Дети, сотканные ветром. Часть 2

Глава 1. Ветер, пойманный в кулак.

В паровом мороке котельной не сразу разберёшь, где прячется её хозяин. С десяток автоматонов безропотно выполняли свой монотонный труд, не отклоняясь от вложенных приказов ни на миг. «Трон» котельной – обособленное место со множеством рычагов – пустовал. Лев склонился над люком, ведущим в недра башни. Связка труб несколькими ярусами ниже пропадала в темноте и там впивалась в землю. В желто-грязном свете малочисленных лучин мерещилось движение. Мальчик пытался угадать в нём облик Вапулы, но воображение разворачивало картину пострашнее.

Трубы задрожали, передавая тряску всей котельной. Наверх неслось дыхание недр земли. Мощь и сокровища Собора, как говаривала Проша. Пар, приводящий в движение станки и кузни, и вода, поднимающая из кладовых планеты редкие вещества и ценные металлы.

Лев крепко задумался: та ли это планета, на которой он родился?

– Чего обмер, Сажа?! – прогорланили над ухом.

Вапула сидел на трубе и пытался вскрыть механизм, похожий на черепаху.

– Глава Бор приказал приступить к обучению сегодня, – Лев насилу устоял на ногах, но быстро оправился. Внезапный испуг в общении с котельщиком приобрёл свойства утреннего обычая. – Мне нужно увидеться с куратором для получения указаний. Уроки займут много времени, я не успею помогать вам в работе.

– Так ты удумал, будто злобный вихль воспротивится слову Главы? Запретит тебе обучаться чарам?

Лев не «удумал», он желал этого всей душой.

– В Соборе, Сажа, приказ Главы редкий дурак нарушит. К тому же худой из тебя помощник, – вихль попробовал раскусить механизм своими заострёнными зубами, и что-то, вспомнив, недобро ухмыльнулся. – Всё-таки не зря тебя приютить. Забавно было видеть физиономию хмыря Распутина, когда Глава разрешил прислуге обучаться. Словно протухшее яйцо упрятали в его бороде.

Вихль, усмехаясь, ускакал по трубам вглубь котельной.

Куратора вьюнов Льву помогла найти Проша.

– Вон там он. В углу притаился, – указала повариха, когда они украдкой выглянули из проёма, соединяющего кухню с общим залом. – Вот ведь ленивый учителишко – этот Гораг Мерзляк. Мастера и те позавтракали. Он же каждое утро рассиживается допоздна.

Учитель Мерзляк вяло пережёвывал солёную булку, взгляд его упёрся в пустоту. Вьюны по обыкновению на первое занятие отправятся без его напутствий.

– Гляди-ка! Худшая напасть тут как тут, – фыркнула Проша.

Мимо Мерзляка, как всегда в приподнятом настроении, прошествовал Яков Полынь. От парочки замечаний ехидного учителя куратор отложил булку, словно она встала ему поперёк горла.

– Поймаешь его на выходе, – Проша потрясла за плечи Льва. – Кому скажу, не поверят! Трубочисту дают прикоснуться к знаниям Собора.

– Не совсем, – нехотя ответил мальчик. – Обучат тому, без чего и трубочистом меня не назвать.

– Ох, такой наивный. Знал бы ты, как богатенькие семейки проталкивают своих бестолковых дитяток за стены Собора. Одно то, что их сынок ходит под тенью Трезубца, даёт повод похвастаться в высшем свете. Ух, сколько желчи они выбрызнули из себя, когда открыли страту Ветра! Прознают о тебе и от зависти треснут их напыщенный… Ой! Что-то я разговорилась, вот услышала бы меня Кагорта. Беги уже!

Лев домчался до главного холла тогда, когда Мерзляк поднимался по лестнице.

– Учитель Гораг! Прошу, постойте!

Мерзляк при виде трубочиста схватился за грудь.

– Всё-таки правда, – простонал он. – Хватает же мне беспризорных лиходеев, так вдобавок прислугу приписали.

Лев когда-то сочувствовал куратору из-за их с вьюнами обоюдной неприязни. Теперь же с каждым вяло выговоренным учителем словом, мальчик проникался к нему отвращением.

– У меня собственных дел по горло, чтобы грязь за трубочистом мести. Поступим вот как: у вьюнов есть староста. Обговори все мелочи с ним и приступай к занятиям. Сейчас они вроде бы на пятнадцатом этаже у Полыни.

