Дети, сотканные ветром. Часть 3

Глава 1. Возвращение.

Последний зимний месяц вьюговей в краю Собора славился и метелями, и морозами. Холода до треска берёз хватали рощу лешего. Ветер, мчавший из-за Пелены, вился колючей пургой. Редкие снегопады щедро настилали, и иногда сопка стряхивала с себя излишки, да так, что башня вздрагивала. Фумаролы на её склонах парили, словно облака протискивались из недр земли.

Жизнь вне стен Трезубца выморозилась. Весь скот упрятали в загоны, отапливаемые, как и теплицы, термальным источником. Водяной под толщей льда залёг до весенней оттепели. Даже леший не сумел противиться спячке и вернулся в лоно владетельницы. Ни дикая живность, ни пичужки не нарушали морозный покой края. Лишь порой в сторожке у ворот Собора тоскливо выл Репей под ругань привратника.

Оттого удивительней было видеть такое количество чаровников, вышедших под вечер. Отряд «мусорщиков» во главе с Первышем пробивали путь к каёмке Пелены. Рядом с границей скомканного пространства механизмы на сервомасле барахлили, потому подмастерья, вооружившись лопатами, выискивали в снежных завалах нити рельс.

— И какое лихо занесло к нам трубочиста? — лыбился Первыш.

Его вопрос не нуждался в ответе. Весь Собор знал, что после новогодних праздников ключник занялся Львом с остервенением. Уже два месяца мальчик и часа для передышки не отыщет.

После возвращения в Собор трубочисту дозволили посещать один урок в день. По прошлому совету Бабы Яры он выбирал мастерскую Скобели или занятия учителя Палиши. В оставшееся время Каспар находил работёнку по всему краю. Два месяца в новом году пролетели на одном дыхании.

— Ещё слышал, что ты пропускаешь тренировки, — не прекращая кидать снег, говорил Первыш. — Сдаётся мне, Каспар поставил златой на победу младшего Миронова, раз держит в чёрном теле лучшего игрока вьюнов.

— Не сказал бы, что я лучший, — скромно отнекивался Лев.

Однако Первыш его не слушал, костерил ключника на чём свет стоит.

— Наш урядчик… не щедр на похвалу, — рядом со Львом Матфей пытался справиться с отдышкой. — Если он признаёт тебя лучшим, то так оно и есть.

На красном лице привереды иней покрыл юношеские усы, кончик носа опасно побелел. Как новобранцу мастерской «мусорщиков», ему досталась самая большая лопата.

Закончив тираду, Первыш вновь обернулся на Льва:

— Не забывай, трубочист! В этом году в финал должный выйти старшие росы и сопляки-вьюны! Эгей!

Воинственный призыв Первыш подправил громовой отрыжкой. Остальные «мусорщики», в основном состоявшие из игроков в жаролёд, поддержали своего капитана.

Лев не мог не вдохновиться их рвением. И всё же умом понимал: для победы над следующим противником нужна нескончаемая удача. Вьюны встречаются с командой Леля. Росам же достались непобедимые всполохи Аскольда. Настрой Первыша легко понять: у него последняя возможность одолеть извечного противника. За своё обучение наследник рода Мироновых успел подпортить жизнь не одним вьюнам.

— Едут! — раздалось предупреждение.

Вдалеке у основания башни поднялся угольный дым.

— Налегли, друже! — скомандовал Первыш. — После, как и обещал глава Бор, погреем косточки на горячем источнике!

Когда дрезины подошли к кайме Пелены, Лев и остальные пробили туннель. С высоты снежных стен в человеческий рост запыхавшиеся подмастерья наблюдали за многолюдной колонной.

Сопровождение состояло из смешанной команды разных мастерских. Зодчие и волхвы объединялись для похода за Пелену. Возглавлял их сам глава Бор. Он, как и малая часть мастеров и их урядчиков, облачился в защитный костюм. Лев слышал, будто такой скафандр уберегает от многих «подарков», припасённых в скомканном пространстве.

