Десятая жизнь

Вместо пролога

На меня, не мигая, смотрят темные, подсвеченные красным глаза, контрастирующие с собранными в хвост серебристыми волосами. На бледной коже просвечивается узор вен, убегающих под воротник аккуратной черной рубашки.

«Страшно красив» – первое, о чем я подумала, впервые его увидев. Притом, что больше – «страшно» или «красив», не решила до сих пор.

Хотя, пожалуй, в настоящий момент к нему больше подходит определение «самодоволен». Смотрит свысока, на четко очерченных губах играет легкая усмешка, которую так и хочется стереть!

– Кхм-кхм, – прокашливается стоящий около нас полумертвый дворецкий. – Хозяин, мы можем начать?

– Начинай, – разрешает темный маг, об имя которого можно обломать зубы.

Глядя друг другу в глаза, мы соединяем руки, переплетая пальцы. Дворецкий начинает читать хитросплетенное заклинание… в которое я не так давно внесла небольшие коррективы. Внутри меня распирает от предвкушения – так и хочется посмотреть на физиономию мага, когда он все поймет! Но я сдерживаюсь, демонстрируя соответствующие случаю недовольство и досаду.  

Еще рано. Если он сейчас заподозрит неладное – все старания псу под хвост!

Запястье начинает покалывать. По темному залу пробегает ледяной ветер, развевающий мои волосы и белоснежное платье.

Да, на мне белое платье, и я стою у древнего алтаря.

Но нет, я не выхожу за ненавистного мага замуж… все гораздо, гораздо хуже!

Глава 1

– Перед тем как официально заключить ваш брак, я хотела бы услышать, является ли ваше желание свободным, искренним и взаимным, с открытым ли сердцем, по собственному ли желанию и доброй воле вы вступаете в этот союз? Прошу ответить вас, жених.

– Да, – звучит мужской голос, в котором за показной сдержанностью кроется безысходность и тоска по привольной холостяцкой жизни.

– Прошу ответить вас, невеста.

– Да! – женский голос, напротив, полон радости и довольства.

Щелк-щелк! – это я нажимаю на кнопку своего родного Canonа, запечатляя рождение новой семьи.

– В соответствии с семейным кодексом Российской Федерации ваше взаимное согласие дает мне право зарегистрировать этот брак. Прошу скрепить подписями ваше желание стать супругами.

Щелк-щелк! – продолжают записываться на карту памяти кадры начала новой семейной жизни.  

В отличие от гостей, разодетых согласно случаю, на мне кроссовки, простая футболка и не сковывающие движений джинсы, благодаря которым я могу спокойно принимать те позы, из которых получится снять наиболее выигрышный ракурс. Вот и сейчас, пока молодые подписываются под окончанием свободы, я извращаюсь, как могу. Присела на корточки, чуть отклонилась в сторону, стараясь не задеть стоящего рядом ребенка, и честно отрабатываю свой гонорар. Это всего вторая по счету свадьба, которую мне доводится снимать, поэтому волнение зашкаливает. Точнее, зашкаливало – накануне вечером и этим утром. Сейчас осталось только желание сделать свою работу хорошо, вернуться домой и засесть за обработку снимков.

Откровенно говоря, свадьбы я недолюбливаю. Даже популярное сейчас «лавстори» предпочла бы не снимать, если бы не постоянная нужда в деньгах. На одних творческих съемках, которые пока не только не приносят дохода, но еще и требуют некоторых вложений, далеко не уедешь.

Стоящая около меня девчушка, не стесняясь, зевает, пока идет обмен кольцами. Жених вспотел и выдавливает жалкую улыбку. Худощавая невеста смотрит на него типичным взглядом собственницы и окольцовывает с победоносным выражением лица. Мама невесты украдкой смахивает слезы. Папа – тяжело вздыхает, сочувствующе глядя на теперь уже зятя.

Скукота.

Слава богу, на банкет сегодня ехать не нужно. После загса – недолгая фото-прогулка, и на этом все. Никогда не понимала, на кой ляд нужно кормить, поить и развлекать огромную толпу гостей, которые приходятся молодоженам седьмой водой на киселе? После пары-другой бокалов чхать им и на жениха, и на невесту, и вообще на повод, по которому все, собственно, собрались.

Щелк! – еще один кадр в копилку.

Звучит музыка, и молодые начинают танцевать. Окончательно раскрасневшийся жених, цвет шеи которого уже равняется оттенку свеклы, двигается неуклюже и наступает невесте на ногу. Та мужественно терпит, продолжая счастливо улыбаться. Впрочем, не мне говорить о неуклюжести – тоже в настоящий момент грацией не блистаю. А ты попробуй не врезаться в людей, не мешать новоиспеченной семейной паре, одновременно делая фото двух движущихся объектов, да еще и выглядя при этом красиво!

– Родные и гости, прошу поздравить молодых! – через некоторое время звучат слова, ознаменовывающие начало следующего этапа моего испытания.

Нет, фотографировать я люблю. Более того – обожаю. Живу этим, можно сказать. Но только не в том случае, если процесс фотографирования превращается в рутину, какой для меня являются подобные коммерческие заказы.

Сфотографировав молодых со свидетелями, молодых с родителями, молодых с бабушками, племянниками, друзьями и далее по списку, я первой выскочила в коридор, набросила оставленную там черную кожанку и следующие кадры делала уже на улице. Жених, лицо и шея которого цветом теперь окончательно напоминали конкретный такой бурак, выносил невесту на руках. Далее – лепестки, голуби и прочие пошлости.

С фото-прогулкой стало повеселее. Погода в середине мая стояла теплая, неподалеку от загса располагался сквер, где цвели пышные кусты сирени – избитое место для таких фотосессий, но все оригинальные идеи невеста безапелляционно отклонила. Несмотря на это, моя творческая жилка, не убитая даже после оставленных позади четырех курсов экономического факультета, пробудилась. Несколько фоток вышли действительно классными, так что мое настроение стремительно поползло вверх.

Уже прощаясь, я заверила, что непременно пришлю все фото в оговоренный срок, поздравила с бракосочетанием – каюсь, не от чистого сердца, сугубо из вежливости – и потопала домой.

Погода, как назло, начала стремительно портиться, предвещая скорый дождь. Дождь я не любила почти так же, как водоемы, а водоемы – еще более сильно, чем свадьбы. Нет, полюбоваться на заводь реки я могла. И к морю, на котором никогда не бывала, наверняка не испытывала бы отвращения. Но только, глядя на него с обласканного солнышком бережка и оставаясь сухой. Даже ванну не любила принимать, предпочитая исключительно душ – что, впрочем, не самая большая моя странность.

Дождь все-таки начался. Налетел ветер, крупные капли упали на асфальт, и направление моих мыслей резко сменилось. Теперь переживала не за собственные неудобства, а за фотоаппарат. Хоть его и защищал чехол, абсолютная водонепроницаемость в список характеристик этого самого чехла не входила.

