Девочка бандита

Пролог

Холод острыми иглами парализует все мышцы. На мне лишь белый халат, а под ним ничего. Голое, юное тело. Я невинна. Чиста. Не тронута ни одним мужчиной. И сейчас я отдам свою невинность опасному бандиту.

Один шаг — один удар сердца под рёбрами. Голова кругом. Пальцы на руках и ногах немеют, покалывают, как будто в них втыкают иглы. Я сжимаю руку в кулак и робко делаю два стука в массивную дверь из редкой и дорогой породы дерева.

— Входи, — вибрирует этот опасный гортанный голос. Не голос, а рык. Дикого, беспощадного зверя.

Сделав глубокий вдох, я толкаю дверь от себя и вхожу в логово монстра. Хлопок. Дверь за мной захлопывается. Птичка в клетке. Я в западне. Добыча добровольно пришла на пир к чудовищу. К сожалению, не пировать, а предложить себя в качестве сладкого десерта.

Глаза понемногу привыкают к атмосфере полумрака в большой и роскошной комнате с изысканной мебелью, мягким ворсом персидского ковра, что приятно щекочет голые пятки, и большой хрустальной люстрой, мерцающей, как звёздное небо, над моей головой.

Я бегло осматриваю помещение и останавливаю взгляд на огромном силуэте. Рассматриваю его тщательно. Нервно сглатываю вязкую слюну в горле. Он высокий, крепкий, как медведь. Властный, могущественный, как ураган, сметающий всё на своём пути. Это ОН. Гектор Мурадов. Новый властитель города. Безжалостный авторитет могущественной бандитской группировки.

— Ближе.

Нервно топчусь на месте.

— Подойди ближе, я сказал.

Приходится выполнять приказы через силу.

— Хочу рассмотреть тебя всю.

Я чистая. Искупана в ванной с лепестками роз и душистой солью. От меня приятно пахнет. Цветами. Мои волосы блестят мёдом на свету и мягкими волнами струятся до самой талии. Я сама не знала, что они у меня такие красивые. Я ведь специально пачкала их в грязи, чтобы выжить, чтобы никто из банд головорезов не узнал, что я девушка. И кожа… Она, оказывается, мягкая, бледно-розовая и на ощупь очень нежная.

Одна секунда превращается в вечность. Я застываю, замираю, не дышу. Как будто мне на шее петлю затягивают, обвиняя в непростительном грехе. И вот теперь я жду приговора от бандита. Как собственной казни.

— Ты красивая, — голос вожака наполняется хрипом, тяжелеет от возбуждения. А ещё в нём простреливает явное удивление. Сейчас я выгляжу совершенно иначе, чем два часа назад. Маскировка смыта. Мой секрет раскрыт. Я девушка. Молодая, привлекательная. Не тот грязный оборванец, каким он увидел меня в момент нашей первой встречи. Оттого сейчас и удивлён.

Широко расставив ноги, Гектор сидит в кожаном кресле как истинный царь. Криминальный император. Властитель жизни. Лениво потягивает из бокала виски. На нём чёрная футболка с коротким рукавом и тёмно-синие джинсы, которые кажутся ему малы из-за огромного толстого бугра, громоздкой горой выпирающего между массивных накачанных ног. Он уже стоит. Адски. Что ткань по швам трещит.

Чёрт, у него большой размер. Наверное, ему больно и тесно в плотной блокаде джинсов. Не член, а бита здоровенная, и это он ещё в укрытии находится. А что будет, когда такой огромный и набухший агрегат вдруг вырвется на свободу? Беги, спасайся.

Впечатляющие бицепсы украшают замысловатые узоры татуировок на золотисто-бронзовой коже. Выглядит горячо, сексуально. Его сильные ноги широко раскинуты в стороны и напоминают колонны. Он и сам как статуя. Идеальная. Устрашающая. Его глаза тёмные, холодные. Чёрный лёд. Они внимательно следят за каждым моим движением. Головорез жадно пилит меня взглядом, доминирует. Он ведь хищник, а я — его жертва, которую он пожирает на расстоянии и в уме прикидывает, каким образом будет её смаковать.

— Я удивлён, ты совершенно другая. Аппетитная. Сочная. Юная.

Да. В отличие от него, шакала громадного. С накачанным мощным телом, жёсткой чёрной щетиной, наполовину покрывающей грозное лицо, и глазами самого демона. Бездонными. Будто неживыми. Кусок угля. С серебристыми мерцаниями по краям смоляных зрачков.

Дух захватывает от зрелища, от ощущения неимоверной власти и безграничной силы, когда я, задержав дыхание, смотрю на главаря преступной банды. Я на его фоне кажусь мелкой мошкой. А он тот, кто без малейшего труда может меня прихлопнуть.

Мужчина прочищает горло, ставит стакан на хрустальный столик. Волчьи глаза моего покровителя блестят серебристыми молниями в полутьме, а его крепкие ручищи сжимаются в объёмные кулаки.

Угрожающе. Властно. Мне не по себе. В полной тишине я слышу, как напряжённо хрустят кулаки этого великана, а он, между прочим, под два метра ростом.

Обстановка накаляется. Час настал. Сейчас он потребует плату за сделку.

— До этого была маскировка, — признаюсь я, но он будто не слышит. — То есть в-вы довольны своим решением?

— Раздевайся! — грозно чеканит бандит, перебивая так резко, что стены эхом вибрируют в комнате, а я вздрагиваю. — Хочу ещё раз как следует осмотреть свою дань.

Дань… Я — дань, вещь, игрушка опасного криминального авторитета. Звучит мерзко, но да, я себя продала, чтобы получить кров и защиту от нового хозяина города.
Медленно, дрожащими пальцами я пытаюсь развязать пояс халата.

— Живей давай, что ты там копаешься? У меня уже колет в штанах от грёбаного ожидания!
Лучше не злить всемирное зло. Крис, соберись!

Я зажмуриваюсь. Резко срываю с себя халат. Всё. На мне больше ничего нет. Я хрупкая, беззащитная, уязвимая. Маленькая немощная овечка, представшая перед огромным зубастым шакалом, который, скалясь, истекает слюной от зверского голода.

Я впервые оказываюсь голой перед мужчиной. Незнакомым и опасным бугаем. Я жутко стесняюсь… У меня небольшая упругая грудь и гладкая шелковистая киска.

Шорох. Шаги. Он встаёт с кресла, подходит ко мне. Огибает по часовой стрелке. Тщательно осматривает, оценивая предложенный товар, как дотошный бизнесмен. Тяжелая энергетика сплющивает меня в лепёшку, пригвождает к месту, пока хищник обходит по кругу свою добычу. Я вся сжимаюсь, не могу вытерпеть волчьего взгляда ни секунды. Руки падают на грудь –прикрываю сокровенное.

От автора

Дорогие! Добро пожаловать на новую историю жгучего цикла СОБСТВЕННОСТЬ БАНДИТА.

Это новые герои, совершенно новая история, которую можно читать отдельно. Как обычно вас ожидает ураган эмоций, безумная страсть и адски горячий главный герой! 

Напоминаю, что это авторский мир! Алтернативная Россия. Так что автор может чудить) 

Образы героев можно посмотреть в группе в контакте. "Дана Стар. Романы о любви".


Аннотация 1
 

Я не дышу. Когда смотрю в чёрные и ледяные глаза бандита. Он огромный. Мощный. Зверь. От одного только его дикого взгляда моё сердце начинает пропускать удары. Великан делает шаг вперёд, властным рывком хватает меня за плечо, нависает надо мной мощной горой.
— Обращайся ко мне на вы. Отныне ты принадлежишь мне.
Пауза. Свист в ушах. Я будто срываюсь в пропасть.
— Что застыла, как будто дьявола увидела? Раздевайся.

***

Наш город погряз в хаосе, когда пришёл ОН и стал новым королём. Я сбежала от пьющего отчима и угодила в сети безжалостного хищника. Теперь я… его девочка. А он — тот, чьё имя боятся произносить вслух и тот, кто держит в страхе весь город.

Аннотация 2

— Девчонка, значит?
Киваю с набитым ртом, рассматривая главаря.
Он — ураган мощи. Источник страха и ужаса, вызывающий непреклонное уважение и адскую дрожь.
— Где живёшь? Из какого района?
Зачем спрашивает? Сам что ли не видит, по одёжке?
— Нигде. Убежала из дома от пьяного отчима. И больше туда не вернусь.
Бандит никак не комментирует мой ответ. Всё так же внимательно изучает. Черты лица главного жёсткие и мрачные, но в то же время притягивающие. В его глазах беспросветных тьма клубится. Он вожак стаи. Я догадываюсь кто это. Тот самый Гектор Мурадов. Новый хозяин города.
— Давно ты ела?
— Два дня назад. Нашла булку на мусорке.
Без комментариев.
— Что тебе надо от меня? — грозно спрашивает он.
— Мне нужна ваша защита. Еда. И дом.
— Не жирная ли заявочка? — усмехается белыми-белыми зубами.
— Почему не убили? Могли бы добить… Когда нашли меня там, в грязной луже с воспалённой рваной раной. Или бросить. Чтобы руки не марать. Мне недолго оставалось. Вы передумали?
— С чего ты решила, что ты меня привлекаешь? Что ты можешь мне дать, что не могут дать другие?
Чёрт! Я должна убедить его... Стать моим защитником. Иначе он обратно вышвырнет меня в ад.
— Я... — ноги подкашиваются от волнения. — Невинна. Берегла себя. Для вас. Как дань.