Лев сверлил взглядом уходящего учителя. Он думал про Клима, Вия и остальных вьюнов. Про Янока. Когда того выгоняли из Собора, получил ли он поддержку от своего куратора?

Мимо проходили подмастерья, и стайка девушек хихикала, поглядывая на трубочиста. Вернее, на его медные большие пуговицы. Лев, вспыхнув в лице, поспешил в башню.

Из разговоров с Прошей он знал предположительную высоту трезубца – тридцать три этажа, прошитых подъёмниками и скреплённых узкими лестницами. Нижние вплоть до седьмого занимали цеха и кузницы. Выше находились мастерские для старших подмастерьев. Именно там начинались главные тайны Собора. Попасть на некоторые этажи было невозможно без одобрения здешнего мастера. На двадцать шестом и двадцать восьмом – башня раздваивалась, что придавало ей вид трезубца. Последующие этажи оставались открыты лишь избранным.

Лев, волоча ноги, поднялся на нужный этаж. Здесь располагались две аудитории, и мальчик замер в нерешительности. По коридору гулял сквозняк сильнее где-либо в башне, лёгкий свист из щелей одного проёма настораживал. Лев приоткрыл дверь, и порыв прохлады взлохматил ему шевелюру. В комнате, жавшись друг к другу, находилась вся страта Ветра. Усилившийся сквозняк взметнул пожухлую листву.

На Льва обернулись недовольные лица вьюнов. Игнат рьяно подзывал трубочиста, и тот скрепя сердце шагнул в аудитории. В ней не было большей части наружной стены, будто её снесло взрывом изнутри. Разрушенное помещение потихоньку поглощал мох и невзрачные сорняки. И дерево, подпиравшее потолок, чьё семя когда-то давно занесло на пятнадцатый этаж башни.

Пимен притянул Льва под дерево, где было теплее.

– Что ж вы забились по углам, вьюны! – по краю обрушенной стены прохаживался Яков Полынь. Он нежился под лучами восходящего солнца. – Притроньтесь к своей стихии и преисполнитесь гордости за неё!

Пимен показал жест, по которому Лев догадался о том, что учителя утром, как в первую их встречу, мучит определённый недуг.

– Ну же! – в нетерпении воскликнул учитель, подставляя ладонь под ветер.

Глава 2. Великое древо.

На следующее утро после встречи с Зеницей и Виселицей Лев вознамерился прекратить своё обучение единственным посильным ему способом, а именно запереться в котельной. Он только не учёл, что с его волею никто не подумает считаться. Вапула выставил трубочиста за дверь: он опасался, что поступок подопечного привлечёт в его хозяйство нежелательных гостей. Каспар же спозаранок выписал распорядок на месяц вперёд, где учёба и заботы трубочиста выдавливали любое свободное время, кроме сна.

Вдобавок мастер Скобель расстроилась из-за потери склянки и пренебрежения к её заданиям. Льву оставалось только устыдиться собственной слабости и испорченного настроения рыжеволосого учителя.

Скверное душевное состояние трубочиста не укрылось от вьюнов. По словам Вия, в корпусе Ветра стало куда светлее и уютнее, и все полагают, будто надо благодарить трубочиста – ведь по его виду заметно, кто съел того хмуря. Лев же боялся поведать кому-либо о Зенице и Виселице. Ему дали чёткие указания: когда тайное сборище богатеньких отпрысков додумается, как отделаться от вьюнов, то трубочисту непременно подберут главную роль.

И как на такие известия откликнутся ребята?

Хватит надеяться на Киноварного, надо выкручиваться самому, подбадривал себя Лев.

– Помнишь, Клим, первый день в Соборе?

Вьюны между утренними занятиями расположились на улице у подножия башни. Солнце постепенно слизывало изморось, расплывшуюся за ночь. Лев под предлогом помощи в письменности утянул Клима под статую бродяги, поднявшего посох к небу.

– Не забуду вовек, – откликнулся Клим.

– Тогда в Старом Саду только ты узнал в высохшей коряге дерево Ладо.

– Ведь прочая коряга не удостоилась бы таких п-почестей.

Клим сильно засмущался. Лев зарёкся не быть скупым с ним на похвалу. Лучший среди подмастерьев Ветра крайне нуждался в одобрении.

– В родном краю мой дед в молодости п-погубил Ладо.