Глава 2

Откровенно говоря, недостатков у меня порядочно, но вот чего никогда за собой не замечала, так это склонности к воровству. Даже однажды найденный кошелек я вернула законному владельцу, выйдя на него по обнаруженной в карманчике банковской карте.

Но когда встал выбор между кражей одежды и разгуливанием нагишом, я, подавив угрызения совести, выбрала первое.

Со склона к пляжу спускалась узкая тропа, пройдя по которой я обнаружила стоящий неподалеку дом. Точнее, неприглядного вида хижину, скорее всего рыбацкую. На натянутых веревках сушились светлая рубашка и безразмерные штаны, которые я и собиралась стырить.

«Позаимствовать ввиду острой необходимости», – мысленно поправила я себя.

Укрытия здесь не было никакого, так что выгляни обладатель одежды в окно, или выйди из хижины, он бы тут же меня заметил. На мое счастье, ранним утром берег был пустынным, и до сих пор мне никто не встретился.

Подкравшись поближе, я осмотрелась по сторонам, дала себе пару секунд на то, чтобы передумать, благоразумно ими не воспользовалась и, подбежав к веревкам, сдернула с них одежду. На этом мое везение закончилось, потому что неподалеку внезапно раздался громкий смех. Кто-то шел к пляжу, а единственная ведущая сюда цивильная дорога пролегала как раз мимо хижины, у которой в данный момент орудовала одна новоиспеченная хвостатая преступница.

На ходу накидывая рубашку и пытаясь попасть пуговицами в петельки, я забежала за хижину, пригнулась и замерла. Даже дышать старалась через раз, слишком уж шумным было сбившееся не то от бега, не то от страха дыхание.

Вскоре нарушители моего уединения действительно прошли мимо хижины. Это была парочка угловатых подростков – парень лет пятнадцати обнимал за талию и прижимал к себе свою невысокую спутницу, что-то ей рассказывая, а та в ответ хихикала. Длинное светлое платье, надетое на девчонке, тут же стало предметом моей зависти. Внезапно пришедшее понимание, что с моим хвостом надеть штаны будет проблематично, оптимизма не прибавило.

Когда парочка приблизилась к морю, я негромко выдохнула и тихонько продолжила свое неоконченное занятие – застегивание пуговиц. Рубашка доставала мне практически до колен, так что ее вполне можно было считать если не импровизированным платьем, то импровизированной туникой. Вот только она была настолько застиранной, что в некоторых местах откровенно просвечивала, а надела я ее на голое тело. М-да. Похоже, все-таки придется как-то влезать в штаны.

Спустя несколько минут, наполненных едва сдерживаемыми ругательствами, мне это удалось. Штаны действительно оказалась очень широкими, висели на мне как на вешалке, и хвост с горем пополам в них уместился. Пришлось осторожно обернуть его вокруг пояса, а затем поплотнее затянуть веревку, заменяющую в штанах ремень. Было немного дискомфортно, но все лучше, чем ходить голышом.

За время, что я здесь стояла, из дома не доносилось ни звука. Это натолкнуло на одно интересное предположение, которое незамедлительно решила проверить. Крадучись, я подошла к ближайшему окну и осторожно, с долей опасения в него заглянула. Комната в хижине имелась всего одна. Здесь стояла односпальная кровать, на которой сгрудилась куча одеял, в углу примостилась маленькая печь, вдоль стены тянулся склад всякой рухляди. Какие-то ящики, рыболовные снасти, наполненные и пустые мешки и еще всякий не поддающийся сортировке хлам.

А хозяин всего этого богатства, похоже, сейчас отсутствовал.

Взгляд зацепился за висящее у кровати поясное зеркало и, немного поколебавшись, я решилась войти. Замок отсутствовал, дверь закрывалась на крючок, так что мой приход вряд ли можно было назвать вторжением в частную собственность. Когда чужой приход нежелателен, эту самую собственность запирают получше.

Убедившись, что подростки слишком заняты неумелым поцелуем, чтобы меня заметить, я юркнула в хижину. Благодаря одежде, пусть и с чужого плеча, чувствовала себя немного увереннее. Но перед тем, как посмотреться в зеркало, все равно глубоко вдохнула и сделала себе строгое внушение: что бы там ни увидела, не орать. Ни в коем случае не орать! Даже если окажется, что в дополнение к ушам обзавелась оленьими рогами с висящими на них колокольчиками.

Наспех стерев с зеркала щедрый слой пыли, я решительно посмотрела на свое отражение и едва не осела на пол. От смеси ужаса и облегчения. Ужаса – потому что на моей голове действительно торчали черные меховые уши, облегчения – поскольку рогов к ним все-таки не прибавилось. То обстоятельство, что моя внешность осталась прежней, тоже порадовало. Треугольная форма лица, заостренный подбородок, четкие скулы, аккуратный нос, небольшие, но выразительные губы – все было мне знакомо. На внешность я никогда не жаловалась, так что было бы обидно ее потерять. Даже гетерохромия осталась, которая одно время порождала во мне комплексы, а потом я стала относиться к ней исключительно как к изюминке. Один глаз зеленый, другой – светло карий, почти желтый. В сочетании с меховыми ушами смотрелось нереально. Нереально странно, если быть точнее.

Разгуливать с такими «украшениями» было идеей далеко не лучшей. Конечно, кто-то мог их принять за шутливый аксессуар, но привлекать к себе лишнее внимание не хотелось. Быстрый обыск дома увенчался трофеем в виде старого цветастого платка. Сколько его не стирали – ума не приложу, но пришлось заглушать в себе брезгливость и сооружать на голове нечто вроде банданы. Смотрелось нелепо, но сейчас на собственный вид было начхать. Ушей не видно – и на том спасибо.

Глава 3

По госпоже Ерише явно плакал факультет актерского мастерства, поскольку она снова стала той самой милой бабулей, к которой я обратилась на улице. Подняла на него невинные глаза, сделала бровки домиком и беспомощно поморгала.

Не убедись я на собственном примере, что это выражение лица – лишь маска, прослезилась бы!

– О чем вы, господин старший зерр? – не понимающе переспросила госпожа Ериша и, обведя рукой стол, как ни в чем небывало заявила: – Мы вот с моей гостьей чаевничаем.

– Чаевничаете, значит? – мужчина дал знак своим сопровождающим, и те обступили ее с двух сторон. – А это что такое, не желаете пояснить?

Подцепив двумя пальцами тот самый металлический коробок, он демонстративно им потряс.

– Так жестяночка обыкновенная, – хозяйка дома снова блестяще изобразила невинную овечку. – Травки там всякие храню…

– Знаю я ваши травки, – поморщился мужчина. – Так. Ребята, эту пакуем до выяснения обстоятельств. А эту…

Его взгляд остановился на откровенно обалдевающей от всего происходящего мне. Примерно в этот же момент я внезапно осознала, что сжимающий внутренности холод исчез, и более того – я могу шевелиться.