Глава 1.

— Сюда иди, шалава драная!

Я не успеваю даже зайти домой, моё сердце падает в пятки, когда вижу красную небритую рожу Корнея — моего отчима. В одной руке пивная бутылка, в другой — дымящийся бычок. В рваной тельняшке и в застиранных штанах с вытянутыми коленями он прёт на меня, будто бульдозер без тормозов. Реакция молниеносная. Я бросаю всё, пулей мчусь в уборную, едва успеваю грохнуть дверью

у самого его носа и задвинуть щеколду, как тут же слышу череду мощных хлопков. Тяжёлое поджарое тело врезается в дверь ванной комнаты. Я тяну ручку на себя, удерживая за дверью сущее зло, слетевшее с катушек, трясусь и отчаянно бормочу молитвы. Чёрт! Отчим сегодня не в духе. Он набрался в хлам, как обычно.

— Ты чё, офонарела? Дверь открыла, я сказал!

Он бьётся о дверь ванной. Наваливается на неё всей своей мясистой тушей, хаотичными очередями тараня проеденное термитами дерево внушительной массой.

Бах! Бах! Бах!

Отчим выдалбливает собой дверь, как будто он не человек, а кусок полена и дверь не дверь, а хлипкий картон. Как бешеный бык, который озверело бросается на мишень, он крушит её в щепки.

Стены и потолок трясутся как во время землетрясения. Я падаю на пол, закрываю уши руками и реву.

Страшно! Обычно он знал меру, но сейчас окончательно спятил! Дверь почти слетает с петель, уже держится на соплях. Стены в нашей зачуханной двухкомнатной квартире, построенной в районе для рабочего скота, не толще бумаги.

Бах!

Дверь вылетает окончательно, я вскакиваю на ноги, хватаясь за сердце, которое лопается в груди, как корабельный снаряд.

— Попалась! Я очень долго ждал этого момента… Крис-тина!

В глазах мужчины искрится нездоровый блеск. Он растягивает моё имя. Пошло, гадко, по слогам. И смотрит на меня. Будто насквозь чёрными глазами пронзает, как лезвиями. Так жутко пялится, как полоумный психопат, аж глаз левый от нервного тика дёргается.

Отдавшись панике, я действую спонтанно, на эмоциях. Верещу, бросаюсь в ублюдка всем, что попадаётся под руку, дезориентирую его своими криками и отчаянной обороной. Медведина с заплывшим жиром брюхом теряет равновесие, пошатывается, заваливаясь вбок, когда получает в лоб отменную подачу флаконом из-под шампуня.

— Блять! — трёт свой лоб засаленный и воет как побитый пёс.

— Отвали от меня! У тебя что, белая горячка обострилась?

Я со всей силы толкаю пьянчугу в грудь, вылетаю из ванной, бегу, спотыкаюсь. Но не так-то просто выбить из равновесия стокилограммовую тухлятину хрупкой девушке весом в сорок семь килограмм. Уже, наверное, в сорок шесть. Если не пять. Последний раз я ела… вчера вечером. То есть сутки назад.

Корней ловит меня в движении, бьёт кулаком по плечу, будто ключицу напополам ломает. Хруст. Стон.

Я падаю, поднимаюсь. Бегу к двери. Снова удар. В ушах свистит. Я теряюсь в пространстве, будто боец, контуженный на поле боя. Падаю на пол, а он на меня сверху наваливается, зажимает, как плитой бетонной сплющивает — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Дышит перегаром в лицо, матерится, двух слов толком связать не может. Я задыхаюсь от запаха дешёвой палёнки и дерьмовых самокруток.

Треск ткани. Сердце подскакивает до самой глотки. Это уже перебор, правда! Двинутый на всю голову идиот! Он рвет на мне одежду.

— Прекрати! Я серьёзно!

Я машу руками, извиваюсь, брыкаюсь. Козёл! Он до смерти меня пугает! Его дебильные бзики зашли слишком далеко. И он сам слишком здоровый, и на сантиметр с места не сдвинуть. Пьяный вдрызг, неадекватный. Своей мясной тушей он давит меня в лепешку, выбивая из лёгких весь кислород. Корней мужик хоть куда! Пока я себе язву ращу в желудке с голоду, он наши последние кровные допивает и дожирает. Мразь.

Подарок судьбы! Я совершенно случайно нащупываю бутылку из-под палёнки, которая, к превеликому счастью, валяется рядом с моим бедром, хватаю её и со всей силы бью по цели. Хлопок. Стон. Грязные маты. И... тишина. Кое-как я сбрасываю с себя вонючее обмякшее тело. Почти надрываюсь! Но мышцы в плечах точно тяну.

Я вскакиваю на ноги, быстро мчусь в комнату, сейчас каждая секунда на вес золота. Без понятия, на сколько его хватит. Надеюсь, не пришибла... Впопыхах собираю вещи, беру деньги под половицей на балконе — всё до единой копейки выгребаю. Их я откладывала на черный день, на побег.
Все свои скудные пожитки заталкиваю в рюкзак, который набрасываю на плечи. Не глядя на Корнея, я быстро выскакиваю из квартиры.

Бил ли Корней меня? Нет. Толкал разве что. Пока только это. Били другие… Местные банды гопников, которые держат район.

Оглядываясь по сторонам, я вылетаю на улицу. Пиная мусор под ногами, быстро юркаю в переулок.

Бегу, петляя между тёмными замызганными проходами, при этом зажимаю нос, чтобы меня не стошнило от вони. Отдышавшись, я выскакиваю на соседнюю улицу, пересекаю черту другого района, более спокойного, немного успокаиваюсь. Набрасываю на голову капюшон старой застиранной толстовки и бреду вдоль пустынного тротуара.

Тишина. На улице сгустилась глубокая ночь, в округе ни души. Лишь рык моего пустого желудка будоражит могильную уличную тишь. Я прикусываю язык, бью себя по пузу, чтобы оно заткнулся, прячу руки в карманы и, к моему редчайшему счастью, обнаруживаю в карманах немного мелочи.

Выгребаю крупинки счастья в ладонь, дрожащими пальцами пересчитываю неожиданную заначку, вяло улыбаюсь. На бургер пожрать хватит! Может, даже и на колу останется.

Осматриваясь, будто преступник, я заталкиваю мелочь в старые кроссовки, чтоб наверняка. При ходьбе — дискомфорт, зато желудок задобрен будет. Поймают — до копеечки вытряхнут, как копилку трясти вверх тормашками будут. Уроды.

В суровом мире суровые законы. Да, мы будто деградировали на миллион лет назад до нашей эры в эпоху хренолита и теперь вот живёт по законам мира животных: «Выживает сильнейший». Ну, или на крайняк смекалистый.

Не дай бог местные шишки района схватят… до трусов обдерут. Хорошо, если просто обдерут, а не поколотят как следует за то, что я сунулась на чужую территорию. Я не должна хотя бы сегодня остаться без ужина. Тех денег, что я взяла из заначки, надолго не хватит. А завтра утром попробую найти хоть какую-нибудь подработку. Не думаю, что будет легко. Но попытаться всё же стоит.

Глава 2.

Вечереет. Холодеет. Ёжась от холода, я шмыгаю в один из переулков. Там, за мусорным баком, я нахожу две большие картонные коробки. Мастерю из них что-то похожее на кровать. Накрываюсь картоном с головой, закрываю глаза, собираюсь вздремнуть. Не проходит и часа, как вдруг я чувствую, как на меня обрушивается сильный пинок в бок.

— Так, так! Кто тут у нас?

Я подскакиваю на месте, собираюсь бежать, но меня ловят за плечи чьи-то грубые руки и отрывают от земли.

— Пустите! Пустите! — кричу, брыкаюсь. Страх бьёт по спине кнутом.

— Какого хера, пацан? Ты не из нашего района?

Перед глазами серебрится лезвие острого ножа. Я застываю. Лишь грудная клетка ритмично колышется. Один из чмошников приставляет мне нож к горлу.

— Я… я случайно здесь оказался. Заблудился, — меняю голос до хрипа, как во время простуды.

— Деньги есть? — спрашивает второй, сплёвывая на грязный пол мокроту, а третий светит мне в лицо фонариком. Их трое. Три огромные фигуры в капюшонах.

— Отпустите м-меня?

Меня хорошенько встряхивают.

— Заплатишь — отпустим, — гаркает один кашалот.