Грусть и невысказанная боль неизменно овладевали робким вьюном, когда разговор доходил до дедовской фермы. Лев сожалел, что причиняет Климу подобные эмоции, но время поджимало.

– Как говаривал дед: подарок п-почивших миров не дал бы засеять поля ни п-пшеницей, ни репой.

– Разве одному дереву по силам?

– Ну, Ладо ведь дерево только с виду. Б-большая часть знаний предков утратились при Разломе. Кто создал Ладо? Отчего на многих живых Осколках оно п-проросло? Никому не ведомо. И всё же дерево Ладо хранило равновесие до тех пор, пока на них не наткнулись чаровники. Ни одна т-травинка, ни одна зверюшка не приживётся в краю, если не угодно Ладо.

Лев сжал грудь, точно у него разболелось сердце. Янтарь, висевший на шее, ощутимо пульсировал.

– Ты лучше расспроси Дыма, – перешёл на шёпот Клим. – Говорят, лунси поклонялись Ладо.

Дым, мальчик, который всегда ото всех в стороне, вызывал опаску у Льва. Расспросы вести с ним следовало с осторожностью.

Клим хлопнул себя по лбу:

– Ну и п-простофиля. В Краю Собора растёт другое Ладо, ведь леший неспроста завёлся в роще. Он-то знает всё про Ладо.

– Больно он злющий, – вспомнил Лев древесное существо.

– Потому как в его роще влюблённые парочки всю траву замяли, – к ним подсел Вий. – Сегодня пропущу уроки грамоты… Знаю, Клим. Я скверно поступаю, но на арене будет первая тренировка. И она нам важнее. Игнат и Пимен набирают команду, и сейчас наш дотошный староста чертовски прав: жаролёд стирает различия между людьми. У вьюнов есть громадная возможность заставить уважать себя. Мы дети низов играем в жаролёд до последней капли крови. За нами не бегает прислуга и не подставляет подушки между льдом и господской тушкой.

– Игра на льду? – заинтересовался Лев, и тут же прикусил язык.

– Ты не знаешь про жаролёд?! – воскликнул курчавый вьюн. – Про игру воинов и звездочётов. Приходи к нам после «словесности» и своими глазами увидишь, как мы разберёмся с изнеженными сынками высшего света.

«Словесность» госпожи Софронии не относилась к сокровищам, коих оберегал Собор. Её и учителем редко кто называл. Однако для Льва пожилая дама, вечно укутанная в шаль, выглядела самым настоящим учителем из его родного мира. Она занимала небольшое помещение на шестом этаже между двух кузниц, и жила в каморке за стенкой. Куда там до мастеров, которые или блаженствуют в особняке, или же занимают верхние уровни башни.

Подмастерья не заглядывались на «Словесность». Когда чаровники желали одарить своё чадо умением составлять из букв слова, то нанимали им наставников с ранних лет. Если же денег в семье на грамоту не водилось, то о вратах Собора оставалось мечтать.

Однако этот год особый. Многие в страте Ветра могли, лишь прикрыв от усилия один глаз, читать рецепты на основах волхования. Игната, например, выучила мама. У деда Клима в работниках ходил бывший княжий писарь, который за хлеб и медовуху обучал детвору грамоте. Сорока же твердил, будто сам натаскался, продавая газеты.

Первые дни занятий аудитория заполнялась первогодками. В основном вьюнами. Сегодня же «Словесность» не выдержала борьбы с тренировкой на арене, и теперь обучающихся осталось треть.

– Как иначе, – грустно улыбнулась госпожа Софрония. – Словами не заставить механизмы крушить скалы, ими не тронуть нити волшбы. Они не воля и чувства – топливо наших чар. Словами лишь разжигают души.

К удивлению трубочиста, после трёх занятий в запутанных лабиринтах слов проклюнулась некоторая закономерность. Мама хвалила его за пытливость и хватку ума. И всё же сны о летающих над зелёным деревом вырванных страницах, не случайно преследуют Льва с некоторых пор.

– Начнём, пожалуй, со стиха одного известного песнопевца, – начала урок госпожа Софрония. – Ведь задача словесности не только обучить вас читать по слогам, но привить манеру изъясняться. Чётко и, не менее важно, красиво.

– Неужели, госпожа, вы зачтёте стихотворение Завирушки? – с наигранным удивлением воскликнул Захар.

К сожалению Льва, неприятного вьюна и его малограмотных дружков жаролёд не манил.

