Девочка из глубинки. Том 2

1 глава

— Вот этот комплект посмотрите, и еще вот этот, — предлагает консультант.

Я по очереди прикладываю вешалки с костюмом к себе, пытаясь понять на глаз, какой сядет на мне лучше. Все никак не свыкнусь с тем, что скоро стану мамой. До сих пор не верится. Даже когда ребенок вовсю шевелится внутри. Еще очень слабо, но вполне ощутимо.

— Оба примерю, — говорю я, не зная, что выбрать, и ухожу за шторку.

Выбираю тот, что посвободнее сидит, с запасом. Оплачиваю покупку и выхожу на улицу. До работы рукой подать, и мой обеденный перерыв вот-вот закончится, но решаю заглянуть еще в один отдел. У Лёши сегодня день рождения, а он как партизан — молчал. Я это поняла только когда ему начали звонить один за другим коллеги.

Без понятия, что он любит и чем его порадовать. И ведь было время это узнать, и про день рождения спросить, но я только сейчас ловлю себя на мысли, что и не интересовалась этим…

— Давайте галстук, — останавливаю выбор на классике.

По крайней мере, в фильмах и книгах их часто дарят, и с его новым назначением и командировками на всякие симпозиумы и конференции — самый подходящий подарок.

— Конечно. Какой вам понравился?

— Нужна ваша помощь.

Консультант кивает и улыбается.

— Кем ваш мужчина работает?

«Мой», — повторяю себе под нос и негромко хмыкаю, положив руку на живот, и тут же отдергиваю. Врач запретила мне его трогать после недавней госпитализации и капельниц. Хотя бы не так часто, как привыкла. Я не уточняла пол, наоборот — попросила узиста мне не говорить, кто там. Но почему-то уверена, что это мальчик. Сын...

— Мой мужчина — врач, — отвечаю с гордостью.

Ему, конечно, больше халаты по статусу, но выходы в свет тоже бывают. Как раз на днях планируется: Май поедет на конференцию в Екатеринбург. Если в клинике он действительно не снимает халат, то в командировках исключительно в деловом костюме и всегда одет с иголочки. Обожаю, когда он так выглядит.

Выбрав подарок и оплатив покупку, возвращаюсь на рабочее место. С должностью администратора клиники, куда помог устроиться Май, я справляюсь замечательно. Поначалу казалось, что это самая скучная работа в мире, но теперь понимаю — совсем нет. Первой встречаю посетителей и последней провожаю, на мне все расписание, звонки, записи. Никогда бы не подумала, что полюблю держать под контролем этот островок спокойствия. Словно рассыпавшиеся таблеточки собираю в блистер и получаю удовольствие от самого процесса.

— Тебя заведующая с неврологии искала, — говорит Галя, моя напарница, когда сажусь в кресло перед монитором. — Там сегодня какие-то важные посетители обещают быть. Вот фамилия. Нужно по высшему разряду, без задержек и очередей, если будут. Ну ты и так все знаешь.

Галя возвращается к посетителям, которые появляются в холле, а я, взяв бумажку, вчитываюсь в фамилию. Потом еще раз. Сердце сжимается в груди, а вместе с ним и низ живота. Я тянусь к нему — чего делать нежелательно. Меня недавно выписали после тонуса: врач рекомендовала меньше нервничать, снизить активность и даже предлагала продлить больничный. Но я отказалась, уверенная, что со мной и сыном все будет хорошо. Что куда хуже целыми днями лежать и ничего не делать. Вернулась к работе. А сейчас вот уже и не уверена, что поступила правильно. Выдержка и контроль летят к черту. Будто кто-то в воздухе, полном газа, чиркнул спичкой.

— Сколар Д. — Произношу шепотом фамилию, и каждая буква отзывается в груди болью, рвет ее на куски.

Последний раз я видела Демьяна пару месяцев назад, на парковке клиники, где лежит его бабушка. Я приехала тогда с Маем, ему нужно было забрать какие-то документы по работе, а я осталась ждать в машине. Увидела Сколара и еще долго не отпускало ощущение, будто кто-то забыл выключить аппарат для выжигания: метка на сердце стала со временем лишь глубже, отчетливее. Настолько, что старые шрамы снова дают о себе знать.