— До следующего раза, — глумливо добавляет второй.

— Они там… в рюкзаке, — с надеждой отвечаю я, стараясь изо всех сил не выдать свою истинную интонацию голоса. Они должны думать, что я парень. Оборванец в поношенных штанах и грязной пайте. Под серой вязаной шапкой у которого прячется копна пышных пшенично-русых волос.

Пацанскую одежду я у отчима стырила, когда сбежала.

Меня отпускают, ублюдки отвлекаются на мой рюкзак, а я со всех ног мчусь вглубь переулка, сбегаю. Чёрт! Как жаль. И деньги, и пожитки. Но жизнь и девичья честь дороже.

Сердце рокочет как автомат, в висках давит, по щекам льются слёзы. Я петляю между переулками, не оборачиваюсь. Надеюсь, не преследуют. По крайне мере я не слышу их криков. Юркаю в ещё один проход, вижу там ржавый мусорный бак. Не думая, открываю крышку и ныряю в кучу мусора. Крышка захлопывается, я превращаюсь в затаившуюся мышку.

Ну и вонища. Я зажимаю нос, закрываю глаза и просто молюсь, чтобы меня не поймали. Те утырки — одна из немногих группировок, что держит район. Если бы они узнали, что я девушка… ни за что бы не пощадили. К утру, возможно, я была бы мертва. А они бы подели моё тело на троих и выбросили меня на помойку умирать от ссадин и увечий. С девушек дань за существование мрази берут телом.

Они взяли дань за то, что я хожу по их земле и дышу их воздухом. Взамен меня не пустили по кругу. Наш район для бедняков не привлекает нового хозяина города. Может быть, пока ещё. Районы на окраинах — отдельное государство. Сейчас здесь образовалась своя жизнь, после перестройки заявились новые лидеры, а в городе сформировалась строгая иерархия.

Есть город. Есть районы. Разного класса. Низкий, средний, премиум. Я нахожусь на низком уровне. Нас называют рабами. Мы за гроши выполняем самую унизительную и грязную работу. Каждый район держит своя группировка. Лидеры банд регулярно несут дань верховному вожаку, а также докладывают о том, что происходит на их территориях. Сбежать из города невозможно. Город закрыт. Повсюду блокпосты. Мигрантов и беженцев ждёт смерть.

Ещё пять месяцев назад я жила обычной жизнью, и нас всё устраивало. Была работа, еда, безопасность. Один день решил всё. То жуткое событие назвали кровавой бойней, и оно вошло в историю. После жестокой расправы над семьёй Саида власть в городе занял Гектор и его подельники. С восхождением кровавого мясника на трон над мирным городом сгустились чёрные тучи. Рай стал адом. Грабежи, перестрелки, пожары. Улицы города захлестнул страшный хаос. За несколько месяцев кануло всё. Сейчас окраины города напоминают поселения выживших после мирового Апокалипсиса.

Вот и что теперь мне делать? У меня ничего нет. Абсолютно. Голые руки, дырки в карманах. Последнее отобрали, твари. Новый день ещё хуже предыдущего. Отчаявшись, я обмякаю и засыпаю с мыслью, что завтра смогу найти хоть какую-нибудь работу или еду.

***

— Пшла отсюда! Шалашовка блохастая!

— Ну, дяденька, пожалуйста, давайте я полы вымою в вашем заведении! До блеска затру. Как новенькими станут! Или посуду перемою! Я всё могу! Я много чего умею!

— Тьху на тебя! Сказал же, нет работы! Нечем платить. Каждую копейку считаю сейчас, власть в городе поменялась. Одна банда уходит, другая приходит. Сам скоро землю жрать буду от безденежья. Задолбали, нелюди проклятые!

— Ну можно хоть за еду? Пол подмету! Или мусор вынесу.

— Прочь пошла, повторяю, — ногой грозно топнул. — Слов человеческих не понимаешь, что ли?

— Ну хоть горбушку хлебца дайте? — с протянутыми руками лащусь к трактирщику, из глаз слёзы выдавливаю.

— Я сейчас вышибалам звякну, коль не испаришься в воздухе, моль назойливая.

— Не-не, всё, ухожу. Поняла. Не глупая.

Я разворачиваюсь, прячу руку в карманы и почти срываюсь на бег. Живот жалобно рычит, да так громко, что на весь переулок слышно.

— Эй! Ладно, погодь. На вот, — я оборачиваюсь. В ноги что-то падает. Неужели? Корка черного! Раскошелился всё-таки, сноб зажравшийся.

С жадностью я опускаюсь на колени, стряхиваю пыль с куска хлеба и смотрю на него с такой щемящей болью в сердце, будто вижу слиток золота.

— Спасибо, — сдавленно шепчу.

— Как звать-то?

— Кристина.

— Не серчай, Кристинка, коли будет работа, я свистну, сама понимаешь, какие сейчас времена паршивые грянули. Как звери живём и за кусок сухаря глотки друг другу грызём. Валить из города надо. Да денег нет, город закрыли, как в клетке заперты, рабы ЕГО вечные. Ни туда, ни сюда. Эх! Жизнь-жестянка!

Я молча киваю, прячу сухарь за пазуху поношенной пайты, разворачиваюсь и шагаю прочь. Старый прав. А ведь раньше, при другой, так сказать, власти, в городе даже дышалось иначе. Но пришли другие. Кровавые реки пролились... Новая власть теперь правит. Гектором его кличут. Даже вслух боятся имя нового вождя произносить. Жестокий он. Могущественный. Никого не щадит. Нельзя ему на глаза попадаться, если жизнь дорога. Такой одним махом сердце из груди выбьет, когтистыми пальцами его в кулаке стиснет и в фарш мелкий сплющит. Даже и пикнуть не успеешь. Не человек он.

Глава 3.

Вечереет. Я сижу на высоком парапете напротив клуба с яркой неоновой вывеской, жую губу и прикидываю дальнейшие планы на жизнь.

«Элизиум». Так указано на вывеске яркими мерцающими буквами. Роскошное место. Рай на земле. Любимое заведение вождя города. Он там часто расслабляется после того, как обделает свои тёмные делишки. На свой страх и риск я хотела устроиться туда уборщицей, но администраторы сказали, что я опоздала. В вакансиях только шлюхи выставлены.

Я ругаюсь сквозь сжатые зубы, спрыгиваю с парапета, собираюсь уйти, как вдруг шум слышу. Рокот мотора. Агрессивный. Будоражащий. Да не один. Ко мне приближается реальный оркестр. Ну, мать его, почти кортеж президентский.

Я оборачиваюсь и вижу вереницу внедорожников. Лощёные, завидные тачки, все как на подбор одинаковые, громоздкие, царские кареты. Кортеж целый. Они останавливаются напротив клуба, друг за другом в ряд выстраиваются, у меня аж челюсть отвисает. Оттуда гурьбой вываливаются бородатые мужики. И ОН. В центре компании. Вышагивает самоуверенной, напыщенной походкой, как будто плюёт свысока на нас, блох мелких.

Его окружает толпа рослых мужчин. Коротко стриженые. Бородачи. В чёрных куртках с заклёпками и в синих джинсах. Я давлюсь собственной слюной, а потом почти на пол собственную челюсть роняю. По коже противными змеями ползёт чистый страх, скручивая нервы в узлы. Бандюки опасливо осматриваются, сканируя территорию грозными взглядами, держат руки на стволах, которые торчат во внутренних карманах курток. Бородатые мамонты охраняют своего лидера будто он — уникальное, неповторимое сверхсущество.

Я врастаю в землю, как столб, напрягаю зрение, зачаровано рассматривая предводителя. Кладезь мощи. Источник страха и ужаса. Вызывающий непреклонное уважение. Дух захватывает. Я будто попадаю в эпицентр остросюжетного боевика. Я никогда не видела настолько опасных, внушающих смертельный ужас мужчин!

Он реальный вообще? Ну не может обычный человек быть таким здоровилой! Если он вдруг заметит меня и посмотрит, клянусь, я помру на месте.

Черты лица главного жёсткие и мрачные, но в то же время притягивающие. В его глазах беспросветных тьма клубится. Он вожак банды. Я догадываюсь, кто это. Тот самый Гектор Мурадов. Налетчик, безжалостный мясник. Новый хозяин города. Он передвигается как хищник. Всегда начеку. Поэтому его боятся и уважают. Он не допускает ошибок. Планирует дела от и до. Поэтому и выиграл войну, как на пол плюнул.

Рядом с ним шлюхи ряженые вьются. Их бандиты со всех сторон окружают и как редкие бриллианты охраняют. Зависть жжет душу в тлен. Вот бы и мне такую жизнь беззаботную. Красотки. Они его девочки. Породистые ухоженные сучки. И я рядом мнусь, как бомж вокзальный, в пацанской грязной одежде. Ну куда мне до них? Мечтать не вредно. Но я бы всё отдала, чтобы жить как королева.

