй.

ДЕНЬ ВТОРОЙ. ИРИНА И ЛЮБА. МАЙ.

Глава 1.

Детдомовцы учились плохо. И не просто плохо: они вообще не воспринимали никакие знания. Это объяснялось просто: за пределами школы у детдомовских детей не было никого, кто помогал бы им заниматься или журил за плохие отметки, и на успеваемости это сказывалось не лучшим образом.

Чтобы не портить общешкольную статистику по отдельным классам, администрация школы применяла всяческие ухищрения, одно из которых заключалось в том, что детдомовских детей равномерно распределяли по параллельным классам, а потом, в течении года, переводили из класса в класс.

За предыдущий год Вика побывала и в “А” классе, и в “В”, Ирина же постоянно училась в “Б” и была очень рада, когда в начале последней четверти её маленькую подругу перевели в этот же класс. Тут они и училась до сих пор.

Викино место было на третьей парте последнего ряда, около окна, а Ирина сидела на этом же ряду через две парты от неё. На уроках Вике было очень скучно, она совсем не разбиралась, что происходит около доски и почти не понимала, что говорит учительница. Ребята уже прошли таблицу умножения и начинали осваивать измерения простейших геометрических фигур, а девочка только училась писать цифры. В то время, как третьеклассники и писали первые в своей жизни сочинения, Вика с большим трудом осваивала алфавит.

Ирине приходилось прикладывать значительные усилия, чтобы объяснить маленькой подруге какие-нибудь совсем простые вещи. Она с тоской думала, что когда-нибудь, не в этом году, так в следующем, Вику не возьмут в четвёртый класс, а оставят в третьем, а может и вообще переведут во второй или даже в первый класс. Как там она будет без неё?

Однажды она слышала разговор Инны Игоревны - это был их детдомовский врач - и Ольги Дмитриевны - воспитательницы, - о том, что Вику ещё в первом классе нужно было перевести в спецшколу, а теперь навалилось слишком много дел и ей этим некогда заниматься. После этого подслушанного разговора Ирина возненавидела врача и даже перестала с ней здороваться: девочка очень боялась расстаться единственным человеком, с кем могла дружить.

Конечно, кому она ещё такая нужна. Говорить Ирина не умеет, бегать и беситься вместе со всеми - тоже. Даже когда кто-то из девчонок однажды попросил Ирину дать списать домашнее задание, оказалось, что именно в этот день она его сделала не правильно.

Чтобы хоть немного развеселить свою маленькую подругу, на уроках Ирина иногда бросала её записки, в которых ничего не писала и просто рисовала  простенькие смешные рожицы. Вика улыбалась и махала ей рукой, Ирина отвечала тем же и снова склонялась над тетрадью: она не хотела, чтобы Светлана Фёдоровна делала им замечания...

Так было до тех пор, пока в классе не появилась новенькая.

Ирина слишком привыкла к чудесам, которые происходят вокруг неё в последние два дня, поэтому почти не удивилась, когда перед началом первого урока дверь в класс отворилась и на пороге показалась завуч. Она привычно-цепким взглядом окинула ряды парт и чуть поморщилась, увидев, что Светланы Фёдоровны ещё нет, потом обернулась, и из-за её спины послушно вышла Люба.

Пожилая женщина почему-то была не в настроении, поэтому никакого официального представления (Ребята-знакомьтесь-это-Люба-Снегирёва-она-теперь-будет учиться-у вас-в-классе-итд-итп) не последовало. Она буркнула что-то про сменную обувь и сразу ушла, оставив дверь приоткрытой.

Снегирёва прикрыла дверь, потом повернулась к ребятам и на несколько секунд замерла, оглядывая свой будущий класс.

Как новенькая, она могла выбирать себе любое свободное место.

Чудеса просто должны были продолжиться! В глубине души Ирина понадеялась, что Люба сядет к ней (рядом с бессловесной детдомовкой никто никогда сидеть не хотел, и место всегда было свободно), но внимание девочки привлекла совсем другая часть класса. Она уселась на противоположный от окна ряд, около Тани Петровой - высокой светловолосой девочки - довольно популярной в классе. Папа Тани работал заведующим какой-то базой, поэтому дочку он одевал во всё самое лучшее и дорогое, а в прошлом году даже подарил ей очень дорогой мобильник. С ней дружили все, а с кем дружить ей самой Таня тщательно выбирала.

Петрова пренебрежительно оглядела новую соседку по парте и чуть отодвинулась. Наверное, каким-то шестым чувством она поняла, что у Любы родителей нет. Детдомовских в школе не любили. Точнее говоря, мальчиков - не любили и боялись, а девочек - просто не любили. Самом собой, с подобным отрепьем Петрова водиться не собиралась.

Люба что-то сказала (Ирина не услышала, что именно), наверное, просто поздоровалась. Таня после длинной паузы ответила, но тут же отвернулась.

Ирина, наблюдавшая за этим, кисло усмехнулась. Конечно, чего ещё ждать от Танечки; зная её, нужно быть по меньшей мере донельзя наивной, чтобы предположить, что Петрова так вот сразу приветит первого попавшегося человека.

Она долго мяла в руках записку, пытаясь собраться с духом и исподтишка наблюдала за Любой, которая сидела на своём месте и украдкой разглядывала учебные принадлежности, лежащие на другой половине стола. У неё-то самой не было вообще ничего, даже завалящей тетрадочки.

На Снегирёву никто не обращал внимания. Вскоре Таня куда-то убежала, напоследок вроде бы случайно задев локтем новую соседку по парте.