Наличие дара речи проверить не успела, так как меня опередил все тот же, неведомой профессии мужик.

– Кто, откуда, регистрационный номер? – перечислил он, глядя на меня в упор. – Если с документами все в порядке, пойдешь, как пострадавшая и свидетельница. Хотя… – в его наглых, осматривающих меня глазах появилось сомнение. – Судя по виду, легальным использованием магии здесь и не пахнет…

  Дар речи я все-таки проверила, поскольку, наконец, взяла себя в руки и до поры до времени принципиально решила не обращать внимания на все странности. Сейчас главное – прояснить основные волнующие меня вопросы.

Поднявшись с места и ощутив при этом, как затекли ноги, спросила:

– Я так понимаю, вы представители местной власти?

Взгляд того, к кому я обращалась, стал уж совсем недоверчиво-подозрительным.

Не дожидаясь ответа, продолжила:

– Понятия не имею, что только что произошло, но вы в любом случае должны мне помочь. Этим утром я очнулась в лесу, как там оказалась – не знаю. И меня обокрали.

Подробности решила опустить и не озвучивать до того времени, пока не окажусь в полицейском – или каком тут у них? – участке. Попутно невольно отметила, что этот… господин старший зерр, как назвала его бабуля-карга, мужик видный. Бессовестно хорош, по правде говоря. Высокий, подтянутый, темноволосый, с легкой щетиной и выразительными чертами лица. Нет, ну правда хорош! Всегда симпатизировала шатенам и щетине. Только вот взгляд напрочь перечеркивает все его достоинства. Смотрит так, как будто я заведомо преступница!

– Командир, гляньте, – переключил его внимание на себя один из сопровождающих. – На полу лежало.

Шатен принял из рук подчиненного знакомый мне холщовый мешочек и принюхался.

– Кошачья мята? – с сомнением произнес он, покосившись на старушку.

– Так Мурку свою балую, – охотно сообщила старушка. И снова – луп-луп большими глазами.

Будто по заказу, именно в этот момент раздалось отчетливое «мяу!», и в кухню вбежала небольшая худоватая кошка. Принюхалась, еще раз мяукнула и бесцеремонно запрыгнула прямо на стол.

– Так, все, – удостоив ее беглого взгляда, произнес шатен. – Здесь закругляемся. Обеих в отделение. Ведьму пока под арест, с девушкой разберусь сам. И, Сэйр, возьмешь ордер, вернешься сюда для обыска.

 После случившегося особой любви к госпоже Ерише я, конечно, тоже не питала, но чтобы представитель правопорядка вот так запросто называл человека ведьмой…

Смутная догадка, родившаяся еще в тот момент, когда я обнаружила свои обновленные уши и хвост, настойчиво лезла в голову, но поверить в нее было страшно. Поэтому я гнала ее прочь, надеясь, что всему еще найдется адекватное объяснение.

Буквально через несколько минут мне предоставилась прекрасная возможность изучить запряженную лошадьми повозку изнутри. Мне предстояло ехать вместе с тремя молодцами, в то время как госпожу Еришу посадили в заднюю часть повозки, которая была зарешечена.

– Как к вам обращаться? – спросила я у шатена, когда повозка тронулась с места.

Его подчиненные молча переглянулись, а он ответил:

– Господин старший зерр.

–Господин старший зерр, – покладисто повторила я. – Будьте любезны, объясните, что ныне заключенная особа от меня хотела?

Изначально намеревалась спросить совершенно не об этом, но внутреннее чутье подсказывало, что ответ именно на этот вопрос очень важен. Интуиция редко меня подводила, а сейчас вообще казалось, что она обострилась точно так же, как нюх. К слову, только теперь я вспомнила, что, входя в дом госпожи Ериши, как будто в паутину вляпалась. Может, это тоже было своего рода предупреждение от интуиции?

Глава 4

«Вышестоящим начальством» оказался мужик преклонных лет, обладающий внушительным пузом и солидным кабинетом. Перед тем как выйти в коридор, я нацепила платок, и в кабинет вошла в нем же.

– Норт? – как только мы вошли, обратился пузач к старшему зерру. – Хорошо, что зашел, я уже хотел тебя вызвать. До меня тут слухи дошли, что у нас в лесу ликой видели. Сплетни, конечно, но для проформы проверить нужно. А то народ у нас темный, только дай повод панику поднять… кто это с тобой?

Последний вопрос сопровождался кивком в мою сторону. И взглядом, выражающим набившее оскомину пренебрежение. Видно, поговорка «встречают по одежке» работает во всех мирах.

Старший зерр коротко мне кивнул, и я, решив, что отступать все равно поздно, стянула многострадальный платок. Причем снимала его с каким-то необъяснимым удовольствием, медленно, неотрывно наблюдая, как меняется лицо развалившегося в кресле мужика. На отсутствие внимания от противоположного пола я не жаловалась, но никогда не сражала своим видом наповал! А всего-то и стоило, что обзавестись меховыми ушами, и вот, пожалуйста – уже который по счету в обморок едва не бухается…

– Да чтоб я сдох… – округлив глаза, выдохнул начальник. – Акира?

– Да чтоб вам жить и здравствовать, потому что я – Маргарита, – возразила ему.

Подавшись вперед, он вглядывался в мое лицо несколько долгих секунд, а потом внезапно подскочил на ноги и выкрикнул:

– Черт знает что, Акира! Ты же умерла! Окончательно умерла!

И, резко переменившись в лице, зачастил:

– Надеюсь, ты понимаешь, что в тот раз я сделал все, что мог… но казнь была делом решенным, я уже не мог ни на что повлиять… ты ведь не собираешься… мстить? Не для того снова переродилась, да?.. Все кары на мою бедную голову, как у тебя получилось вернуться?!

На некоторое время опешив, я обменялась взглядами со старшим зерром, в глазах которого тоже читалось непонимание. А затем взяла себя в руки, сконцентрировалась и из всей тирады вычленила суть.

– Как вы сказали? – наверное, в моем голосе отразилось нечто зловещее, потому что раскрасневшийся пузач отступил на шаг. – Казнь? Моя восьмая жизнь прервалась, потому что меня казнили?

Час от часу не легче!

Но реакция начальника мне понравилась. Если прежде я думала, что ликой здесь боятся из-за суеверий, то теперь закралось подозрение, что дело не только в них. Если уж глава местных правоохранительных органов так от меня шарахается, значит, я и в правду что-то могу? Точнее, могла.

– Она ничего не помнит, – пояснил за меня старший зерр. – Кроме последней жизни, которую провела по другую грань.

Начальник медленно опустился обратно в кресло, не сводя с меня растерянно-ошарашенного взгляда.

Не дожидаясь приглашения, я подошла к его рабочему месту, заняла место напротив и, угрожающе подавшись вперед, потребовала:

– Немедленно рассказывайте все, что знаете о моем прошлом. Или я за себя не отвечаю и разнесу здесь все к кошачьей бабушке!