Я схожу с ума от отчаяния. Как вдруг в мыслях зреет план… А что, если попробовать подобраться ближе к авторитету? У меня выбора нет. Нет идей. Совершенно. Хоть с моста сигай или под грузовик…. Нет сил больше мёрзнуть на холоде и мучиться от голодных болей в животе. Только одна идея появилась. Гектор. Он — моя идея.

Он здесь всё. Он власть и бог. Верхушка мира сего. Надо к нему примкнуться. Но как это сделать? Где мне одежду красивую раздобыть, чтобы привлечь к себе внимание и вызвать у самца желание? Украсть? А если поймают? Руки ведь отсекут без разбирательств. Такие парни не шутят и ошибок не прощают. Плевать им на законы сейчас. Особенно во время перестройки.

Ничего лучше, как упасть под машину бандюгану, мне не приходит на ум. Это риск. Но это и шанс денег получить. Я попробую вытрясти из него плату за моральный и телесный ущерб.

Стоп.

Нет!

Бред же! Я вообще уже с голоду конкретно так дурею!

Лучше украсть одежду и заявиться к нему напрямую. Как шалава распущенная. Пробовать всеми способами протолкнуться в их шайку. Придется действовать как Лена. Стыд. Позорище. В его клуб шлюхой себя предложить. Но что делать? Если они меня не под того подложат?

Миссия — провал. Он элитных красоток драть предпочитает. А меня, замухрышку, под его парней подсунут. Бойцов его верных прикажут ублажать. Фу! Мерзость. Я его хочу. Только его… Как увидела зверя этого могучего, адского агрессора, так оторваться от него силы воли не хватает. Хоть и страшный, как сам хаос, но безумно красивый. Внушительный. Вот что значит настоящий мужчина. Источник мощи и силы. Ходячее жерло тестостерона.

Свита быстро скрывается в стенах клуба, я остаюсь одна. Вздыхаю. Прячу руки в карманы штанов и бреду в сторону вокзала. Буду за ним следить и дальше, а там решу.

С каждым днём становится всё холодней и холодней. Я понятия не имею, где взять вещи потеплее, а лучше – еду. Прошло три дня. Я едва свожу концы с концами, работу найти не удаётся. Я брожу возле главного бандитского клуба, но мне так и не хватает смелости туда заявиться. Я наблюдаю за ним. Издали. Не могу оторваться ни на секунду. Почему, когда я смотрю на бандита, моё сердце начинает биться на грани, а по телу разливается странный жар? За пару дней я немного успела изучить свою цель. У Гектора есть шикарная чёрная иномарка. Он любит гонять по городу вечерами. Это мой шанс.

Дождавшись вечера, я нервно наматываю круги недалеко от клуба с надеждой, что Мурадов вдруг возжелает погонять перед сном на своей тачиле. Что-то нехорошо в груди становится. Я опасность чую. Всеми своими клеточками души. И не зря. Погрязнув в мыслях, я сворачиваю за угол пятиэтажки, как вдруг врезаюсь в чьё-то объемное тело. Грубые руки хватают меня за плечи, с силой встряхивают. Пугаясь, я поднимаю голову и млею от ужаса. Не может быть! Это они. Те ублюдки, которые не так давно украли все мои сбережения и вещи.

— Ты тёлка, да? — рычит нападающий, больно стискивая мои плечи грубыми пальцами. — Мы нашли пачку прокладок в твоём рюкзаке и бинт для сисек!

Один из мудаков срывает с моей головы вязаную шапочку. Длинные светлые волосы рассыпаются по спине непослушной копной. Кош-мар. Лёгкие превращаются в камень.

Глава 4.

— Помнишь что-нибудь?

Допрос продолжается. Кое-как я принимаю вертикальное положение, смотрю перед собой, изучаю интерьер комнаты, лишь бы не смотреть на здоровилу. Особенно в его грозное лицо. Ведь под прицелом хищных глаз невозможно не нервничать.

— Не всё, — пожимаю плечами.

— А я напомню.

Я слышу скрип. Шорох. Мурашки пронизывают позвоночник, словно булавки. Я понимаю, что мужчина встает с кресла, расположенного напротив большой двуспальной кровати, на которой я лежу, и сокращает между нами дистанцию. Пальцы на руках начинают дрожать, я сильнее впиваюсь ногтями в дорогие бордовые простыни, пытаясь унять неприятную дрожь. Тёмная фигура загораживает собой свет, струящийся со стороны большого окна.

Мурадов замирает прямо напротив меня. Я скольжу взглядом по этой могучей горе, заслонившей собой весь белый свет, снизу вверх, мысленно ахаю. Задерживаюсь на кадыке. Выше нельзя. Умру от инфаркта, если встречусь впритык с его чёрными льдинами.

Я даже краснею, когда вижу завидные формы идеальной поджарой фигуры. Бандит смотрит на меня властно, сверху вниз, как на пыль под ногами, будто владеет мною, как какой-то рабыней. Это обычный его взгляд, верно? Мурадов привык смотреть на всех снисходительно. Это фишка такая бандитская? Или врожденная особенность характера?

— Ты попала в аварию. Выскочила на дорогу, угодив под мою машину. Припоминаешь?

Верно.

Интересно, почему он меня не раздавил? Почему не промчался мимо. Почему в свой дом приволок? Да ещё и капельницу поставил. Это ведь его дом? Скорей всего. Значит, я ему понравилась? Зацепила чем-то, раз остановился? Не добил. Не проехал мимо. А мог бы. Хороший знак. Мне везёт.

Я киваю, прикрывая ресницы, начинаю дрожать ещё больше, ожидая его заключительного решения в отношении меня. Что он собирается со мной сделать? Если оставил живой, значит, я чем-то приглянулась вожаку.

— Тебе лучше?

— Да, — шепчу слабым голосом. — Спа-си-бо.

Я кожей чувствую, как он хмурится. Стоит, не шевелясь, скрестив руки на выпуклой груди, напряжён и твёрд, такой же, как белый мраморный пол в его холёной спальне.

— Тебе повезло. Легко отделалась. Мой личный врач тебя осмотрел, оказал необходимую помощь. Возможно, у тебя сотряс. Будет лучше, если ты сделаешь томографию.

Я почти не слышу последнее предложение. Оклемавшись после обморока, я вдруг замечаю, что на мне надета чужая одежда. Я жутко краснею, оценивая свой внешний вид. Чёрт! На мне ничего нет. Абсолютно. Беззащитное женское тело, не считая белоснежной рубашки с длинным рукавом. Большой такой рубашки. Рубашищи. Шитой не иначе как на слона. Я в ней тону, как в океане. Я вытягиваю вперёд ноги, оценивая её длину. Она его? Он надел на меня свою вещь? Она пахнет… свежестью. Зимой. Альпами. Теперь голова кружится не из-за травмы, а от приятной и странной сладости. Подумав об этом, о том, что бандит видел меня голой, я быстро обхватываю себя руками. Надеюсь, ничего не было. И я всё ещё…

— Тебя переодела моя служанка, — будто мысли мои прочитав, комментирует мужчина. — Твои старые тряпки пришлось выбросить на помойку. Тебе не мешало бы помыться, — недовольно морщит нос.

Я собираюсь открыть рот, чтобы продолжить диалог, как вдруг мою речь перебивает урчащий рык. Мой живот! Вот ты не вовремя. Рычит на всю комнату, как трактор проклятый поломанный, у меня уши от стыда полыхают. Я быстро обхватываю его руками, сжимаю, подавляя сей несчастный вопль отчаяния нажимом на пресс.

— Голодная?

— Очень.

Я не ела уже больше суток.

— Как голова? Ещё кружится?

— Да вроде нет, — дёргаю плечами.

— Идти можешь?

— Наверное. Куда? Далеко?

Хоть бы не на выход.

— Вниз. В обеденный зал.

Еда-а-а. На кончике языка сладко завибрировало. Я даже от предвкушения губы невольно облизала. А он… заметил это действие. А я в его глазищи всё-таки посмотрела. Не хотела. Случайно. Невольно вышло. И пропала. Там, в ночной мгле, вспышка странная яркая шарахнула. Что-то, похожее на удивление. Или интерес явный.

Губы мои, что ли, понравились? Да нет в них ничего особенного. Да, пухлые. Да, мягкие. Розовые, с блеском. Отчим всегда на них пялился. Нескромно так, подозрительно. Алчно. Пялился и облизывался. Как вспомню, так желудок промыть охота от омерзения. Я только недавно поняла, какие у него были ко мне реальные намерения. Неродственные, недружественные. Уж точно. Как я могла не замечать очевидного? Ушлёпок на мне помешался.

Они натуральные, свои. Не как у шлюшек-сосалок пельменища на пол-лица. У тех, которые возле Гектора трутся. У его клубных девочек. Даже Ленка, и та в себя ботокс всандалила, чтобы клиенты больше платили за приятный минет. А главарь глянул на них так собственнически, будто впервые натур продукт увидел, как что-то редкое, эксклюзивное. Аж неловко стало.