На одной из дрезин лежали припасы и уголь, на второй — герметичные бидоны. Третья же самоходка натужно тянула тяжёлую ёмкость, в смотровых окошках которой плескалась бесцветная жидкость.

— Во флягах смеси. Волхвы преобразуют их в редкие вещества, — Матфей на немое непонимание Льва принялся просвещать неразумного трубочиста. Он давно уверовал в необратимую тупость соседа по дому Бабы Яры. — В большой бочке заготовка для лучшего на Осколках сервомасла. И, конечно, припасы, их хватит на седмицу и более.

— Они так долго проведут за Пеленой?

— Чего там сложного. Иди проторённой тропой до бункера. В нём гермодоспехи без надобности. Вот и сидишь седьмицу, наворачиваешь сухари, пока сервомасло обогащается.

Первыш без жалости саданул Матфея в плечо:

— Тебя бы разок прогулять по изломам, сопляк. Жаль, в следующем году меня не будет, чтобы посмотреть на твоё лицо за гермошлемом. Скомканное пространство — самая непостоянная штука во вселенной. Чем дальше топаешь от порога Осколка, тем сильнее припекает. Мир полых своей гравитацией продавливает наши «пузыри». Видят Праотцы, как не хочется наткнуться на братца-полого иль провалиться к ним в гости. И без них на изломах, ой, как боязно. Аномалии, чудища, мороки.

— Чудища, — ахнул Лев.

— А то. Глянь, какой тремор словил глава Бор. Насмотрелся на кошмары за Пеленой. Это вам, сопляки, не на верёвочке гулять в приливы, да мусор полых рассматривать.

Глава Бор отдавал заключительные наставления и приказы. Выглядел он нервно и чуток жутко, однако ко Льву всегда относился дружелюбно.

Заметив «мусорщиков», он поднял руку, на наручах которой теснились циферблаты полдюжины датчиков:

— Благодарствую за труд!

— Пусть будет недолог ваш путь, глава! За башней мы присмотрим! — на правах урядчика ответил Первыш.

— Готовься! — скомандовал Бор и зажёг яркий фонарь на медном посохе.

Провожающие застегнули на путниках шлемы, проверили оставшееся снаряжение и дали добро. Дрезины закоптили и направились в блекло-радужную муть Пелены. По обе стороны от них шли чаровники в гермодоспехах. Как отметил про себя Лев: никто из остающихся с завистью им вслед не глядел.

На морозе призрачная стена осыпалась искрами инея. Пелена обволакивала путников одного за другим, свет их фонарей преломлялся радугой. На той стороне едва виднелись похожие очертания местности, однако бескрайняя безлюдная пустошь вызывала отторжение у Льва.

Глава 2. Красное и зелёное.

Кто-то принёс барабаны. Много барабанов, судя по тому, как вибрировала арена. И словно желая перекрыть их грохот, надсаживалась сотня молодых глоток. Рёв болельщиков, как неспокойное море, волнами набрасывался на стены подземелья. Противостояния старших всполохов и росов ожидали весь год. Судя по возбуждению толпы, игра их не разочаровывает.

Тем часом вьюны прятались в излюбленном закутке, откуда не видно даже сетки купола.

— А-а, невтерпёж, — простонал Вий. — Почему мы не играем первыми? Отбегались бы по-быстрому и разошлись. За что нам такая мука?!

Команда старалась не обращать внимания на упадническое настроение капитана. Все в который раз проверяли снаряжение. Лев саданул об стену щит-перчаткой, и только тогда она раскрылась.

— Износился тросик, — сделал вывод Дым. Лунси вставил маслёнку в шарнирное сочленение щита Льва. — С маслом проработает ещё немного. После искать замену необходимо.

— Спасибо, Дым, — поблагодарил трубочист. — Вряд ли у Вольноступа завалялась запасная.