Это был блеф. Наглый и импульсивный блеф, сопровождающийся внутренним напряжением и нарастающим волнением. Мне требовалось узнать подробности, а, ввиду отсутствия у меня воспоминаний, важные факты от меня могли утаить или вообще их переиначить. Поэтому требовалось действовать напористо, играя на чужом страхе, и быть при этом очень убедительной.

Похоже, актерский факультет плачет не только по госпоже Ерише, но и по мне, потому что пузач проникся. В искусстве уничтожения взглядом я преуспела уже давно, и сейчас оно сыграло мне на руку. Бедняга даже вспотел и, достав из кармашка рубашки платочек, промокнул им лоб и лысину.

Даже забавно – такой важный дядька трясется перед какой-то девчонкой с хвостом…

Норт тем временем придвинул к столу еще один стул и, сев на него, обратил на начальника внимательный взгляд.

– Ты приехал к нам десять лет спустя, поэтому не знаешь, – теперь уже избегая прямо на меня смотреть, проговорил начальник, обращаясь к старшему зерру.

– Я видел ее дело, когда разбирал документы, – произнес Норт. – Изучал его, к тому же слухи еще долго ходили, поэтому кое-что все-таки знаю.

– Вы долго будете говорить обо мне в третьем лице? – напомнила я своем присутствии. – Я все еще жду ответов.

 Судя по виду, пузач бы лучше пробежал десяток километров, чего в жизни своей явно не делал, чем стал бы мне что-то объяснять. Но, видимо, Акира… в смысле прежняя я здесь имела действительно устрашающую репутацию, поскольку игнорировать меня он не стал.

– Госпожа ликой, – произнес со всем уважением. – Предлагаю вам лично ознакомиться с материалами, которые очень кстати захватил с собой старший зерр. Слова бывают пусты, а бумаги – это факты.

 Замечание было справедливым, и я, приняв из рук Норта папку, принялась внимательно изучать ее содержимое. Как оказалось, здесь на меня собрали целое досье. Если верить написанному, я прожила в Морегорье аж целых тридцать лет. За оный срок Акира (все-таки решила нас пока разделять, так было проще) умудрилась стать настоящим врагом народа, вызывающим ужас одним упоминанием своего имени.

Глава 5

 Идя по городку в компании зерра, чувствовала себя самой настоящей нечистью. Будучи подростком, я одно время тащилась от всего мрачного, рядилась в черные цвета и делала соответствующий макияж. Но даже тогда суеверные бабульки от меня не шарахались так, как сейчас встречающиеся на пути прохожие!

Одна особо впечатлительная дамочка вообще едва не рухнула в обморок, но была подхвачена своим спутником. Спутник был тщедушным, дамочка – дородной, поэтому они рухнули вдвоем – не в обморок, на землю.

– Слушай, – обратилась я к своему спутнику. – Я, конечно, понимаю, что в прошлой жизни была не ангелом. Но почему от меня шарахаются даже малолетки? Они же меня знать, не знают! У вас здесь что, ликой в принципе не жалуют?

Зерр дернулся и, с испугом на меня покосившись, уточнил:

– Вы это мне?

– Нет, вон той пробегающей мимо лошади! – съязвила я. – Да прекрати ты так трястись, не съем я тебя! Хотя и голодная.

 Вот странно, а я ведь и вправду снова голодна. Не так зверски, чтобы наброситься на ненавистную редиску, но все же.

– Ликой весь простой люд опасается, – осторожно кивнув, подтвердил недоросль. – Вас контролировать невозможно. Вы хитрые, изворотливые, обидишь при одной жизни – вернетесь и отомстите в другой. Магия в вас есть, опять же, никогда не знаешь, как она себя проявит.

На меня снова опасливо покосились, проверяя, не рассердили ли меня такие слова.

– Ты продолжай-продолжай, – подбодрила я.

– К черным ликой отношение особое. Считается, что вы… – он запнулся и скомкано закончил: – Что вы к тому же несчастья приносите.

Теперь я как никогда сочувствовала бедному черному коту, которому, согласно знаменитой песне, вечно не везет.   

 – Это же расизм! – возмутившись, фыркнула я. И, немного помолчав, спросила: – А ликой обладают только кошачьими ушами и хвостом? Или есть, например, с собачьими?

Недоросль споткнулся.

– Ликой – кошки, – его страх вытеснило удивление. – Простите… а вы правда ничего-ничего не помните?

Я неопределенно пожала плечами. С одной стороны мне требовалась информация, а с другой – не хотелось расписываться в своей полнейшей неосведомленности.

– Простите, госпожа Акира, – расценив мое молчание как неудовольствие его вопросом, проговорил парнишка.

– Маргарита, – машинально поправила я. – Или Марго. Или Рита, если мы с тобой подружимся.

Зерр споткнулся вторично. Кажется, сама мысль о том, что можно завести дружбу с ликой не укладывалась у него в голове. И кто ж его такого пугливого на службу-то взял?

– Тебя самого-то как зовут? – поинтересовалась я, озираясь по сторонам и осматривая местные достопримечательности.

– Феорд, – запоздало представился он.

–  Феорд… – задумчиво протянула я. – Можно звать Федей? Или тоже подождем, пока нас свяжут узы дружбы?

Я шутила, а недоросль испугался по-настоящему и поспешно закивал, выражая согласие и на Федю, и на Васю, и хоть на кота лысого.

  Некоторое время мы шли в молчании, поскольку меня увлекло рассматривание города. Морегорье оказалось местом красивым, колоритным и каким-то по-особенному уютным. Здесь пахло южным ветром и морем, смолистым деревом и цветущими деревьями. Все здания были аккуратными, выдержанными в едином стиле, вдоль тротуаров тянулись симпатичные клумбы, кое-где виднелись небольшие летние базарчики, какие обычно бывают в курортных городах. В палатках торговали деревянными бусами, разделочными досками и платками, разнообразными предметами декора и всякой мелочью, вроде собственноручно изготовленных брелоков. Встречались и магазины, и кофейни, из которых тянулся умопомрачительный запах кофе – с горчинкой и легкими пряными нотками. На некоторых улицах меж зданиями просматривались горы, которые обступали город с двух сторон.

Если утром я замерзала, то сейчас было даже жарковато. Мощенные камнем дороги нагрелись, что я сполна ощущала босыми ногами. Надо бы обувью обзавестись… и чем скорее, тем лучше. А еще – найти хоть какой-нибудь источник дохода.

Кстати, об этом…

– Федя, – обратилась я, когда мы свернули на узкую улочку. – А у вас здесь есть фотоаппараты? Судя по тому, что в моем досье была фотка, должны иметься.

– Есть, – кивнул тот. –  Но их только в специальных магазинах найти можно, и они – большая редкость.

– А большая редкость стоит недешево, – уловила я главное. – Так у вас здесь что, еще и техника развита? Может, еще и электричество имеется?