Я откашлялась, потирая живот, чтобы он перестал бурчать.

— Подожди минуту, — Гектор опомнился, отрываясь от моих губ, которые уже почти до ран обгорели от его столь наглого внимания, — я позову Семёныча. Он выдернет из тебя иглу.

Надеюсь, бандюган не накачал меня наркотиками. Иначе планам конец. Он воспользуется мной, а я даже не успею поторговаться, назначив цену. За что? За никем не сорванный цветок. Что ещё я могу предложить вожаку? Они любят такое. Они. Другие. Сатанеют от чистых девочек. Чувствуют себя первооткрывателями и завоевателями неизведанного, когда рвут целку. Самоутверждаются. В данном случае моя невинность — мой мощный козырь.

Всё же соображаю я трезво. Вряд ли меня накололи дурью. Сейчас я в ужасной форме. Наверное, я не привлекаю мужчину. Плохо. Я должна его соблазнить и вызвать адское желание. Но я не знаю как. Неумёха я. За свои девятнадцать ни разу даже не целовалась. По-взрослому. Взахлёб. В запой. Чтобы ноги подкашивались. Чтобы в обморок падала. Стыд мне, да и срам. Лохушка я отстойная. Да просто не встретила никого ещё, с кем бы искренне захотела разделить удовольствие.

Глава 5.

— Кончать её? — хрипит, удерживая меня на мушке.

У меня вся жизнь проносится перед глазами.

Главарь думает. Не решается. Я невыносимую боль во всем теле чувствую, будто он не смотрит на меня, а кости ломает. Визуально. Как дьявол. Силой мысли, ядом своих чёрных зрачков. Я сейчас рожу собственное сердце через задний проход от страха. Секунда превращается в бесконечность. Монстр выносит свой вердикт:

— Убирайся из моего дома, дрянь. Иначе я тебя по стене размажу, — очень холодно, но сдержанно шипит бандит. Как будто внутри этого демона черноглазого вулкан просыпается.

Грохот. Я взвизгиваю, закрывая уши и глаза одновременно. Неужели в меня пальнули?

В плечо впиваются грубые пальцы. Рывок. Меня куда-то тащат. Как псину на утилизацию. Волочат по полу бесцеремонно, ноги подкашиваются. От страха и кошмарной дрожи я едва перебираю конечностями.

Оборачиваюсь. В последний раз. По щекам льются слёзы. Он смотрит мне вслед. Без капли сочувствия. Будто ставит на мне крест. Прощается. Списывает на утилизацию как ненужную дребедень. Неужели он не понимает, что если вышвырнет вон — вынесет мне смертный приговор? Меня ведь убьют. Обезумевший отчим. Шайки гопников. Голод. Холод. Да плевать, кто из этого списка первым выдернет из меня жизнь!

Пожалуйста! Не гони! Помоги мне!

Так и хочется заорать. Но горло сдавило удавкой. Губы трясутся. Слезы умывают бледные щеки. Как же сильно хочется жить.

Я смаргиваю жидкую боль с ресниц и вижу вмятину на столе. Боже… он чудовище!

Хлопок. В кожу вонзается холод. Мы оказываемся на улице. На крыльце гигантского царского дома. Меня вытаскивают на холодный воздух прямо так. В одной рубашке, босиком. Я едва успеваю натянуть её на тело в движении. Бугай тащит меня по искусственной дорожке из камня прямо к высоким металлическим воротам, перед которыми стоит навороченный внедорожник, с виду напоминающий танк. Ворота плавно разъезжаются в стороны. Сердце стучит всё чаще и чаще.

— Дура ты! Странно, что босс тебе кишки не выпустил. Впервые вижу, чтобы пощадил. Хотя зачем ему руки марать лишний раз? Думает, наверное, тебя всё равно добьют. Не он, так жизнь.

Хамоватый лось грубо швыряет меня в салон автомобиля. Зубы отбивают барабанную дробь. Я как вспомню пистолет, направленный на меня, точно в сердце, так от истерики выть хочется. Я будто бы побывала на краю пропасти. Между жизнью и смертью.

Я жду пару минут. В машине никого нет. В салон запрыгивают два амбала. Один из них поворачивается ко мне, швыряет в лицо какой-то пакет.

Этого мудака я не знаю. А другого, кажется, зовут Имран.

— Тебе. Босс странный такой, щедрый. Я бы уже на его месте тебя свинцом нашпиговал за твои ёбнутые слова. Ты совсем курица без грамма мозга? Жизнь не нужна, да? Думай, чё базаришь главному. Какой шантаж? Вот ведь пробка тупая!

— Он думает, ты специально под колёса бросилась. Где твоя логика, девка? Бабла срубить захотела? Ты босса пиздец как взбесила. Но чё-то он придержал пыл. Не стал наказывать. Вон даже одёжку пожертвовал. Нонсенс.

— Мурадов предусмотрительный вождь, пули тратить без толку не захотел. Сейчас оружие на вес золота, сам понимаешь. Траты после бойни были… Жалко на такое ничтожество свинца жаловать.

— Так ведь можно было ножичком резануть…

Ублюдки!

Они грязно заржали на весь салон.
Издеваются. Нелюди. Да пошли вы!

Я на эмоциях была. Не хотела. От безысходности ляпнула.

Я быстро открываю пакет, а там одежда лежит. Джинсы, куртка. Почти новые. На два размера больше моего, худосочного.

Машина срывается с места. Я забиваюсь в угол, прячусь от двух мерзких рож, что следят за мной неустанно, как два страшнючих шакала, быстро начинаю переодеваться. Руки не слушаются, по пальцам лупит идиотская дрожь.

Один из уродов вдруг присвистывает, когда я быстро стаскиваю с себя рубашку и натягиваю на дрожащее тело кофту. Поднимаю голову, вижу в зеркале прищуренные глаза чмошника. Он за мной наблюдает. Как я переодеваюсь.

Внезапно он открывает пасть:

— Эй, Имран! Сверни-ка куда-нибудь в кусты, — голос бандюгана становится хриплым, сбивчивым.

— Босс сказал не трогать.

— Странно, с чего бы это? Её всё равно уже сегодня вечером выдерут в ближайшем переулке. Скорей всего, до смерти. Она ведь из низкого?

— Да.

— Ну так и чё тогда её беречь? Давай оттянемся немного. По-быстрому оприходуем, — мерзко ржёт, толкая локтем напарника.

— Она грязная, ты серьёзно? Хочешь натянуть эту помойную крысу на свой член? Тебе шлюх наших клубных мало?

— Мешок на голову, а дырки… Ну все одинаковые.

Мерзкие кретины!

— Нет. Приказ есть приказ. Велено в низы доставить.

— Вот лажа, — урод огрызнулся. Цокнув языком, сложил руки на груди.

Я в этот момент не дышала. Меня спасло чудо. Всё-таки хорошо, что я додумалась использовать маскировку.

Нет. Не хочу туда. В низы. Лучше под колёса…

Машина выезжает на оживленную улицу. До этого мы находились в частном закрытом посёлке, окружённом небольшим сосновым бором. Тачка притормаживает на светофоре. Я уже успела переодеться. Немедля я распахиваю дверь внедорожника и выскакиваю на тротуар. Почти на ходу.

Падаю. Бьюсь коленями о твердый асфальт. Прикусив язык, через боль вскакиваю на ноги. Теперь главное – бежать. Быстро! Со всех ног. Как от самой смерти.

— Стоять! Сучка!

Я даю деру. Как сумасшедшая мчусь в толпу шумных прохожих, ныряю за угол дома, затем в переулок, прячусь за мусорный бак, накрываю себя картонкой. Не дышу. Замираю. Прислушиваюсь.

Пока они там надрачивали себе за рулём, я ловко сообразила. Наверное, не ожидали подвоха. Даже двери забыли заблокировать.

В округе тихо. Лишь слышно, как ветер в щели крыш завывает, как люди вдалеке прогуливаются, общаясь друг с другом. Головорезы вроде бы не гонятся, не ищут. Можно выдохнуть и расслабиться.

Глава 6.

Ритмичная музыка набатом отбивает в ушах, разогревая кровь в венах. Удобно устроившись в кресле, будто на троне, широко раскинув ноги в стороны, я лениво наблюдаю за тем, как передо мной на сцене энергично вертится на шесте и притворно изгибается одна из самых ярких и сексуальных девочек клуба. Моего клуба. Теперь уже моего. Каждый домишка, каждый переулок этого города снова мой.

Я имею право расслабиться. Хотя бы сегодня. Хотя бы час не думать о делах и как следует оттянуться. Дорогие сигары. Выпивка. Секс. Дурь. Да! Сегодня можно. Всё, пожалуй, кроме последнего. Не моя тема. Но так или иначе зверь должен быть начеку. Постоянно. Враг не дремлет. Мне нужно расслабиться, словить кайф, как советует мне мой двоюродный брат Рифат. Но адреналин до сих пор не отпускает. Опасность сжимает мои яйца до синевы. Поэтому я всегда начеку. Зол и предусмотрителен. Страшен, как десятибалльный шторм.