Лев подумал, не подложить ли перчатку спящему Вапуле. Вихлю нравится ковыряться в таких штуках. К тому же их отношения за последние месяцы потеплели. По крайней мере, котельщик перестал кидать уголь в своего помощника.

— Никто не ждал двух команд первогодок в полуфинале, — от волнения голос Вия переходил в писк. — Если сравнить сегодняшний вечер с пиром, то наша игра подалась бы к столу закуской. Главное же блюдо — бойня, какую устроили Миронов и Первыш.

— По слухам, Аскольд приказал не трогать стражу Ветра в подарок младшему брату, — проговорил Сорока.

За время обучения Пимен обзавёлся широким кругом «приятелей», и никто другой из вьюнов не имел такой полноты картинки событий, творящихся в Соборе.

— Чтобы тому было с кем поиграться сегодня.

— Так мы не закуска, — поник Вий пуще прежнего. — Мы всего-навсего десерт, который Аскольд и остальные будут преспокойно лупить после победы.

Уныние капитана ударяло по команде. Лев подсел к другу и потряс его за поникшие плечи.

— Возьми себя в руки, Вий. На льду с командой Леля не будет времени раскатывать коньки. Нам нужен капитан прямо сейчас.

Кучерявый вьюн закивал в пустоту, и Лев перешёл на шёпот:

— Я же видел, как ты храбро вёл себя на скудельнице. Да, ты сражался с огромной клыкастой кошкой. На льду ждут всего-навсего наши ровесники.

— Бес в ребро, твоя правда! — ожил Вий. — Это ведь ты утёр нос сбрендившей кошке.

Глаза капитана прояснились, когда он посмотрел на трубочиста, и тот почуял дурные мысли в голове друга.

— Покамест не по мне ноша капитана. Я не Игнат, чтобы нести ответственность за всех. Ты должен быть капитаном.

Вий вскочил и закричал, чтобы в гуле арены вся команда услышала:

— Слушайте! Отныне Лев будет нашим капитаном! Я готов доказать каждому, что он тот, кто достоин им быть! Он лучше всех режет лёд, его блюс — наше тайное оружие! Кто против?!

— Подожди-ка… — напрасно запротестовал Лев.

Команда вьюнов коротко переглянулась. Гур и Лир пожали плечами, намекая — им всё равно. Дым и Клим молча поддержали решение.

— Давно пора, — нескромно высказался Пимен.

Команда как ни в чём не бывало продолжила приготовления. Вий снял с себя жёлтую ленту и подвязал к застёжкам плаща Льва.

— Но… — трубочист замолк, видя облегчение друга.

Вию в самом деле тяжело давалась роль капитана.

— Как только наведу порядок в голове, заберу повязку обратно, — с улыбкой пообещал он.

Вольноступ пришёл к ним в закуток, дабы объявить о проигрыше команды Первыша. Аскольд Миронов остался непобедим в стенах Трезубца. Арена одаривала своего героя бурей ликования.

Капитанская повязка на трубочисте не удивила наставника.

— Не чаял, что две команды первогодок доберутся так далеко, — признался наставник. — Любой из вас, несомненно, понесёт разгромное поражение в финале. Впрочем, в него надобно ещё пробиться. Ваши сверстники — единственные противники, кто понимает, что перед вами у них нет особого преимущества. Вы, как и они, полностью отдаётесь себя на тренировках. Потому результат игры решит качество вашей воли и удача. Хорошей игры, вьюны. И да, чуть не забыл — никаких поблажек в полуфинале. Комета зажжена на полную.

— Соперник в тех же условиях, — напомнил Дым, когда наставник ушёл. — Игра дольше, комета опасней. Без замен не обойтись.

Лев встретился с глазами Клима, и тот еле слышно проговорил:

— Я готов.

По его виду того было не сказать, Клим по обыкновению даже не закрепил доспехи на стёганку. Близнецы ободряюще похлопали ему по плечам, отчего робкий вьюн просел в росте.

«Клим выйдет на лёд, только если придётся совсем туго», — решил Лев.