Глава 3. Иней.

Трубочист с охапкой инструментов вышел в потёмки наступающего дня. Обогнув молчаливый дворец, он направился к подножию сопки. Покрытые инеем тропинки вились к россыпи хозяйственных сооружений: скотного двора и опустевших огородов. В просторных загонах, сбившись в островки из перьев, дремали моа. Полутораметровые бескрылые птицы недовольно ухали, когда небольшой юркий автоматон вытаскивал из-под них яйцо размером с футбольный мяч.

Мысль о скворчащем омлете на сковородке Проши отозвалась завыванием в желудке Льва. Обычно столь ранний час трубочист проводил в постели, ища в монотонном шуме котельной недовольное кряхтение вихля. Сегодня же стоило заняться делами, прежде чем отправляться на урок Полыни. Каспар после случая с пыльцой Унокрыла заваливал работой, так что приходилось выстраивать план на день, где нашлось бы место труду, учёбе и преследованию Феоктиста Киноварного.

Прошла седмица после того, как Поверенный возвратился в Собор. Седмица, как нутро Льва раздирает зуд нетерпения. Где только мальчик не поджидал Киноварного: у личной аудитории, в общем зале и даже в ванных комнатах дворца. Поверенный был неуловим. И только Каспар, поймав мельтешащего по коридорам Льва, убеждался в том, что у трубочиста есть излишки праздного времени.

У теплиц Лев услышал гул и металлический скрежет. В двух сотнях шагов от него, у кромки Пелены громоздкая машина испускала пар. Вокруг неё суетился десяток подмастерьев. Они то и дело проверяли натянутую цепь, одним концом торчащую из катушки машины, а другим уходящую в мерцающий туман.

Лев прежде не рисковал так приближаться к Пелене. Своими тусклыми переливами она болезненно напоминала о путешествии с филином на руках. К тому же, говорят, если пристально вглядываться в мир за её мутью, то глаза защиплет, а голова пойдёт кругом.

– Всё-таки какой он крошечный край Собора, – прошептал Лев, поднимая взгляд по Пелене до тех пор, пока та не растворилась в небе. – Самолёт?!

Лев шлёпнул ладонью по губам, боясь, что его выкрик услышат. Утреннее небо прочерчивал белёсый след.

– Причудливое название ты ему придумал, – раздался голос за спиной трубочиста.

Из рук Льва посыпался весь инструмент. К нему неуклюже шагал Матфей с тяжёлой корзиной. Похоже, он ночь не спал, одежда на нём помята и грязна.

– Снова наказали? – спросил подмастерье, похожий на медвежонка.

– Просто работа.

– Угу. Слыхал, Баба Яра прислала тебе наставление по учёбе, – Матфей продолжал делиться удивительной осведомлённостью о жизни Льва.

– Посоветовала отдать все силы «Словесности», урокам Полыни и мастера Скобель, – подтвердил трубочист.

Он старался увести разговор от несущегося в вышине самолёта.

– Со старушкой не поспоришь, – нехотя одобрил Матфей и взглянул вверх. – Пропал твой… самолёт. Все называют их дымные летуны, а по мне на паровом ходу высоко не поднимешься. И не рассмотреть их из-за преломления как следует.

Небо впрямь было чистым. След самолёта истаял чересчур быстро.

– Как такое может быть? – проронил Лев, вместив во фразу множество вопросов.

Матфей разобрал в нём лишь один и поспешил осведомить неуча:

– Нынче грань меж мирами тонка. Разве не видел, как вечером ярко переливалась Пелена. Сулила хороший улов.

– Так ты хочешь вступить в мастерскую мусорщиков?

Матфей будто не расслышал Льва, и тот не стал допытываться, жалея о своей несдержанности.

Мусорщиками именовали старших подмастерьев из мастерской в подвальной части башни. «Не самая уважаемая группа в Соборе» – тактично отозвался о них Клим. Вапула же в открытую называл их «мышами, забивающими свои норы барахлом».

Именно устройство мусорщиков пыхтело всю ночь у края Осколка.

Возраст Матфея пока не позволяет присоединиться к ним. И сегодня ему доверили лишь принести еду. Лев бы не подумал, что вечно недовольный и пререкающийся рос готов мириться с низшей должностью ради самой презираемой мастерской.