Выпуская изо рта пряный клуб дыма, я пристально наблюдаю за девочками, которые под зажигательную музыку синхронно дрыгаются на шестах. Милана сегодня ведущая. Солистка. Извивается как змея напротив меня, торгуя своим шикарным телом, как товаром на прилавке базара. Сегодня ей выпала честь меня развлекать. Она из трусов выпрыгивает, чтобы угодить лидеру. Сиськами своими старательно трясет и задницей вертит, соблазняя.

Нет. Наверное, сегодня я не в духе. Не заводит она меня. Скучно. Пресно. Каждый день одно и то же. Привыкаешь. Одни и те же сучки похотливые, одни и те же опробованные по триста раз дырочки, которые удовлетворяют не только одного меня, но и других парней тоже. Да, бесспорно, есть на моем счету избранные красотки, которые рождены ублажать исключительно член вожака. Но и с ними я наигрался. Пустил в расход другим членам клуба.

Другого хочется. Новизны. Чтобы только твоё было. И ничьё больше. Редкий цветок бы сорвать. Никем не тронутый. Диковинный. Уникальный. Почувствовать себя его владельцем и первооткрывателем. Но хорошеньких девственниц сейчас дефицит. Попробуй с лупой отыщи.

Не малолеток же драть? Не моё. Люблю девушек созревших, но невинных. И не шлюх штопаных. Нежную, застенчивую целочку бы поиметь. Вот какую куклу я хочу в свою коллекцию. Но пока ещё не нашёл.

Игрушку, что ли, себе завести? На постоянной основе. Служанку личную. Постельную. Так, чтобы не только в стенах клуба ублажала, но и за его пределами. Но игрушка моя должна быть с особой изюминкой. Что-то должно отличать её от других. Что-то такое изысканное, уникальное.

Покрутившись на шесте, подрыгав сиськами, Милана игриво мне подмигивает. Она заводит руку за спину, ловко клацает застёжкой лифчика. Её пухлые силиконовые дыньки пошло вываливаются из блестящего бюстгальтера. Хихикнув, она запрыгивает на шест, ещё раз гибко прокручивается на нём по часовой стрелке. Замирает. Ловким прыжком, как цирковая акробатка, седлает шест своей киской, выгибая спину. Трётся тонкими и уже давно влажными трусиками о металлическую палку, возбуждая своего законного хозяина, а я заворожено пялюсь на её трясущиеся груди.

Большие. Нет. Гигантские. Как два переспелых арбуза. Член в штанах дёргается по привычке, но не встаёт, продолжает дремать. Сейчас мне не хочется напрягаться. Я слишком утомился. Могу приказать Милане сделать мне скоростной минет, чтобы не напрягаться и кончить, но нет желания. Охота сидеть без дела и молча наблюдать за вертлявыми, гибкими, как шарнирные куклы, шлюшками.

Милана недовольно хмыкает, когда видит, что мой стояк дремлет, а ширинка не стоит торчком. Она отлипает от шеста. На ней лишь тонкие стринги красного цвета, обтягивающие её огромную сочную задницу, такого же цвета лабутены на высоченном каблуке. И больше ничего. Нет, это не трусы, а пять сантиметров несчастных верёвочек. Плоский живот стриптизёрши украшает блестящий камешек — пирсинг.

Вызывающе покачивая бёдрами, девчонка шагает к краю сцены, спрыгивает вниз и направляется ко мне. У Миланы большие зеленые глаза, наращенные ресницы и раскачанные ботоксом губы. Не губы. А губищи. Два жирных вареника.

Её рот создан исключительно для минета. Она мастерски вбирает в себя мой великанский болт, вытворяя с ним нереальные вещи. Рот шлюшки идеально разработан и выдолблен для моего охеренного размера.

Не спрашивая разрешения, она нагло прыгает мне на колени. Садится спиной к моему лицу. Напарывается мокрой щёлкой на мой дремлющий бугор в штанах. Я, как истинный собственник, кладу ладонь на её гибкую спину с красивыми лопатками, лениво провожу сверху вниз, трогая и ощупывая свою вещь. Хихикая, девчонка просовывает руку себе под бёдра, отодвигает полоску стрингов в бок, оголяя щёлку, начинает пошло покачиваться на мне, как на седле жеребца. Наглая сучка собирается похлюпать своей мокрой и раздолбанной киской на моём члене! Но сейчас я не в духе пачкать штаны, нет желания.

Шестое чувство предостерегает меня о надвигающихся проблемах. Рифат считает, что город наш, недруг повержен. Можно забить и уйти в отрыв хотя бы на пару дней. Но я в этом не уверен. Саид сильный враг. Я жду от него подвоха в любой момент и постоянно держу руку на пушке.

— Перестань, Милана, запачкаешь мне штаны. Ты течешь. А я не хочу сейчас. Просто танцуй, развлекай парней, — пальцами впиваюсь в её виляющие ягодицы, останавливая брыкания голодной бестии.

— Гектор! О, Гектор! — она ускоряется, попка трясётся на моих бёдрах, как поролон, исполняя развратный тверк.

— Довольно! — со всей силы шлёпаю шлендру по заднице. Милана резко вскакивает, растирая красный след на пышной булке, бросает на меня обиженный взгляд.

— Иди Давида ублажи лучше, коль дырка чешется. Неугомонная кошка!

Не встает сегодня. Даже на самую жгучую и сисястую красотку клуба. Что со мной не так? Усталость? Апатия? Посттравматическая депрессия после недавней кровавой бойни? А может... кто-то тупо зажрался?

Я решаю не работать сегодня, а просто повалять дурака до конца вечера. Сегодня Гектор Мурадов не принимает посетителей, отменив все встречи. Сегодня я хочу побыть один, раствориться в одиночестве.

Глава 7.

Гектор

Я привёз замухрышку в свою крепость. Наверное, нужно было швырнуть на порог какой-нибудь больницы? Но мой дом находится ближе, чем любая городская лечебница. Странно, но я действовал спонтанно. Делал то, что первое пришло в голову. В моём особняке в сто раз лучше, чем даже в самой дорогой больнице. И врачу я своему доверяю как богу. Я руководствовался этими выводами.

Семёныч осмотрел девочку.

— Она везучая. Отделалась парой ссадин. В рубашке, что ли, родилась?

— Не знаю, — пожимаю плечами, жадно тараня взглядом неподвижное тельце бродяжки, которая сейчас лежит на моей постели в моём доме. — Я ничего о ней не знаю. Передай Имрану, чтобы нарыл на неё досье.

Докторишка кивает, направляясь к выходу. Я ещё несколько минут стою неподвижно, смотрю на незнакомку, хмуря брови.

Девчонка, значит.

А почему одежда пацанская? Ещё и грязная. Маскировка?

Пришлось переодевать эту вошь прыткую.

Рита. Её переодевала Рита. А я смотрел. И охуевал оттого, как у меня член в штанах дёргается и рвётся. Встаёт. Дубиной острой. Рвёт штаны и ноет от желания жёсткого траха.

Я спятил? С каких это пор я стал долбанным извращенцем?

Она же грязная. И бездомная, скорей всего. Но мне показалось, что за этой грязью, я успел разглядеть нечто большее. Волшебный цветок.

Бинты. Рита сняла с худющего тельца бинты, которыми девчонка перетягивала достаточно полную грудь. С острыми, бледно-розовыми сосками-ягодками.

Я не смог спокойно смотреть на девчонку. Кто бы объяснил моё долбанное аномальное возбуждение? Она ведь худая, как палка. И грязная, как подвальная крыса. Бред.

Откланявшись, Маргарита спешно удаляется, переодев девушку в мою рубашку и укрыв её одеялом.

Не проходит и часа, как незнакомка приходит в себя, открывает глаза. А глазищи у неё как камни драгоценные. Большие, синие. Блестящие. И ресницы длинные, чёрные. Она смотрит на меня испуганно, ничего понять не может, хлопает ими, как бабочка крыльями. А я странные противоречивые чувства в груди испытываю. Но, вопреки всему, веду себя в своей привычной манере. Ледяного. Властного. Диктатора. Она должна понимать, что не на курорт попала. А в логово. К зверю. К криминальному палачу. Железному авторитету. И она должна ответить за то, что поцарапала мою тачку.

***

— Пошла вон, — рычу я, херача кулаком по столу.

Дрянь. Мелкая саранча такая! Кишки выпущу, кости в порошок сотру. Но сначала! Язычок этот дерзкий подрежу!

Бесстрашная, наглая шалашовка. Как смеет, блять? Торговаться?!

— Нет. Не прогоняйте. Послушайте, я…

Ну вот, я спустил на зазнайку весь свой дьявольский пыл рычащим басом и грохотом кулака. Девчонка быстро позеленела. Что, уже не такая бойкая, как кулак мой увидела?