Командную усталость преодолевают частыми заменами, однако же вьюны хранили запасного игрока на случай чьей-то травмы.

— Внутри стержень подобен мечу… — промолвил Вий в образовавшемся затишье. — Бес в ребро, я что вслух говорю.

— Не порань кишки, — съязвил Пимен и подтолкнул друга к выходу из закутка. — Идём, некрасиво заставлять ждать благородных особ.

Команда шла на арену, посмеиваясь от острот Сороки над Вием. Вряд ли вьюнов ожидали в таком приподнятом настроении. Им пришлось пройти перед трибуной, захваченной всполохами. Улюлюканье и скверные пожелания — самое безвредное, что посыпались на них. По шлему Льва дробью постучала ореховая скорлупа, и он раскрыл щит-перчатку.

Скопища росов хмуро провожали взглядом вьюнов. Чего с них взять? Им в очередной раз намекнули об их второсортности. К тому же всем памятно обличение Игната в воровстве. Многие в Трезубце полагали, будто вьюны пробрались к полуфиналу благодаря какому-то хитросплетённому жульничеству.

Лёд приводили в порядок два шустрых автоматона со скребками и бочонком воды, потому команда застопорилась у самого входа в купол. Из толпы к ним пробились другие вьюны. Радости их появление не прибавило — вряд ли Захар и его приспешники будут болеть за своих.

Глава 3. Весна на пороге.

В класс залетел влажный ветер. Солнце наконец-то поднялось выше призрачной ширмы, его лучи поблёскивали на сосульках, выросших в проёме обрушенной стены.

Под первым весенним теплом Лев клевал носом, что не осталось не замеченным друзьями.

— Хорошо бы наш трубочист не свалился спросонок, — сказал Вий. — Мог бы не тащиться с нами, а залечь на кухне.

— Я просто задумался, — встрепенулся Лев.

— Ага, твоё звучное сопение распугало всех голубей, — ухмыльнулся Пимен. — Ты среди своих дум дела капитана забросил. Первыш хотел устроить общую тренировку, он намерен натаскать нас как следует. Да только Вольноступ твердит, что пока купол закрыт для жарольда. Старец Могута напрочь заржавел и не уклоняется от комет. Похоже, в последнюю игру мы ему окончательно стрясли механические мозги. Только после того, как глава Бор соизволит провести обследование, выпишут нового судью.

— Вот бы остальные повредить, — размечтался Вий, — тогда игра отменится и нам дадут первое место вместе с Мироновым. И в следующем году мы заберём кубок себе.

— И чем же вечером на летней ярмарке будут заниматься пьяные дворяне? Кто осмелится отобрать у них привычное им зрелище — избиение черни благородными сынами?

— Не шибко ты на себя полагаешься.

— Я не глупый мечтатель, который верит, как в следующем году будет красоваться на льду под обожающими взглядами всего Собора. Кстати, твоя штука будто способна летать только в твоей простуженной голове. И чего я с вами попёрся? Полагал, у вас всё готово.

Клим и Вий копошились у самодельной конструкции, вполне летательного толка. Они подклеивали старые газеты на крылья. Вий, как главный зодчий в этой братии, считал, что его детищу не помешает увеличить парусность.

— Пришёл, потому как замыслил пристроить нашего летуна к своим тёмным делишкам, — обеспокоился кучерявый вьюн.

Сорока не пытался отнекиваться:

— Всё зависит от того, сможет ли твоё крылатое чудо перемахнуть стену Собора.

Вия неслабо задели сомнения друга:

— По моим расчётам, «самолёт» может взлететь с лысины Остапа и приземлиться в окне уборной Кагорты.

— Ну-ну, а я всё жду.

— Ты же знаешь, контрабанда под запретом, — прошептал Клим, словно кто-то мог их подслушать в пустом кабинете посреди высоченной башни.