Резкий свист заставил ребят обернуться на мусорщиков. Тонкая цепь натянулась до предела. Лебёдка, тянущая её, выла от напряжения, то и дело где-то пар находил слабое место и вырывался наружу. Цепь задрожала и вмиг повисла. Из-за завесы сборщики вытянули грязно-белый ящик.

Старый холодильник, - смекнул Лев.

Вслед за хламом из пелены вышел человек, облачённый в непроницаемый костюм. Из его шлема доносилось невнятное мычание, которое при открытии узкого иллюминатора превратилось в отборные ругательства.

– Опять ерунда, – не обрадовался Матфей добыче.

Единственный автоматон содрогнулся и замер рядом с поживой, и только тогда, когда на холодильник накинули металлическую сеть, он пробудился.

Лев ахнул: не ожидаешь поутру наткнуться на важное открытие. Вещи полых каким-то образом мешают чарам.

– Глядишь, чего-нибудь выплавят из этой штуковины. Я бы не стоял на пути у Первыша, когда у них выдалась скверная «рыбалка», – намекнул Матфей и потащил корзину с едой сборщикам.

За входом в тепличный блок на мешках с удобрением посапывали двое подмастерьев, отвечающие за его бесперебойную работу. Лев не потревожил их покой. В лабиринтах зелени перекатывались автоматоны, собирающие урожай невиданных овощей. От нехватки плодородной почвы кухню Собора спасали волхвы и их питательные растворы. Льву оставалось только облизываться, кроме местных разновидностей капусты и репы на стол к прислуге мало что попадало из овощей. Фруктов и подавно.

Нужный трубочисту котёл располагался в цветочной секции. Около часа Лев потратил на его осмотр.

Плохо дело, Каспар не обрадуется, решил он. Трубы прохудились, сквозит из всех сочленений.

Лев открыл заменённый им кран, и котёл недобро вздрогнул. Давление пара, как толстенная мышь, прошлось по трубам на другой конец помещения и выплеснулось из фланца над ярким цветочником.

Раздался тонкий визг.

Лев бросился в сторону крика, представляя ужасную картину от его оплошности. Он проломился сквозь растительную преграду и уткнулся нос к носу с удивлённой девочкой. Она пыталась привести в порядок белую накидку, и появление трубочиста вызвало новый крик.

Глава 4. Узоры.

Лифт с трудом поднимался, словно протискивался в дымоход.

Страх перед встречей сменился ужасом перед падением. Темнота сопровождала мальчика почти до самого верха, и лишь в последний миг в лифт ворвались лучи красноватого солнца. Закат пронизывал башню сквозь высокие, узкие окна и очерчивал контуры громадного мёртвого механизма с его огромными шестерёнками и маховиками.

Лифт покинул свет, и перед Львом появилась дверь, обитая железом и украшенная серебряными символами. Глубокая тишина дала понять: путь наверх окончен. Напрасно мальчик считал, что за дверью ему станет легче дышать.

В плохо освещённом каменном коридоре сквозило. Лев замер перед развилкой и тут же ощутил, как в спину задул лёгкий ветерок. Точно касанием ладони его бережно вели по коридору без дверей. Путь вился вверх, и в итоге мальчик вышел в просторный зал. Потолок уходил в темноту, кое-где виднелись стропила крыши.

Выше только звёзды, сообразил Лев.

По стенам располагались книжные стеллажи, верстаки и столы из лабораторий волхвов. Длинный разноцветный ковёр делил круглый зал пополам. На другом его конце чернела груда квадратных глыб.

Из-за приглушённых лучин Лев не сразу различил на камне движение.

– ПОДОЙДИ ЖЕ, – прошелестел ветер.

Лев задрожал всем телом, каблук сапога отбил ритм подступавшего ужаса.

– СМЕЛЕЙ!

Сквозняк толкнул в спину, и ноги мальчика сами зашагали по ковру к угловатому старинному седалищу. Там в подушках и шалях куталась старая женщина.

– Так вот кто истоптал сажей весь мой дом! – ворчливо проскрипела Кагорта.

Лев глянул на свои сапоги: один серый от пепла, на другом налипла паутина. Он в безумной лихорадке попытался вытереть носок сапога об пёстрый ковёр.

– Праматери, помилуйте! – поразилась Кагорта. – Сотня лучших прях сотню дней ткали этот кусок тряпки в дар основателям Собора.

Лев припал к пятну и попытался рукавом его стереть. Получилось лишь размазать сажу.