Я едва держусь, подавляя внутри необузданную звериную сущность, чтобы не разодрать мелочь надменную на куски.

— Имран! Вышвырнуть! Немедленно!

— Пожалуйста, нет! Выслушайте...

Разделась передо мной. Ляжками своими худощавыми дрыгает. Смешно! Хотя… Грудь у неё лакомая. В ладони поместится. Всё, как я люблю. Фигура привлекательная. Но худая. Как спичка. Доходяга. Лягу на такую, и проткнёт она меня своими костями.
Хотя если откормить, будет за что подержаться и во что воткнуться.

Девка издевается. Смертница она. Я ведь раздеру её. Раздавлю, как муху. Один раз подомну под себя в порывах голодного безумия, сдохнет с первого же толчка члена. Насмерть пробурю. Не умею силу рассчитывать. Мои девочки знают, каким я порой одержимым монстром бываю. Трахаю так их дырки, что они визжат как резанные до искр из глаз и кровищи в глотке. Редко такое бывает. В основном, когда проблемы в делах трудно разруливаются.

— Если вы выставите меня из дома, я скажу всем... Что вы меня... изнасиловали. Запишу видео и выложу в сеть! Оно разлетится по всему миру! Митинг соберу.

Стоп.

Ей конец.

Не знаю, как я сдержался. Я бы так её нагнул, что о смерти бы молила, а не угрозами плевалась. Глупая дура! Удивляюсь, как она до сих пор по земле ходит? Или живучая, или везучая.

Я бы за патлы блоху грязную схватил и ртом бы на член насадил. Выдолбил бы так её рот назойливый, что она бы год говорить не смогла, если бы выжила. После рта я её ещё в жопу бы отвоспитывал. Язык бы у меня потеряла. Немой и хромоногой калекой бы стала. Если бы… Не странное чувство в груди.

Тормозит оно меня. Будто цепями к стулу прибивает. Не пошевелиться.

Нахуй.

Валит пусть. Некогда мне руки о пигалицу языкатую марать. Улица сама добьет. Буду ещё время на дрянь тратить.

Звучит как оправдание. Не лидера, а ссыкуна немощного. Пф.

— Убирайся из моего дома, дрянь. Иначе я тебя по стене размажу, — очень холодно, но сдержано шиплю. Как будто внутри вулкан адский просыпается, грозясь обернуться вселенским взрывом.

Впервые вот так я слабину дал. Сам не знаю почему. Не могу объяснить. Точка. Не поднялась рука к стволу. Так бы пристрелил курву и забыл. Неужели зацепила чем-то? Вот только чем? На жалость надавила? Ранами своими жуткими, тряпками грязными и прилипшим к позвоночнику впалым животом?

Да, вышвырнул. Просто выбросил, как мусор, которому самое место на свалке, в своей родной стихии. Потому что оборванка посмела диктовать мне условия. Мне! Королю и владельцу целого города! Кто она? А кто я? Совсем страх потеряла. Мошкара бесстрашная.

Ночь проходит, а я места себе не нахожу. Не сплю. Ворочаюсь с одного бока на другой. Плюю на грёбаную бессонницу. Вскакиваю на ноги, одеваюсь, решаю поработать, коль не спится. Но вместо задуманного как лунатик слоняюсь по кабинету, не могу за дела рабочие взяться. О ней всё думаю. О бродяжке. Какого хера? Вот какого?! Не могу из башки выбросить. В мыслях картинки опасливо мигают. Глаза её синие и большие, но такие грустные, обречённые. Губы алые, дрожащие. Грудь. Манящая, мягкая. С тугими камешками — сосками, которые дерзко торчат.

Глава 8.

Мне кажется, отсчёт до конца моей жизни идёт на секунды. Десять… Девять… Восемь… Стоп! Как горячо. Как хорошо. Меня отрывает от грязной земли. Подбрасывает в невесомости. Я чувствую на талии чьи-то большие и сильные руки. Секунда. Я оказываюсь прижата к раскалённому железу. Лёгкие странным образом оживают, сердце гоняет кровь по телу в более быстром ритме. Я льну всем своим естеством к жаркому торсу мужчины, а он укачивает меня на мускулистых руках, как на волнах. Хорошо. Тепло. Больше не больно.

Я улетаю в вечный полёт. В рай. В нирвану. В беспечную пустоту. Я думала, навсегда. Жизнь для ничтожной замарашки закончилась. Однако я открываю глаза и понимаю, что дышу. Вижу. Слышу.

Я нахожусь в уже знакомой мне комнате. Неужели? Я опять вернулась в дом Гектора Мурадова? Здесь тихо. Тепло. Уютно. Я лежу под капельницей и больше не дрожу. Боли почти нет, лишь кошмарная слабость и плакать хочется. Мне ведь мама снилась. Как она из дома в тот злосчастный день вышла. И больше не вернулась. А я умоляла её не ходить. Остаться. Рыдала. Бежала к ней со всех ног, когда она к входной двери подошла, не оборачиваясь. За ручку взялась. Поздно. Я не успела добежать и схватить её за руку. Хлопнула дверь. И мир погрузился в ледяную темноту. 

А потом я вдруг ещё один сон вспоминаю. Или… не сон. Сквозь дымку воспоминаний я видела огромную фигуру. Кто-то трогал моё лицо, когда я плакала. Слёзы по щекам растирал. Кто-то защищал и успокаивал меня своей сильной, могущественной энергетикой.
Всё. Больше я ничего не помню. Но моя кожа будто до сих пор хранит тепло горячего сильного тела. Мне кажется, на моей талии до сих пор горит след от горячих ладоней хозяина этого дома.

Мне становится душно. Жарко! Но сил нет. Я катастрофически сильно истощена. Кое-как я отбрасываю в сторону одеяло. Кожи касается лёгкая прохлада. Становится легче. Я почти полностью прихожу в себя, начинаю трезво мыслить. И… ужасаюсь. На правой ноге я вижу плотно повязанный бинт. Пугаюсь. Моментально вспоминаю, что со мной произошло вчерашним вечером.

Упала с дерева. Но перед этим на меня псина зубастастая и рычащая напала, за ногу схватила. Шансов выкарабкаться не было вообще. Я лежала в луже с водой и чувствовала, как душа покидает моё тело. Но мне опять повезло. Боженька милость послал. Гектор. Почему он не позволил мне уйти из этого холодного и жестокого мира к моей мамочке?

Тягостные мысли прерываются щелчком замка. В комнате появляется знакомый мне дедушка.

— Ну, очнулась, красавица? И как себя чувствуешь?

— Врать не буду, — вяло бубню я, — как будто по мне товарняк проехался.

— Везучая ты, девочка. Давай осмотрим-ка тебя.

— Как мне к вам обращаться? — я наблюдаю за тем, как седовласый дедушка быстрым шагом преодолевает расстояние между дверью и кроватью. В руках докторишка держит большой белый чемоданчик.

— Называй меня Семёныч, — крякает дед. — Я личный лекарь вожака. Мне велено тебя осмотреть и на ноги поставить.

Хм… Сердце ёкает в груди. Неужели Мурадов передумал? Почему? Выяснить бы причину. Оставил бы меня в луже и дальше гнить, а к вечеру бы просто в лес выбросил и зарыл там уже остывшее и холодное тело, не напрягаясь.

Очень скоро я выясню мотивы Гектора. Но любопытство не даёт мне покоя.

Семёныч меня осматривает, опрашивает, даёт мне лекарства и наставления, после чего ретируется из комнаты по своим делам, бросая напоследок:

— Рита принесёт тебе еду, отдыхай. Несколько дней тебе нужно соблюдать постельный режим. Хорошо питаться и больше спать.

Я киваю, отчаянно выкрикивая напоследок:

— Скажите, а когда я смогу увидеть его?

Смущаясь и не немного побаиваясь, я натягиваю одеяло до подбородка, якобы прячась. На мне из одежды нет ничего, кроме халата.

Ответа не дожидаюсь. Вместо него я слышу, как хлопает дверь комнаты.

***

Я быстро иду на поправку. Днями и ночами я торчу в этой комнате, напоминающей зал музея, боясь выйти за её пределы. Я будто бы ожидаю приговора. На самом деле я ожидаю встречи с НИМ.

— Когда ему будет нужно, тогда он и почтит тебя своим визитом.

Это всё, что отвечает мне старик, когда приходит в комнату, чтобы обработать рану и узнать о моём самочувствии.

Спустя два дня постельного режима я начинаю выползать из кровати. Делаю первые шаги. Хромаю. Боль от укуса твари, как змеиный яд, разливается по всему телу, обжигая. Вообще, организм у меня крепкий. Раны и ссадины обычно очень быстро затягиваются. Большой плюс, подаренный природой. Это с виду я такая худенькая и щупленькая. На деле же стойкая и закалённая жестокой жизнью и суровыми законами улиц.