На этот раз Федя покачал головой отрицательно:

– Фотоаппараты и некоторые другие приборы к нам из другой грани попадают. Раз в пару лет граница между реальностями истончается и на один день можно переместиться туда и обратно. Вот у нас некоторые и перемещаются, а потом тащат с той стороны всякие штуковины. Только не все у нас приживаются. А элерич… эклерич… в общем, искусственный свет нам обеспечивает магия. Часто покупать ее, конечно, тоже недешево выходит, поэтому простой люд чаще свечами да керосиновыми лампами обходится.

Глава 6

Я вышагивала по тронутой солнцем дороге в удобных сандалиях и глубоко вдыхала утренний воздух. Платок на голову не замотала принципиально, рассудив, что местным о моем появлении уже все равно известно, и шифроваться смысла нет. Пусть привыкают.

Направлялась я в аптеку, которая, по словам Феди, должна была вот-вот открыться. С собой прихватила несколько пучков трав, решив не тащить все сразу, а просто разузнать, подходят они для продажи, или нет.

Аптеку я нашла довольно быстро. Подошла к ней как раз в тот момент, когда худощавый невысокий старичок отпирал дверь.

– Господин Грилл! – имя я заранее узнала у Феди.

Обернувшись на мой оклик, аптекарь застыл, точно изваяние, и выронил связку ключей.

– Акира? – неуверенно, но без тени страха позвал он. – Так, значит, это правда… а я думал, что слухи, как всегда, врут.

Господин Грилл без лишних вопросов пригласил меня пройти внутрь и сам вошел следом, закрыв за нами дверь. Аптека оказалась небольшой, пропахшей горько-пряным запахом трав. На витрине были выставлены разнообразные настойки, лежали мешочки с травяными сборами и разнообразные непонятного назначения камни.

– Как же так, Акира? – черед расспросов все-таки настал. – Как же ты сумела вернуться?

Аптекарь и впрямь совершенно меня не боялся. В этом мире он был первым, кто не шарахнулся от меня, как от прокаженной и, кажется, даже обрадовался нашей встрече, хоть и постеснялся открыто выразить свои чувства. Но все же я не знала наверняка, какими были наши отношения в прошлом, и насколько можно доверять ему теперь. Поэтому вдаваться в подробности не стала.

– Это не так важно, – уклонившись от ответа, я опустила на прилавок небольшие пучки трав. – Знаете, что это?

Поправив круглые очки, господин Грилл взял травки, растер их между пальцами, понюхал и хмыкнул:

– Ну, разумеется! – следующий адресованный мне взгляд был озадаченным: – А ты разве не помнишь?

– Просто скажите, готовы ли вы их купить, и сколько дадите, – попросила я, снова уйдя от ответа.

Аптекарь удивился, но больше вопросов задавать не стал и озвучил свою цену. Из предложенных трав его заинтересовала всего одна, поскольку вырастить ее ему никак не удавалось, да и купить ее было не так-то просто. Это была лунова – очень привередливое растение, которому приписывали мистическую связь с чем-то потусторонним. За пучок такой травы мне было предложено десять ру. У все того же Феди я узнала, что из себя представляют местные деньги, и озвученная сумма была вполне приличной. Если продам несколько пучков травы – смогу прикупить и одежду, и сносную обувь, и умывальные принадлежности, и на еду еще останется.

 – Двадцать, – тем не менее возразила я.

– Двенадцать, – тут же отозвался господин Грилл.

В итоге мы сошлись на пятнадцати. Более того, договорились, что лунову я буду поставлять ему каждую неделю, по пять пучков за раз. Срывать все сразу было нельзя, поскольку, сорванная, она теряла свои свойства в течение нескольких дней.

– Что ж вы ее не собирали, пока мой дом пустовал? – поинтересовалась я. – Во дворе ее пруд пруди.

Аптекарь укоризненно покачал головой:

– Да как же можно? Дом хоть и пустой, а все ж чужой. Не привык я по чужим огородам лазить.

 Я не поверила. Что-то мне подсказывало, причина заключалась в другом – не в его совестливости и не в страхе, но свою подозрительность я показывать не стала. Как бы то ни было, теперь у меня на руках имелось целых тридцать ру, и мне просто не терпелось скорее потратить их на всевозможные полезности.

Правильно тратить деньги – целое искусство. А правильно тратить деньги, когда у тебя совсем нет личных вещей – искусство в квадрате.

Отоваривалась я на небольшом рынке, раскинувшемся неподалеку от центра. Вид шарахающихся прохожих откровенно достал, и руки так и зачесались надеть-таки платок, но я удержалась. Только шире расправила плечи, гордо вскинула голову и уверенно пошла вдоль торговых рядов.

Торговали здесь всем подряд. В одной части – продуктами, в другой – хозяйственными принадлежностями, в третьей – одеждой. Начала я, разумеется, с одежды, и это было целое представление. Судя по всему, продавцы были бы рады при моем приближении повесить на своих палатках табличку «закрыто», вот только таких табличек у них не имелось. Впрочем, были и плюсы: все покупатели, завидев меня, ретировались, и я могла спокойно, без очередей примерить все, что приглянулось.

В итоге я обзавелась хлопковым сарафаном – светлым, длиной ниже колен, двумя комплектами белья и плетеной сумкой. Затем такими важными вещами, как мыло, расческа, зубная щетка и зубной порошок. Подумав и посомневавшись, прикупила еще небольшую подушку, на которую мне при первой же просьбе сделали громадную скидку. Не забыла и про самый обыкновенный амбарный замок, скидка на который тоже оказалась ощутимой. Все-таки есть свои плюсы в том, чтобы быть ликой!

В завершение порадовала себя несладкой выпечкой, яблоками и литровой баночкой молока, которое сразу же выпила.

Глава 7

Весь особняк был выдержан в одном стиле, и как-то сразу становилось понятно, что он стоит на этом самом месте уже много-много лет. Интерьеры, конечно, мрачноватые, но в отсутствии вкуса того, кто его строил, не упрекнешь.

Вот только… как же здесь было грязно! Пылищи почти столько же, сколько в моей мастерской! Дворецкий, видимо, в его полу-разваливающемся состоянии провести влажную уборку был не в состоянии, но Лафотьер хоть иногда мог бы тряпку в руки взять! Или у темных магов на чистоту аллергия?

В кабинете, куда мы пришли, царил кавардак. Если бы мне предложили наделить Лафотьера титулом, я бы назначила его королем хаоса. Почему-то сразу вспомнилось рабочее место старшего зерра, где все было чистенько, аккуратненько, разложено с предельной щепетильностью.

Нет, ну ладно существовать, а ориентироваться в этих завалах как?!

Каким-то непостижимым образом темный маг в своем кабинете таки ориентировался. И очень хорошо ориентировался, поскольку договор мне был продемонстрирован незамедлительно. Лафотьер подошел к столу, дернул на себя выдвижной заедающий ящик и извлек из него подсвеченную фиолетовым бумажку.

