Держатель

Глава 1

Российская империя.
Санкт-Петербург, 1917 год.
Двадцать второй год после Катастрофы.

Когда узел срывается, это не похоже на катастрофу. Сначала город просто становится тише. Шаги теряют звук, колёса экипажей катятся без скрипа, слова обрываются, не доходя до конца фразы. Как будто сама реальность делает вдох и задерживает дыхание.

Потом начинается забывание. Названия улиц исчезают с указателей. Подписи в документах расплываются, словно их никогда не было. Камень в стенах темнеет, утрачивая уверенность в собственной форме. Дома не рушатся — они оседают, будто перестают помнить, зачем стоят.

Гера Кришинская почувствовала это ещё до сигнала. Она стояла у окна служебных апартаментов, считая дыхание, как учили много лет назад, и вдруг поняла: город за стеклом стал слишком ровным и послушным. Так бывает только перед срывом.

— Где? — спросила она, не оборачиваясь.

Секретарь задержался в дверях. Он всегда так делал. Даже спустя десять лет рядом с Держателем так и не научился входить сразу.

— Второй квартал. Нижний. — Он сглотнул. — Узел не отвечает.

Гера закрыла глаза. Значит, умер. Официально это назовут истощением. Или внезапным разрывом связи. Или несчастным случаем. Формулировки подберут аккуратные, проверенные. Но истина была проще и неприятнее: его перегрузили.

Она накинула плащ и вышла, не задавая больше вопросов. Улицы вокруг Нижнего квартала уже держали военные. Их присутствие само по себе служило подпоркой. Люди обходили район стороной, будто чувствовали: сюда лучше не смотреть.

Узел находился в старом архиве. Каменное здание, пережившее перестройку, пожар и одну войну. Теперь оно выглядело так, словно пыталось вспомнить, зачем вообще существует. Гера переступила порог, и город выдохнул. Это ощущение приходило всегда одинаково. Будто на плечи наваливался чужой груз, и мир с готовностью отдавал его, не спрашивая, готова ли она. Пол под ногами стал плотнее. Воздух разошёлся, позволяя дышать легко, без усилия. Бумаги на столах перестали шевелиться, как живые. Магия не светилась и не звучала. Она просто переставала позволять реальности распадаться.

— Где он? — спросила Гера.

Тело лежало в центральном зале. Без видимых искажений. Слишком умиротворенное для человека, который ещё вчера удерживал целый квартал столицы.

Держатель второго уровня. Молодой. Слишком быстро продвинутый. Совет настаивал, что нагрузка допустима. Совет всегда настаивал. Гера опустилась на колено и коснулась его запястья. Пусто. Связь была не оборвана — вырвана. Как будто кто-то перерезал нить, оставив мир висеть на остатках.

— Когда? — спросила она.

— Около часа назад. — Командир говорил осторожно, словно боялся задеть что-то хрупкое. — Мы держали периметр, но…

— Но вы не Держатели, — закончила Гера.

Она поднялась и встала точно в центр зала — туда, где стоял он. Узел сопротивлялся. Это было новым. Раньше узлы принимали замену, как рану принимают повязку. Сейчас пространство сжималось, проверяя её на прочность. Гера стиснула зубы и впустила узел в себя. Сначала пришло давление. Потом холод. Потом ощущение, будто чужая память лезет под кожу, ищет, за что зацепиться. Она удержала. Город подчинился.

— Временно, — сказала она, не открывая глаз. — На несколько дней. Не больше.

— А потом? — спросил командир.

Гера посмотрела на него.

— Потом район придётся закрыть. Полностью.

Он понял. Где-то за пределами столицы прокатился глухой гул. Там, где границы мира были тоньше, снова что-то прорвалось. Искажённые существа. Следы второго мира, о котором официально не говорили. Совет использует это. Как всегда, это уже повторялось множество раз. Гера знала это ещё до докладов и заседаний. Она была Держателем достаточно долго, чтобы понимать: внешняя угроза никогда не бывает случайной.

Когда она вышла из архива, город снова начал дышать. Но теперь — на ней. Чужим дыханием. Чужой болью. И где-то глубоко, под слоями дисциплины и долга, впервые за много лет возникла мысль, от которой стало по-настоящему страшно.

А если узлы рвутся не потому, что мир слаб? А потому что кто-то решил, что пришло время?

Гера шла дальше, не замедляя шага. Город держался. Пока она держала его.

Глава 2

Зал Совета был построен после Распада уже с учётом узлов. Толстые стены, низкий потолок, минимум окон. Камень здесь был старый, проверенный, с памятью. Его специально брали из районов, где мир однажды уже пытался расползтись и был удержан. Считалось, что такой камень надёжнее. Гера не верила в это. Но камень действительно держал.

Когда она вошла, разговоры не стихли сразу. Это было показательно. Её это не удивило. И раньше стихали. В этом она находила странную стабильность.

— Держатель Кришинская, — произнёс председатель, не поднимаясь. — Вы задержались.

— Я удерживала город, — ответила Гера. — Если требуется, могу задержаться ещё раз.

Несколько взглядов скользнули по столу. Военные переглянулись. Кто-то едва заметно усмехнулся. Председатель сделал вид, что не услышал подтекста.

— Мы все ценим вашу работу, — сказал он ровно. — Но сейчас речь идёт о большем.

Гера заняла своё место. Стул под ней был тяжёлым, неудобным, намеренно таким. Здесь ничего не делали для комфорта.

— Второй квартал стабилизирован, — продолжил председатель. — Временно.

