Дерзкий, наглый, привлекательный

Глава 1

«Боже, убереги доверчивых женщин от богатых, но подлых красавчиков!» — думала я, сидя на детской площадке во дворе незнакомого дома.

Вокруг кипела жизнь: малыши строили замки из песка, дети постарше носились в догонялки, а мамочки на лавочке жадно глазели на красивого папашу, который так забавно путался в собственных ногах, пытаясь поймать своего малолетнего сорванца.

Я даже позавидовала: у всех есть дом, семья, и их никто не вышвырнул на улицу с...

Я вздохнула и раскрыла сумочку. Перебрала бесполезные пластиковые карты — муж после развода их заблокировал. Покрутила две тысячные купюры. Посмотрела на чемодан, стоявший рядом.

И всё.

Десять лет замужества уместились в крохотной сумочке и в одном дорожном бауле. Придется звонить маме.

От этой мысли тоской сдавило сердце. Я вытащила телефон и, на всякий случай, отодвинула его подальше от уха — вдруг пулеметная очередь из слов прошибет мою новую, еще не окрепшую броню под названием «спокойная жизнь без мудаков».

— Моя безбашенная дочь все же развелась! — констатировала мама суровым голосом.

— Развелась.

— Не могла немного потерпеть? Проявить мудрость.

— Что терпеть? Его измены?

— Сама со свечкой стояла?

— Н-нет…

— А раз не стояла, значит — сплетни.

— Мам, любовница Генки беременна.

— Это ни о чем не говорит.

— В смысле?

Я застыла: мама иногда выдает безапелляционным тоном такое, что я теряюсь.

— В прямом. Это может быть ребенок от другого мужика. В вашем браке же не было детей.

— Так, причина во мне.

— А ты уверена? И вообще, Катя, сходи к психологу, полечи нервы.

Я зависла с открытым ртом. Вот как объяснить маме, что психолог бессилен против беременной любовницы, а мудрость — это просто вежливое словечко для терпил?

Хотя признаюсь, я та еще терпила! Десять лет держалась.

Но даже для таких, как я, наступает момент, после которого все, кранты! А самое унизительное, что и в таком случае точку в отношениях ставишь не ты, а он.

— Мам, все уже позади. Ты… — я сделала паузу, собираясь с духом, — ты не могла бы мне помочь?

— Так ты еще и без денег осталась? — охнула она.

— Нет, что ты! — заторопилась я, хотя отчаянно нуждалась. — Деньги есть. Мне бы месяц пожить где-то.

— А твоя квартира?

— Она на Генке.

— Он должен был отдать половину.

— Он отдал, но… нужно время.

Я не стала говорить, что благоверный включил все свои связи и оставил меня с носом. По шумному дыханию мамы чувствовалось, что она вот-вот схватится за сердце.

— Возвращайся домой!

Меня будто ледяной водой окатили. Ни за что! Я скорее буду ночевать на вокзале, чем выслушивать ежедневное «а я тебе говорила».

— Я работу нашла.

— Тогда… есть бабушкина комната в коммуналке. Туда пойдешь?

— Да, да! — я чуть не подпрыгнула на скамейке.

Вовремя вспомнила, что мамочки с колясками и так косятся на тетку с чемоданом. Еще санитаров позовут.

— Только, Катя, там грязно и пусто. А соседи — исчадия ада.

— Я крепкая, справлюсь. Где ключи?

— В риэлтерской конторе, я выставила комнату на продажу.

— Присылай адрес.

Я нажала отбой и чуть не затанцевала на месте. Коммуналка, грязь, исчадия ада — все что угодно, лишь бы не возвращаться домой и не ночевать под открытым небом.

---

Через полчаса, забрав ключи, я подъезжала к старому дому сталинской застройки. И тут первый сюрприз: двор перекрыт шлагбаумом. Таксист высадил меня у входа, и пришлось плестись по весенним лужам, таща неподъемный чемодан и сжимая пакет с губками, ветошью, моющими средствами и кофеваркой, потому что кофе — это святое, даже на руинах личной жизни.

Дом выглядел именно так, как я и представляла: облупленная штукатурка, подоконники в голубином помете, грязные подтеки от водосточных труб. И всё же в нем чувствовалось что-то величественное — сталинская архитектура предполагала высокие потолки и широкие подъезды. Когда-то здесь жили профессора и артисты, а сейчас…

Я вздохнула, задрала голову, выискивая окно двенадцатиметровой одиночной камеры, где мне теперь придется куковать, и увидела козырек из снега, свисающий с крыши. Звонкая капель барабанила по крыльцу, покрытому весенним ледком.

Т-а-а-а-к, и что делать?

Получить по черепушке сосулькой вовсе не хотелось. Однако проникнуть в подъезд иначе, как нырнуть под снежный козырек, тоже было невозможно.

Я стояла, разглядывая снежный навес, прикидывая, успею ли проскочить, если рвану сразу после очередной капли. Сзади послышался нарастающий гул. Я обернулась — и в ту же секунду из арки с ревом вылетело нечто.