Класс… теперь еще и бумага светится!

Тот факт, что пылью оказались покрыты даже сиденья кресел, окончательно уверил меня в том, что гостей в этом доме не бывает – ни нежданных, ни запланированных. Присесть на слой пыли – совсем не то же самое, что посидеть на пляжном песочке, новый сарафан на этот раз было жалко, поэтому пришлось читать документ стоя.

Чем дольше я читала, тем хуже мне становилось. Даже под ложечкой засосало – противно так, гаденько. Потому что если все, что здесь написано, правда…

Собственно, сам текст был небольшим. В нем всего-то и упоминалось, что я в ответ на услугу от господина Лафотьера обязуюсь служить ему фамильяром одну из своих последующих жизней. Внизу две подписи и печать.

Забывшись, на креслице я все-таки присела… осела, точнее сказать, потому что подпункты договора подразумевали, что фамильяром я обязана быть действительно всю жизнь. Любую.

Как я могла такое подписать?! Как?! Да никогда бы не согласилась на подобную глупость! На целых сто лет отдать себя в полное пользование темному магу – это ведь безумие!

– Это подделка, – хотела, чтобы прозвучало твердо и утвердительно, но получилось вопросительно и самую малость с надеждой.

–  Подлинник, – возразил присевший на край стола Лафотьер.

– На слово тебе я не верю и настаиваю на проведении экспертизы, – тут же озвучила я свое требование и без перехода запальчиво воскликнула: – Бред! Что за услугу ты мог мне оказать, чтобы я подписалась под такими условиями?! Если это правда, то как ты меня заставил?

– О, нет, киса, – он сложил руки на груди и слегка прищурился. – Заставлять пришлось меня. Моя помощь была слишком ценной, и я долго раздумывал, стоит ли оно того.

Сначала показалось, что он опять издевается, но нет – маг был серьезен. И самое поганое заключалось в том, что сейчас, глядя на него, я уже знала, каким окажется итог экспертизы. Чувствовала всем своим нутром, что Лафотьер не врет, но все равно не хотела этого признавать.      

– И что за услуга? – уняв эмоции и заставив голос звучать ровно, спросила я. – Что ты сделал для меня такого, что я согласилась посвятить прислуживанию тебе целую жизнь?

На этот раз с ответом Лафотьер не спешил, занятый тем, что всматривался в мое лицо так, словно видел его впервые. И в первый раз за время нашего общения я заметила, как в глубине его черных глаз зарождается, а потом и открыто проявляется удивление.

– Так ты и правда ничего не помнишь… – не сводя с меня взгляда, задумчиво произнес он.

– Долго же до тебя доходило! – съязвила я и сложила руки на груди, непроизвольно желая оградиться и от него с его чрезмерно внимательным взглядом, и от условий треклятого договора.

  Не обратив внимания на мои последние слова, он ответил на ранее заданный вопрос:

– Последние свои жизни ты провела нескучно. С завидной регулярностью светилась в сомнительных историях, обзавелась множеством связей и в один прекрасный день решила, что неплохо бы присвоить одну ценную вещицу из королевской сокровищницы. Очень ценную вещицу, государственной важности. Обзавелась парой известных в криминальном мире подельников и успешно обчистила монаршую семью. Только вот не учла, что вещица, помимо своей исключительной ценности, обладает еще и проклятием. С помощью последнего узнать, кто именно вор, и где он находится, было вопросом пары часов.

Я слушала и… изумлялась, если выражаться культурно. Если все действительно так, то где в прошлых жизнях были мои мозги? Где, я спрашиваю?! Неужели за сотни лет жить стало так скучно, что меня потянуло на такие вот адреналиновые приключения?

– Избежать кары не удалось бы даже тебе, при всей твоей ловкости и потрясающему, должен признать, умению увиливать. И простой казнью дело бы не ограничилось. Тебя бы посадили в камеру, заточенную специально под ликой. Умирая, ты перерождалась бы в ней снова и снова, пока не исчерпала все жизни. Участь, хуже мгновенной смерти, не находишь? Коротать век за веком в четырех стенах, в абсолютном одиночестве и, не видя белого света.

Глава 8

Подходя к своему дому, я еще издали заметила околачивающегося у забора Федю. При моем приближении он вздрогнул, но, кажется, больше от неожиданности, чем от страха перед ликой.

  – Привет служащим, – улыбнулась я и, открывая калитку, спросила: – Просто так или по делу?

– Узнать про травы хотел, – скороговоркой протараторил он, топая за мной. – Убедиться, что с аптекарем все сладилось.

– Сладилось-сладилось, – покивала я. – Не волнуйся, часть долга тебе уже сейчас отдам.

Прямо-таки затылком чувствовала, что Федька смутился.

– Да не надо мне ничего отдавать… – пробормотал он.

Отперев мастерскую, я пригласила его войти, и когда мы оказались внутри, решила не терять времени попусту. Да, старший зерр мог разбираться в нюансах лучше рядового, но два источника информации – лучше, чем один. Если вдруг мне в чем-то соврут, можно будет, так сказать, сверить показания.

– Федь, что ты знаешь о фамильярах? – без предисловий спросила я прямо в лоб.

Мой вопрос стал для него очередной неожиданностью, застав врасплох.

– О фамильярах? – поморгав, удивленно переспросил он. – Да так, немногое…

Перед тем как изложить все ему известное, Федя достал из сумки нечто, смахивающее на термос, две чашки и сверток, в котором оказались сырные, изумительно пахнущие лепешки – еще тепленькие, с подтаявшим на них сливочным маслом, они так и просились в рот, только надписи «съешь меня» не хватало.

– Фе-е-дь, – протянула я. – Даже для моей эгоистичной и наглой натуры это слишком. Я ведь уже обзавелась кое-какими деньгами, с голоду не помираю, так что не обязательно приносить мне еду.

Тон лица парнишки почти сравнялся с медным цветом его вьющихся волос.

– С пустыми руками в гости не ходят, – не глядя на меня, произнес он. – Мама в меня это с детства вбивала.

Я улыбнулась и вкрадчиво уточнила:

– А мама знает, кого ты ее кулинарными шедеврами угощаешь?

 Федька заалел как маков цвет – даже уши запылали! – и пробормотал нечто невнятное, что, скорее всего, можно было расценивать как отрицательный ответ. Вообще-то я редко проникаюсь к людям быстрой симпатией, но сейчас был как раз тот самый случай. Федька мне нравился и своей застенчивостью, и проявленным ко мне участием. Если еще вчера он помогал мне явно из страха, то сейчас, кажется, именно что по доброте душевной. Рыжий, со слегка смахивающим на картошину носом и россыпью веснушек, он походил на луч света и одним своим видом заставлял невольно улыбаться.