Пимен покривился:

— Под запретом лишь твоя деревенская наивность, нюня. Давеча я выручил немного грошей, достав флакончик духов для лучшей подружки её миловидности Бажены. Ясное дело, она сама выходец из Зеницы. И что с того? Когда меня поймают за руку, я уже обзаведусь мошной, набитой златыми и полезными знакомствами. В отличие от вас, дуболомов, не собираюсь цепляться за башню зубами. Наша страта редеет, если вы не заметили. Между уходами Якуба и Игната прошло немало времени. Да только за последний месяц нас покинули двое соседей по протухшему подвалу. Хорошо, что они ходили в прихвостнях Захара. Если так пойдёт, старосте останется помыкать одними тараканами у нас в корпусе.

Нападки на вьюнов после полуфинала новой волной прокатились по страте. В очередной раз короткие обесцвеченные волосы Клима и ссадина под глазом Вия тому доказательство. Хотя надо признать, издевательства стали повторяться. Обидчикам не хватает запала и выдумки.

Пимен кривил душой, делая вид, что исключение друзей Захара его не заботило. За врата Собора по надуманной причине мог уйти любой из вьюнов.

— Всё-таки у соборного трубочиста руки на месте, — лодка мыслей Пимена резко поменяла курс к берегам прибыли.

Он деловито разглядывал угольный мелок, обмотанный тесьмой, который вывалился из сумки Льва. Сорока явно раздумывал о возможности урвать барыш, если поставить на поток производство нехитрых подделок. В последнее время Пимен стремился найти всему свою цену. И если даже княжна Коркунова проявила интерес к угольным мелкам, то, возможно, найдутся и другие покупатели.

Лев пожалел, что сболтнул о том, как сильно нравились Есении мелки. Он их готовил тем способом, каким обучила мама. Нарвал у пруда ивовых прутиков, плотно запечатал их в глиняном котелке и уложил в менее жаркую топку на ночь. Под боком, в котельной, печи были в избытке.

Вновь совесть встрепенулась раненой птицей. Лев после полуфинала обещанные мелки так и не вручил Есении. Теперь Пимен ими подправлял портреты на газетных листовках, добавлял усы и курительные трубки сударыням, а сударям — дамские шляпки и… выдающиеся тыквы, припрятанные под сюртуками.

— Куда солидней получилось, — довольный Пимен показал всем исправленные портреты.

— Это «Кузнечик»? — содрогнулся Клим, заметив название газетёнки.

— Он самый, — с грустью сознался Сорока. — Думал, урву по златому за месячную кипу. Да только оказалось, что в Соборе без меня промышляют запрещёнными текстами. Подвозят газетёнку так, что чернила не успевают высохнуть.

— Ха, ты просто не учёл, что под Трезубцем вседозволенность слова, — Вий оторвался от работы, дабы наградить друга едкой ухмылкой.

— В моём деле, кустоголовый, без промахов никуда. В Златолужье за продажу «Кузнечика» секли нещадно.

— То-то тебе не сидится на месте ровно.

— Никто ещё не отщипал у сороки перья с хвоста. Ваш покорный слуга всегда вовремя сбрасывал в канаву тлетворную грамоту.

Лев увлечённо повертел дешёвую бумагу. Чернила на ней выводили неровные строки, а простенькие карикатуры и блёклые портреты кривились.

— Чего ежа в сапоге таить, — признался Пимен. — Позабыл, как Кагорта обожает устраивать вольности под Трезубцем назло царю. Не удивлюсь, если «Кузнечика» печатают в одной из мастерских башни.

Лев повертел портрет на замусоленной листовке. Пожилой мужчина на ней, несмотря на подрисованный дамский берет, выглядел знакомым.

«Бывший хранитель царской библиотеки замечен на рубежах Дальних Осколков. СКОЛЬКО ГРАМОТ ПРАОТЦОВ ОН ПРИХВАТИЛ С СОБОЙ!!!»

— Пора! — воскликнул Вий, отвлекая Льва от кричащего заголовка.