Проходит несколько дней. Семёныч сказал, что мне запрещено выходить из комнаты. Еду мне приносит на подносе Маргарита — служанка. Но она неразговорчива. Девушка просто выполняет свою работу. На мои вопросы отвечает коротко: “да”, “нет”, “не знаю”. Вот и все наши с ней разговорчики.
На территории особняка Мурадова тихо. Мне повезло. В моей комнате есть телевизор. Боже! Я лет сто его не смотрела. В комнате находятся отдельные ванная и туалет. Мне не приходится выходить наружу, покидать комнату. Мне начинает нравиться такая жизнь, о которой я долго мечтала.
Проходит еще несколько дней. Из слов Маргариты я узнаю, что хозяин города уехал по своим делам. Ах, вот теперь понятно, почему в особняке так тихо. Меня кормят щедро и очень вкусно. Я съедаю всё до последней крошки, как будто отберут. Я ем как в последний раз. Потому что знаю, что завтра этого всего может и не быть. С тарелкой почти съедаю, а Рита пялится на меня как на какого-то дикого зверёныша. Мне хочется, чтобы мой рай длился вечно.

Мягкая и тёплая постель. Куча еды. Тепло. Уют. Телек с сериалами. И больше ничего не надо! Но я чувствую, что за всем этим щедрым даром кроется коварный подвох. Я постоянно прислушиваюсь к шуму, к шагам, которые раздаются снаружи дома. Я напрягаюсь и замираю в ожидании того, что ОН войдёт в комнату. Я готовлюсь к встрече с ним. Мысленно строю план. Другого шанса не будет. Я должна убедить Мурадова, чтобы он оставил меня в своем тёпленьком гнёздышке насовсем.
Я выглядываю в окно и вижу просторную красочную территорию владений вожака. Она огромна! За пределами окна раскинулся яркий сад. Вдали виднеется бассейн и небольшие домики. С утра до вечера там работают садовники. Но Гектора на горизонте я не вижу. Наверное, правда уехал. Территория защищена высоким забором. Ох, я-то с ним прекрасно знакома. Как я себе ещё чего не сломала, пока вниз летела, минимум с семи метров навернулась.
Чудо. Со мной произошло самое настоящее чудо. А может, это судьба? Я легко отделалась, и мне удалось пробраться в логово самого страшного и опасного в городе человека. Чистой воды везение. Не иначе.

Глава 9.

Молчит. Тишина хуже смерти.

И эту тишину мрачную разрывает рокот утробного дыхания зверя.

— Пожалуйста, лучше в грудь. В сердце. Одним выстрелом. Чтобы не больно было. Я боли боюсь. Неимоверно. Меня недавно избили, толпа в переулке, до потери сознания за кусок сухаря отпинали, я думала… умру на месте.

Всхлипываю. И дрожу. Как проклятая! Как будто меня в прорубь ледяную швырнули. И топят там. Топят! Окуная с головой. На самое дно. В пучину страшной смерти.

— Вставай. Заканчивай свой идиотский спектакль.

Я чувствую сладкий вкус приближающегося триумфа.

— Просто лучше вы прибейте, чем они. Снова. За мной целая банда охотится. Я главарю этой банды яйца отбила. Он обещал меня расчленить… Поймают — я сто процентов труп. Я боюсь очень. Помоги-те. Молю. Если не можете кров дать или работу. Лучше сами… Быстро. Но не больно. Один выс...

— Задолбала! Заткнись! — перебивает и орёт так бешено, что я почти до самого потолка, как попрыгунчик, подскакиваю.

Он нападает как ягуар. Прытким рывком. Хватает меня за горло, в стену спиной впечатывает, вышибая из лёгких весь кислород.

— Ах!

Животное сумасшедшее! Он очень близко. Опасно. До сумасшествия. Наши тела врезаются друг в друга. Монстр загнал в ловушку свою сладкую добычу. Я чувствую его пряный мужской запах. Близость. Ярость. И одновременно страсть. В глубоких и опасных зрачках хищника.

Пальцами сильнее сжимает горло. Я почти хриплю. А по щеке скатывается одинокая капля. Он напирает на меня как грозовой шторм. Убийственное цунами. Горячее дыхание мужчины обжигает мои губы. Я невольно их облизываю. Он жмётся ко мне бёдрами плотнее, наваливается сумасшедшей массой с тонной каменных мышц.

Внезапно я чувствую что-то твёрдое и большое на своём бедре. Его член просыпается. Встаёт в штанах острым штыком. Когда бандит смотрит на мои губы. Когда я их облизываю. Когда на мне болтается халат нараспашку. Когда пышная грудь обнажена. С набухшими, твёрдыми сосками. С нежно-розовой кожей, покрытой мурашками.

— Я не буду тебя убивать. Не играй со мной, девочка, — угрожающе шепчет. Кончик носа касается скулы… он проводил им вверх, к щеке. На коже, как хлопушкой, взрывается и рассыпается лавина мурашек. Лёгкие горят в огне. Меня в ад швыряет. Жаркий, знойный, сжигающий в пепел, превращающий живое существо в ничто.

— П-почему? — хриплю я.

— Сам не знаю. А ты не спрашивай.

Молчание.

— Ты можешь мне пригодиться. Я могу использовать тебя для какого-нибудь дела. Могу сделать из тебя шпионку. Подложить под своего врага. Да. Я принял решение! Ты будешь работать на меня.

Бред. Нет! Ни. За. Что.

Ублюдок. У него и правда нет сердца.

Как бы я ни старалась, как бы ни давила на жалость, не выходит. Кусок скалы, и тот человечнее будет.

— Не получится, — ехидный смешок.

— О, поверь, для меня нет ничего невозможного.

Зараза! Он... кусает меня. За ухо! Я дёргаюсь, взвизгиваю, начинаю дышать ртом. А он рычит. Зверюга дикая. Не человек. Вселенское зло. Ходячий Апокалипсис!

Я отбиваюсь от бандита, отскакиваю в сторону. Вряд ли отбиваюсь. Это он меня отпускает, потому что сам так захотел, потому что играет. В нём ведь силищи немерено. Я против него, как рогатка против танка.

Мужчина хмыкает, грозно прищуриваясь. Когда Гектор хмурит брови, он и правда становится похож на демона. С вязкими, как мазута, горящими красным огнём бликами в радужке.

— Ну, и что тебе надо от меня? — грозно спрашивает он.

Между нами два метра дистанции.

— Мне нужна ваша защита. Еда. И дом.

— Не жирная ли заявочка? — усмехается белыми-белыми зубами. — А лет тебе сколько?

— Девятнадцать.

Пауза.

— Почему не убили? Могли бы добить… Когда нашли меня в грязной луже с воспалённой рваной раной. Или бросить. Чтобы руки не марать. Мне недолго оставалось. Вы передумали?

Он мается. Нервничает. Будто умалчивает что-то важное или врёт.
Этот вопрос не дает мне спать спокойно по ночам.

— С чего ты решила, что привлекаешь меня? Что ты можешь мне дать, что не могут дать другие? Грязь и вонь? Что? Почему я должен взять в личные шлюхи именно тебя? Претенденток сейчас в избыток. Трахать не перетрахать. Тошно уже от ряженых лахудр.

Буржуй! Зажравшийся. Ах, тошно, значит? Но я не такая, как они. Его холёные мочалки из бандитского клуба шлюх. Я особенная. Почему? У меня есть феерический секрет. Узнает, слюни потекут, как у пса бешеного.

— Может, не в шлюхи. Я могу стать вашей домработницей.

Наивная. На что надеюсь? Лишь веселю нелюдя.

Бандюган раскатисто смеется:

— Не нуждаюсь. У меня хватает обслуги. Ну же, убеди меня! Или проваливай!

— Я…

Соберись, Крис! Я должна убедить мужлана, а он должен оставить меня под своим крылом. Это единственный шанс выжить. Если я ещё раз попадусь на глаза пьяному отчиму или шайке гопников в переулке, боюсь, следующий день не наступит.

— Что ты? — надменно коверкает мою интонацию.

— Я… — судорожный вдох. — Ещё девочка.

Бинго. Как тебе это, бандит? Девственницы в наше ужасное время — всё равно что редкий бриллиант.

А такие денежные мешки, как Гектор, полсостояния выкинут, чтобы порвать целку.

Во тьме замогильных глаз что-то меняется. Мгновенно. Огненной вспышкой. Как будто он только что завоевал весь мир.

— Повтори.

— Я девственница! Никогда не была с мужчиной, — сжимая кулаки, я стараюсь не дрожать и выглядеть бесстрашной.

Мой ответ неимоверно сильно шокирует головореза. Я кожей чувствую, как он весь начинает трястись и закипать от жажды.

— Докажи!

Мужчина в два широких шага сокращает между нами дистанцию. Я взвизгиваю, когда амбал хватает меня за халат и дёргает его на себя. Тот с треском рвётся в плечах. Мурадов толкает меня животом на подлокотник дивана, задирает халат до талии.

— Ноги! — сипло приказывает. Голос вибрирует от сумасшедшей жажды с примесью предвкушения.