Заметив на себе мой чрезмерно пристальный взгляд, Федя покраснел еще больше и придвинул ко мне термос и лепешки. Разлив по кружкам горячий чай, я подвинулась, предлагая ему сесть рядом на матрац и, когда он, немного поколебавшись, занял предложенное место, напомнила о вопросе:

– Так что там с фамильярами?

– Ну… сейчас это явление довольно редкое, – уткнувшись взглядом в чашку, произнес Федя. – Чтобы призвать фамильяра, нужно немало сил положить и магией мощной обладать. Фамильяры спутники ведьм обычно. Раньше вроде как у них помощники сильные были, а теперь измельчали… летучие мыши там всякие, кошки, лягушки иногда.

Ну, спасибо! Это меня что, к жабам, да обычным кошкам приравняли?

Тут же вспомнилось, что у госпожи Ериши в доме тоже обитала кошка. Интересно, просто домашний питомец или фамильяр?

– Вот ты говоришь – у ведьм, – задумчиво протянула я. – А у темных магов фамильяры бывают?

– Бывают, – подтвердил Федя. – Только еще реже. Раньше… – он запнулся, бросил на меня быстрый взгляд и продолжил: – Раньше ими ликой становились. У вас… у ликой в смысле прав тогда практически никаких не было. Ликой скрывались, и на тех, кого отлавливали, надевали специальные магические ошейники. Кого потом на работы отправляли, а кого продавали желающим темным магам. У обычных магов сил на создание привязки попросту не хватало, поэтому ликой-фамильярами обзаводились только темные, да и то далеко не все.

Эта история, которую я не так давно слышала от Лафотьера, снова возродила в душе жгучую злость и обиду. По всему выходит, что в те времена я тоже жила, и отсутствие воспоминаний ничего не меняет! Что если меня тоже когда-то отлавливали, отправляли на работы и продавали? Что я вообще знаю о себе той – прежней, прожившей не одну сотню лет? Какую боль мне довелось испытать, какие тяготы пережить? Может, мой давний скверный характер, чрезмерный эгоизм и нелюбовь к окружающим – это не порок, а закономерно появившаяся защитная реакция?

Стараясь не показывать того, что кипело внутри, я как можно более ровно уточнила:

– И для чего нужны фамильяры? Какую работу они выполняют? В настоящее время у них хоть какие-то права есть?

– Говорю же, сейчас фамильяры, а в особенности сильные и разумные фамильяры – это редкость, – терпеливо повторил Федя. – Но если говорить о ликой, то да, многое изменилось. Теперь никто не может принудить их к магической связи, они должны дать добровольное согласие. Насчет работы, которую они выполняют… разное, в основном помогают хозяину, выполняют его поручения. Я не очень в этом разбираюсь, честно говоря.

Глава 9

Проснувшись, я долго не могла понять не только, где нахожусь, но и кем являюсь. Посетивший меня сон оказался чертовски реальным, и несколько минут после пробуждения мне все еще казалось, что я нахожусь в скрытом от посторонних подполье.

Судя по робким, стыдливо проникающим сквозь окно солнечным лучам, стояло раннее утро. В саду заливались соловьи, с улицы доносился уже привычный солено-свежий запах, приправленный сладостью яблоневого цвета.

Присев на матраце, я поморщилась. За ночь умудрилась отлежать не только руку, но и хвост, который теперь противно ныл.

Накинув сарафан и обувшись, я протопала к колодцу и набрала воды. Умываясь, непрестанно фыркала и клацала зубами, в очередной раз убеждаясь в том, что деревенская романтика мне чужда. Ледяная вода впивалась в кожу тысячами мелких иголок, но зато взбодрила и прогнала остатки сна.

Жутко хотелось выпить кофе, но пришлось доедать несчастную половину оставшейся лепешки всухомятку. Затем, сетуя на отсутствие зеркала, я расчесала волосы, испытывая жгучее желание укоротить их хотя бы наполовину и, справившись с этой задачей, задумалась. Можно было остаться дома, дожидаясь, пока ко мне притащиться Лафотьер, а можно самой пойти к зеррам – не только экспертизы ради, но и чтобы подать заявление о покушении.

Остановившись на втором варианте, я уже вознамерилась выйти из мастерской, когда мой взгляд упал на дверь, ведущую в соседнюю комнату. В мыслях тут же всплыл образ из сна, который был до того ярким, что я могла с точностью описать, где стояла мебель, какого цвета был лежащий на полу ковер и… под какой половицей скрывался вход в подвал.

Немного помедлив, почему-то испытывая необъяснимое волнение, я вошла во вторую комнату. И снова возникло ощущение, что я нахожусь во сне. Перед глазами вспышками пронеслись кадры заставленной лаборатории, ночи за окном и скрипа отодвигаемой половицы.

Тряхнув головой, сбрасывая наваждение, я подошла к тому месту, где во сне стоял стеллаж. Отсчитав четыре половицы, присела и, особо ни на что не надеясь, попыталась ее приподнять. Когда ничего не вышло, поочередно надавила на нее в разных местах, но и здесь меня постигла неудача.

– Глупость какая! – похоже, разговоры вслух с самой собой уже входили у меня в привычку. – Это же был просто сон!

Тем не менее, попытки я продолжила, а когда решила, что в самом деле страдаю ерундой, от души треснула по полу кулаком. И вот тут меня поджидал сюрприз. Я даже не поверила своим глазам, когда в половице обозначился незаметный ранее шов, и она чуть приподнялась. Теперь сдвинуть ее не составило никакого труда, и моему взгляду предстал узкий темный проем – совсем как во сне.

– И как это понимать? – снова спросила у самой себя. – Я же туда никак не пролезу! Туда вообще ни один человек не пролезет, разве что…

«Кошка», – закончила уже мысленно, силясь осознать еще одно свалившееся на мою бедную голову потрясение.

Во сне весь мир виделся мне слишком большим, но что, если это не он был большим, а я – маленькой? И видела я в темноте отлично, и тело ощущала как-то странно, и шла слишком тихо… Если допустить, что этот сон не был просто сном, а игрой подсознания, подкидывающего образы из прошлого, то… я что, в прошлой жизни могла превращаться в кошку? То есть вот прям в кошку-кошку?! Не только с ушами и хвостом, но и с усами, шерстью, когтями и прочей звериной радостью?

Мамочка моя…

Пока ошарашенная я, сидя на полу, пыталась осмыслить этот потрясающий факт и понять, как к нему относиться, во дворе скрипнула калитка. Опомнившись, я быстро пристроила половицу на место и как раз успела выйти в первую комнату, когда на пороге мастерской появился темный маг собственной персоной. Несмотря на раннее утро – неприлично бодрый, собранный и выглядящий до отвратительного безупречно. Царящий в его особняке бардак никак не вязался с идеально отглаженной и сидящей без малейшей складочки черной одеждой.

– Доброе утро, – приветствовали меня.

– Было доброе, – играть в гостеприимную хозяйку мне совсем не хотелось. – Пока ты не пришел.

– Я тоже не рад тебя видеть, – ответили мне взаимностью. – Едем.