– Замри! – прикрикнула Глава. – Протрёшь дыру и прикажешь заплаты шить? Когда царь наш опять явится за подаянием, хороша будет хозяйка Трезубца с дырявыми коврами?

– Извините, госпожа… – бормотал онемевшими губами мальчик.

– Довольно!

Кагорта махнула рукой и вжалась в мягкий настил и темноту. Лев с опозданием осознал, что сжимает янтарь через сюртук.

– Ближе, – сонно скомандовала хозяйка Собора. – Дай тебя хорошенько разглядеть.

Газовые лучины в зале милостиво засияли ярче, но свет не принёс Льву смелость. За троном на стене висел сплетённый из тысяч металлических колец крылатый змей. В глазницах серебряного черепа горели огоньки.

– Невежливо хлопать зенками по сторонам, когда беседуешь с сударыней.

Лев заставил себя посмотреть на Кагорту. Никогда в жизни он не встречал подобную старость. Её длинные волосы белы, как первый снег. Лицо с глубокими морщинами походило на глиняную маску, неспособную на малейшую мимику. И только веки изредка мутные глаза. Одну руку старуха прятала за мантией, вторая же покоилась на грубом подлокотнике трона, и тощие пальцы скребли камень жёлтыми ногтями.

Вблизи постамента Лев оступился.

– Чего тебя ноги не держат? – удивилась Кагорта и с усилием скинула на пол одну подушку. – Сядь и помни: такой милости мало кто одаривался.

Мальчик послушно расположился на ступенях в шаге от подола мантии Главы.

– И как мне тебя величать, переносчик сажи?

– Я Лев. Лев Трубочист, – опомнился мальчик.

Кагорта, кряхтя, рассмеялась:

– Не такой ты хороший мастер, чтобы к имени приписывать своё дело.

– Простите, госпожа…

– Я привыкла, что Киноварный поставляет нам умелые руки и непустые головы.

– Простите…

– Впрочем, силком тебя под Трезубец никто не гнал. Редко к нам просачивается новая кровь. Все чураются закрытости нашего общества, обособленности от царского надзора и жёсткого соблюдения традиций. Да и Собор не питейный дом. В последние годы повадилось к нам разное отребье. Кто тайны желает поценнее растащить, а кто от длани закона укрыться.

Старуха тяжело оторвалась от подушек и склонилась над мальчиком. Её белые волосы ниспали на пол, совсем близко от Льва. На удивление они пахли не затхлостью башни, а летним полем.

– Надеюсь, ты не затем явился в Собор? – прошептала Кагорта.

Голос Льва дрогнул, и он помотал головой. Старуха, довольная ответом, вернулась на мягкие подушки.

– Мне того достаточно. И всё же ты умудрился попасть в немилость двум важным особам в башне. Ключнику за неумелость, мастеру ткачей за наглость.

– Наглость? – промямлил Лев.

– Говорят, с нахалами, которые удумали забрать его посох, Распутин расправлялся весьма изощрённо.

– Я-я не нарочно.

– Ха! Куда тебе тягаться неучёному и пугливому! Вот ведь старух боишься, аж трясёт. Я бы могла вышвырнуть тебя за ворота и наказать Киноварного за скверный подбор слуг. О подобном меня просят пара самовлюблённых мужланов. Тем не менее ты успел обзавестись симпатией с главой Бором и Вапулой.

От напряжения Лев открыто усмехнулся. С трудом верилось в благосклонность вихля, когда тот в обед оттаскал за ухо своего помощника. Трубочист не считал себя повинным в том, что суп Проши успевает остынуть по дороге в котельную.

– Лицо у тебя не расцарапано. Считай, вы дружки с Вапулой, – настаивала Кагорта. – Потому исправно работай в котельной и усерднее учи то, что даёт тебе Собор. Своим пренебрежением ты разобьёшь не одно старушечье сердце.

Хозяйка башни замолчала, вынуждая мальчика бешено вникать в её речь.

– Ну и тугодум, – разочарованно выдохнула она. – Слышала, тебя прямо к воротам моя давняя подруга приволокла. Отчего же она не зашла на чай?

– Баб… госпожа Вежда сказала, что врата перед ней закрыты.

– Вот ведь до рвоты верная она! Сама правила придумала, сама их и придерживается, – покривилась старуха.

Сложно представить двух настолько разных женщин за кружкой чая, подумалось Льву.