День третий.

ДЕНЬ ТРЕТИЙ. АЛЁНА И АЛЕКСЕЙ. МАЙ.

Глава 1.

Каждое утро Алёна просыпалась от поцелуя. Благоухая резким запахом одеколона, Алексей прижимался губами к её щеке, гладил ладонью растрёпанные во сне волосы, а через минуту хлопала входная дверь.

Некоторое время Алёна лежала, путаясь в сетях сна и привычно прислушиваясь к шуму просыпающегося города за окном. Точнее, она привычно пыталась что-то услышать, но в доме царила полная тишина, только на кухне негромко гудел холодильник и время от времени что-то уютно булькало в батареях отопления.

Только тогда Алёна вспоминала, что теперь живёт не в городской квартире, где прямо под окном стояла шумная автобусная остановка, а сразу через дорогу, за высокой бетонной оградой, протянулись железнодорожные пути.

Ещё не прошло и года, как семья Русаковых, состоящая из Алёны и Алексея переехала сюда, в новоотстроенный особняк, располагающийся за городской чертой. Тут не было даже соседей - дома вокруг только-только начинали строиться, а кое-где не были даже куплены участки. Обитаемая часть улицы начиналась метрах в ста - там уже стояли жилые дома, днём тут было пустынно и неуютно, а по ночам обочины освещались болезненно-жёлтым светом редких фонарей.

После городской суеты и тесноты крохотной типовой двушки новенький, пахнущий краской и сосновой хвоёй особняк показался Алёне почти раем. Однако здесь было неуютно, как в любом необжитом доме, и первые недели женщина посвящала всё своё время наведению порядка.

Но особенно заниматься было нечем, даже просыпаться можно было в любое время, хоть за полдень.

Алёна ещё помнила то время, когда резко и требовательно звонил будильник, и ей приходилось вставать и собираться в школу.

Это было не так-то уж давно - всего три года назад.

За это время многое успело измениться. Она успела закончить кулинарный техникум, пару месяцев поработать в крохотном кафе и даже выйти замуж. А потом началась совсем другая жизнь. Не надо было рано вставать в школу или на работу, куда-то бежать, беспокоиться о разных мелочах. Всё, что нужно было делать - это вести домашнее хозяйство и по мере сил и возможностей обустраивать семейное гнёздышко, как с некоторой долей иронии называл муж громадный трёхэтажный особняк.

Слово "муж" было новым в лексиконе Алёны, и она всё ещё не могла к нему привыкнуть. В многочисленных женских романах, в "мыльных" операх по телевизору любовь описывалась как взрывное, всеобъемлющее, космическое чувство, которое частенько заставляет человека совершать абсолютно неадекватные поступки.

У Алёны всего этого не было. С будущим супругом она познакомилась в церкви, после службы. Алёна покупала свечи, уронила сдачу, начала собирать, молодой человек, стоящий вслед за ней, помог ей отыскать закатившиеся монетки, представился, она тоже назвала своё имя, постепенно разговорились...

На следующий день Алексей появился уже целенаправленно, с букетом роз, а уже через неделю Алёна познакомилась с его родителями, которые специально по этому поводу приехали из соседнего райцентра.

Молодые люди как-то очень быстро поняли, что вместе им гораздо проще, чем по-отдельности.

Всё произошло как-то просто, быстро и очень буднично.  Алёна не успела опомниться, как оказалась замужем, причём за очень - она была в этом уверена - очень хорошим человеком, которого ни за что бы не променяла на кого-то ещё.

Тем не менее, Алёна ни год назад, ни сейчас не испытывала к Алексею каких-то особенно сильных чувств или эмоций. Она воспринимала его как дедушку, отца или старшего брата, жить рядом с которым хорошо, уютно и надёжно - и в этом общении не искала ничего большего.

Даже в юности Алёна никогда не влюблялась столь сильно, чтобы из-за этого терять сон или аппетит. Сама для себя она решила, что сильных любовных переживаний в мире быть не может, они придуманы писателями и сценаристами сериалов, и на этом успокоилась.

Кукушка в соседней комнате прокуковала семь раз. Семь утра.

В будние дни Алёна позволяла себе понежиться в постели подольше, всё-таки дел по дому было не очень много. Но сегодня была суббота, а по выходным женщина всегда ходила в церковь.

Храм находился рядом со школой, почти через дорогу, и Алёна начала туда забегать ещё будучи совсем ребёнком, по переменам, да и то только из интереса. Там был совсем другой мир, непонятный и волнующий, не тот привычный и знакомый, который окружал девочку.

Однажды она пришла в церковь в воскресение утром - и красота Литургии очаровала впечатлительную девочку.  Даже нестройные голоса четырёх бабушек, которые исполняли обязанности церковного хора показались пением ангелом.

Алёна стала заходить в храм всё чаще и чаще, и постепенно втянулась в приходскую жизнь, время от времени они даже исполняла простенькие обязанности по уборки храма. Впрочем, Алёна не считала себя особенно религиозной.

Вера входит в жизнь любого человека незаметно и исподволь, словно тоненькие корни растений - в каменистую почву, прорастая в повседневность правилами, обычаями и традициями. Постепенно вера заполняет всё жизнь человека и простое механическое соблюдения религиозных норм постепенно перерастает в новое мироощущение.

По-настоящему религиозные люди редко говорят про себя, что они верующие, для них религия является не процессом, а точкой, с которой они смотрят на окружающий мир.