Усилием воли заставляю себя вернуться в реальность, перестать воспроизводить эти картинки из прошлого. Открываю базу данных и нахожу фамилию Сколара. Записана на прием его жена. К Амине Арнольдовне.

Я старательно ограждала себя от всей информации о Саиде, ничего не пыталась найти и даже новостей не читала, хотя ее возвращение из комы было на слуху, и даже Май как-то обмолвился об этом. А сейчас будто сбой в системе произошел. Я словно сумасшедшая смотрю дату ее рождения, карточку, паспортные данные, которые мне, по сути, не нужны. Жена Сколара немногим старше меня. И эта любовь подлеца к девочкам помладше... Снова закипаю, когда вспоминаю, что он спал со мной, пока она была на волоске от смерти. И наше последующее расставание — без его извинений, без сожаления. Ничего...

И все, что было после.

Ненавижу. Презираю.

И отчасти себя. Потому что эта тяга, эта тоска, это желание быть с ним никуда не исчезло. И от одной мысли, что сейчас его снова увижу, кружится голова. А еще от отчаяния, что никогда больше ничего не повторится. Оно, оказывается, не прошло.

Господи...

Живот начинает опять ныть. Виски пульсируют. Сердце грохочет. В таком состоянии я и замечаю Сколара в дверях. И не одного — с женой. Он бережно поддерживает ее, когда она идет рядом с ним.

Брюнетка выглядит хоть и изможденной, но эффектной. Выразительные черты лица, пухлые губы.

2 глава

Будто гвоздями к полу прибивают, когда чувствую легкое прикосновение и, кажется, вот-вот спикирую в обморок.

Натягиваю дежурную улыбку, собираясь играть безразличие до конца и поворачиваюсь, отдергивая руку.

— Да? Вы что-то забыли?

Демьян впивается в мое лицо пытливым взглядом.

— Ты здесь работаешь?

— Как видите, — сохраняю официальный тон. — Извините, меня другие посетители ждут.

Чего стоит уйти с гордо поднятой головой. Чего стоит вообще остаться на ногах. Лишь когда оказываюсь за стойкой и сажусь в кресло перед компьютером, выдыхаю и прикрываю глаза, чувствуя сильное головокружение. Малыш в животе слабо пинает, и я опять неосознанно тянусь ладонью, чтобы его погладить, и тут же отдергиваю руку. Нельзя. А как хочется. Забиться бы в угол и снова себя жалеть, плакать... но потом, позднее. Возможно, никогда. Эта парочка еще вернется от доктора на оплату приема, а вечером у Мая день рождения... Да и разве мало было уже выплакано? Хватит. Достаточно лить слезы по этому подлецу.

Чета Сколаров выходят от врача спустя сорок минут. Демьян расплачивается за прием картой и всё это время не сводит с меня глаз, пока я вновь изображаю из себя равнодушие. Буквально прожигает ими — а может, пытается вскрыть черепную коробку, я не знаю, но физически становится не по себе от этого контакта. Еще и оплата проходит только со второго раза и все это время я будто под микроскопом нахожусь.

— Вы довольны визитом? Все понравилось? — спрашиваю ровным голосом, который все же фальшивит на последней фразе.

Сколар молчит и продолжает сканировать. Наконец кивает.

— Следующий визит в конце недели.

— Какие часы? На вторую половину дня будет удобно? — кошусь в сторону его жены, которая тоже не сводит с нас глаз.

— Вполне. После шестнадцати.

— Отлично, записала вас на семнадцать тридцать.

Сухо прощаюсь, возвращая взгляд к монитору. И как только Сколар отворачивается, пряча карту в карман брюк, смотрю ему вслед. Внутри снова взрываются петарды — целые салюты, и не от эйфории. Это мучительно больно, видеть их вдвоем. Даже дышать невозможно и висках сильно шумит…

Интересно, в почти девятнадцать лет сердце может шалить? Почему так давит и тянет с левой стороны?

Телефон некстати пищит на столе. Я перевожу на него взгляд.