— На три дня, — уточнила она. — Максимум на четыре, если узел не начнёт тянуть сильнее.

— Начнёт, — сказал военный с нашивками пограничных войск. — Уже тянет.

Он разложил на столе карты. Красные отметки тянулись вдоль границы, как воспаление.

— За ночь зафиксированы новые прорывы. Искажения второго типа. Агрессивные. — Он посмотрел на Геру. — Ваши.

— Не мои, — спокойно ответила она. — Они выходят там, где узлы перегружены.

— Именно, — подхватил председатель. — Поэтому нам нужно усиление системы.

Гера медленно вдохнула.

— Вы хотите перераспределить нагрузку.

— Мы хотим сохранить стабильность, — поправил он.

— За мой счёт.

Молчание в зале стало плотнее.

— Вы — один из сильнейших Держателей столицы, — сказал председатель. — Это не обвинение. Это факт.

— Факт в том, что система уже на пределе, — ответила Гера. — Второй Держатель погиб не случайно.

— У вас нет доказательств, — вмешался царский советник. Молодой, аккуратный, с тем выражением лица, которое появляется у людей, уверенных, что правда всегда где-то рядом с ними.

— У меня есть тело, — сказала Гера. — И узел, который сопротивляется замене.

— Узлы сопротивляются, когда мир нестабилен, — произнёс кто-то с дальнего конца стола. — Это известно.

— Узлы сопротивляются, когда их ломают, — ответила она.

Это слово повисло в воздухе. Царь молчал. Он сидел чуть в стороне, как всегда, позволяя Совету говорить за него. Гера знала: он не трус. Просто он привык доверять тем, кто «знает больше». А знали ли они?

— Война на пороге, — сказал военный. — Соседнее государство уже стягивает войска. Им не нужны причины. Они ищут слабые места.

— И вы предлагаете сделать эти слабые места ещё слабее, — сказала Гера.

— Мы предлагаем использовать то, что у нас есть, — ответил председатель. — Держателей.

Вот оно. Не приказ. Не просьба. Формулировка.

— Сколько? — спросила Гера.

— Временно, — снова сказал он.

— Сколько узлов?

Председатель посмотрел на бумаги.

— Два. Возможно, три.

В зале стало по-настоящему тихо.

— Это смертельно, — сказала Гера.

— Не обязательно, — мягко возразил советник. — Вы сильная.

— Сильные тоже умирают, — ответила она. — Просто дольше.

Царь наконец поднял взгляд.

— Мы не можем позволить нашей стране рухнуть, — сказал он. — Ни снаружи, ни изнутри.

Гера посмотрела на него долго и внимательно. Она выдохнула, опуская голубые глаза.

— Мир не рухнет, — сказала она тише. — Он просто сломает тех, кто его держит.

Царь отвёл взгляд первым. Решение ещё не было принято. Но Гера уже знала — её выбрали.

Когда заседание закончилось, её не остановили. Не приказали. Не сопроводили. Это тоже было показательно. В коридоре было холоднее, чем обычно. Камень здесь был новым. Без памяти. И где-то глубоко, за официальными формулировками и картами, Гера почувствовала то, что почувствовать было труднее всего. Эта перегрузка была запланирована. Внешняя война, искажения, страх — всё это лишь фон. Настоящее решение было принято задолго до сегодняшнего утра. И принято не в этом зале.

Гера вышла из здания Совета и сразу сбавила шаг. Здесь, на верхних улицах, город выглядел спокойным. Даже благополучным. Камень был чистым, фасады — ухоженными, окна — целыми. Мир умел делать вид, что ничего не происходит, если смотреть с правильной стороны.

Яша нагнал её через несколько шагов. Он всегда держался чуть позади — не из субординации, а из привычки не мешать. Его волнистые темные волосы непослушно торчали из-под кепки.

— Вас ждут в Управлении, — сказал он, подстраиваясь под её темп. — Начальство нервничает.

— Они всегда нервничают, — ответила Гера. — Просто не всегда по делу.

Гера перевела взгляд на Яшу. Тот, как ни в чём не бывало, улыбался проходящим мимо молодым девушкам — открыто, почти беззаботно. Заметив взгляд командира, он тут же спохватился, выпрямился, будто вспомнил, где находится.

— Снова не по форме волосы убраны, — сказала Гера, нахмурившись.

Он неловко потянулся к голове, пытаясь пригладить выбившиеся вихры, только усугубив беспорядок. Гера задержала взгляд на этом жалком старании и, едва заметно выдохнув, смягчилась. Яша попал к ней на службу по распределению сразу после академии. Выдающихся способностей за ним не числилось. Ни редкого чутья, ни особой устойчивости. Зато был лёгкий характер, живой ум и та редкая выносливость, которая не бросается в глаза, пока не становится решающей. Держателем ему, скорее всего, не стать.
Но как секретарь и помощник он служил безупречно — терпеливо, точно и всегда рядом, когда это было нужно.

Они свернули на широкий проспект. По брусчатке глухо катились экипажи, перемежаясь с редкими моторными повозками нового образца. Машины ещё не вытеснили лошадей, но уже приучили город к другому звуку — ровному, настойчивому, без живого дыхания. Люди ехали мимо, не глядя по сторонам. Кто-то — с пустым, усталым лицом. Кто-то — слишком сосредоточенный, будто боялся потерять мысль. Женщина прижала к себе ребёнка, когда экипаж резко качнуло. Мужчина в форменном пальто сделал вид, что не заметил. Город держался. И делал вид, что не знает на чём.