Вот так – никакого вопроса, сугубо констатация факта. Не озвученное, но хорошо улавливаемое предупреждение, что если откажусь ехать, то он потащит меня силой.

 – Идем, – возразила чисто из вредности. – Прогулки пешком способствуют расслабленности и успокоению, чего тебе явно не хватает.

Пока Лафотьер не успел ответить, я протиснулась между ним и дверным косяком, после чего позвала уже с улицы:

– Ну и долго тебя ждать?

Цель «вызвать раздражение мага» была с успехом достигнута. Правда, когда я вешала на дверь замок, его раздражение уступило место сначала недоумению, а потом насмешливости. И вот эта вот насмешливость, проступающая в направленном на меня взгляде, ужасно бесила.

– Сила настолько измельчала, что даже не можешь защитить собственное жилье? – вторя взгляду, губы Лафотьера растянулись в усмешке.

 Демонстративно проигнорировав эту реплику, я сунула ключ в сумку и гордо прошествовала к калитке. Точнее, попыталась гордо, но все испортил какой-то куст, зацепившийся за подол сарафана колючими ветками. Хорошо, что сарафан не порвался, но раздавшийся позади смешок градус настроения значительно понизил.

Глава 10

Когда оцепенение спало, я опустилась на ступени и лихорадочно взяла в руки открытый чехол. Первым делом залезла в кармашек и обнаружила в нем недоеденную пачку вафель, которую купила незадолго до того, как умереть. Затем извлекла фотоаппарат, чуть подрагивающими от нетерпения пальцами привела его в рабочий режим и пролистала фотографии. Семейство Терехиных, их друзья и многочисленная родня смотрели на меня с небольшого экранчика, заставляя сердце биться где-то в районе горла.

Мой фотоаппарат… это действительно мой родной фотоаппарат! Но как? Как он мог здесь оказаться?! Кто его принес?

Пребывая в немного ошалевшем состоянии, я повертела головой, словно тот, кто передал мне привет из прошлой жизни, в самом деле мог прятаться где-то во дворе. После снова посмотрела на горящий экран, отметила два деления на батарее и, отключив своего старого доброго друга, отправила его обратно в чехол.

Шумно выдохнула, поднялась и, отперев мастерскую, вошла внутрь. От открывающихся передо мной перспектив голова шла кругом, но делить шкуру медведя, который еще бегал где-то в лесах, я не спешила. Сперва требовалось тщательно все взвесить и решить, как поступить. Со слов Феди фотоаппараты здесь стоили заоблачно, но вариант с продажей своего любимого Canona я отмела сразу – скорее буду с голоду пухнуть, чем снова с ним расстанусь! И, поскольку такой ход событий был отметен, у меня осталась одна проблема: афишировать наличие фотика, или нет. Несмотря на радость и практически эйфорию от его появления, я понимала, что все это очень подозрительно. В самом деле, как он мог здесь оказаться? Чтобы это произошло, кому-то нужно было присутствовать в параллельной реальности, причем в тот самый день и даже момент, когда меня сбила машина. Затем забрать мои вещи и совершить переход на эту грань…

Следующая мысль заставила меня замереть.

Кажется, Федя упоминал, что граница между мирами истончается всего раз в пару лет. Могло ли это произойти именно в тот день, когда меня сбила машина? Если так, то может ли это быть простым совпадением?

Перед мысленным взором отчетливо предстали последние мгновения перед смертью. В частности – отсутствие скрипа тормозов и воспринимающийся размытым пятном водитель, словно намеренно мчащийся на меня на всей скорости.

А что, если все неслучайно? Что, если кто-то хотел, чтобы я умерла и успешно этого добился?

Хоровод мыслей грозился вылиться в головную боль, и я заставила себя успокоиться. Всегда имела пакостную привычку предполагать даже самое невообразимое развитие событий… хотя, надо сказать, иногда это бывало даже полезно.

В итоге я пришла к тому, что проблемы нужно решать по мере их поступления. На первом плане для меня сейчас грядущий ритуал, который свяжет меня с Лафотьером. Если не сделаю наше сотрудничество комфортным и выгодным для себя – все остальное уже будет не так важно.

Из-за совершенного покушения я, как ни странно, сильно не переживала. Нет, предполагала, что такое может повториться и мне необходимо себя обезопасить, но вот страха по этому поводу не было. Если быть до конца честной с самой собой, то вмешательство Лафотьера в эту ситуацию было очень даже кстати. Если кошка хочет выжить, она будет пользоваться любой предоставляемой ей помощью, при этом умело сохраняя независимость. Вот и буду поступать так же. Хочет темный маг меня защитить – отлично. Ну а то, что он знатно меня подбешивает – это ничего, потерплю.

Пока обо всем этом думала, не выпускала фотоаппарат из рук. Казалось, что положи я его и отвернись – бамц! – и он исчезнет так же неожиданно, как появился.

Неимоверно хотелось выйти на улицу и посмотреть на Морегорье сквозь объектив: запечатлить величественные горы и никогда не засыпающее море, высокое чистое небо, служащее фоном для пышно цветущих фруктовых деревьев; поместить в кадры улочки, дышащие своеобразным и неповторимым колоритом; устроить постановочную фотосессию с какой-нибудь местной девушкой… да хоть бы и с библиотекаршей!

 Как это обычно бывало, вдохновение нахлынуло внезапно. Ворвалось в мою душу, не спрашивая согласия и захлестнуло, закружило в потоке идей. В такие моменты я обычно не могла сидеть на месте – начинала звонить в небольшие модельные агентства, предлагая сотрудничество с их моделями, писала визажистам и парикмахерам с предложениями о съемке. А то и вовсе обзванивала всех знакомых с предложением устроить творческую фотосъемку – завтра, послезавтра, а лучше сегодня и прямо сейчас!

Из красочных, подпитанных вдохновением фантазий, меня бесцеремонно выдернула реальность: тактичный и немного робкий стук в дверь возвестил о приходе Феди.

– Лафотьер прислал? – сходу спросила я.

Как и ожидалось, мне ответили согласием.

То, что темный маг в кои-то веки ко мне прислушался и выполнил пожелание, немного успокоило. Но ключевое слово – немного. Из Феди защитник, откровенно говоря, сомнительный, поэтому я не сбрасывала со счетов вероятность, что тайного наблюдателя ко мне тоже-таки приставят.

К тому моменту, как Федя вошел, я успела сунуть чехол с фотоаппаратом в сумку, а куртку – под матрац. Вопросов к настоящему времени у меня скопилась просто уйма, и под раздачу снова попал недоросль, которого я бесцеремонно принялась пытать.

Во-первых, спросила про обороты ликой. Как оказалось, превращение мне подобных в полноценную кошку вовсе не было ни для кого секретом, а являлось общеизвестным фактом. Первое время после перерождения ликой могли обращаться только при полной луне (привет, оборотни), а затем – в любое время по своему желанию.