Май присылает фотографию. Ему подарили саблю, и он кривляется на камеру. Улыбается во все тридцать два зуба и выглядит искренне счастливым. Не то что я — изображающая из себя всем довольную администраторшу.

«Заеду за тобой ближе к шести. Как дела? У меня кайф. Жалко, тебе сейчас нельзя, а то мы бы вечером расчехлили эту саблю. В ней вискарь. Какой-то элитный, представляешь?» — слушаю его голосовое.

Его сообщение и впрямь отвлекает от мыслей от Сколара, а еще возвращает в реальность. Где Демьяна нет и никогда больше не будет.

«У меня все хорошо, — бодро произношу в динамик. — Ещё раз с днём рождения. Ты такой смешной. До вечера».

Зачем-то включаю и переслушиваю. Голос дрожит и звучит будто немного истерично, а не радостно. Хотя я и так близка к этой самой истерике. Потому что, когда поднимаю глаза, Сколар снова стоит у стойки регистрации.

— Чеки забыл. Можно? — кивает на терминал и, вероятно, стал свидетелем моего повторного прослушивания. Что, безусловно, к лучшему. Не у одного же тебя, скотина, все может быть хорошо на личном фронте. Все так же ненавижу тебя!

— Да, конечно, — еще одна попытка быть доброжелательной. Но от бешеного сердцебиения все сильнее плывет перед глазами, а висок простреливает новой вспышкой боли. Улыбка сама сползает с лица, и я судорожно хватаю ртом воздух.

— Бледная очень, — замечает Сколар. — Все в порядке?

«Явно лучше, чем у твоей жены», — хочется огрызнуться в ответ.

Я краем глаза заглянув в ее карточку. Саида хоть и пришла в себя, но не без последствий. Правая сторона не чувствительна, ей назначили ряд процедур, медикаментозное лечение, возможно госпитализация.

— Да, — отвечаю, выдерживая его взгляд и чувствуя себя опять насекомым под микроскопом.

Благо, больше никаких вопросов не звучит: подходят новые посетители, и я переключаю внимание на них, пытаясь избавиться от навязчивых образов из прошлого. Но не выходит. Это сильнее меня. Остаток дня проходит как на иголках.

Май приезжает около шести. Все такой же довольный и счастливый, как и на фото — только вживую.

— Ну привет, — целует в губы и тянется рукой к животу, а потом резко отдергивает, не коснувшись. — Блин, постоянно забываю. Угрюмова говорила, не тискать вас пока какое-то время.

— Вот-вот. Ты как я, — улыбаюсь и достаю из сумки бумажный подарочный пакет. — С Днем рождения!

Май принимает подарок, открывает, прикидывает, как на нем будет смотреться галстук, и благодарит поцелуем — совсем не таким целомудренным, каким встретил.

— Миш, — отрывается от меня, прерывисто дышит. — У нас тут небольшая рокировка в планах. Дома вечер провести не получится — друзья организовали движ и заказали столик в классном ресторане.

3 глава

— Какой у тебя срок? — интересуется Стелла, глядя на мой живот.

Я убираю волосы за ухо, откидываюсь на спинку дивана и немного одергиваю платье, чтобы живот не так выделялся.

— Что, так заметно?

— Ну вот, когда сидишь — да... очень явно, а несколько минут назад, когда вы танцевали, причем так романтично, там не было заметно.

— Пять с половиной месяцев.

— Офигеть! Правда? Я на этом сроке была в разы круглее. Думала, месяца четыре от силы... Май, конечно, партизан. А свадьбу почему перенесли?

Я тихо смеюсь. Сейчас и впрямь смешно вспоминать, а в тот день обидно было. Очень.

— Я попала на сохранение. Прям как в кино: не в ЗАГС поехали, а в больницу на скорой.

— Что-то серьезное?

— Да нет, тонус. Уже все в порядке.

— А по поводу живота и того, что не слишком заметно — какие-то особенности матки, как мне сказал врач. И еще первая беременность, мышцы крепкие.

— Мышцы мышцами, а все равно уже скоро не скрыть.

— Да мы и не скрываем, — присасываясь губами к трубочке с безалкогольным коктейлем, открываю приложение, которое показывает как развивается мой ребенок. Безумно интересно, как он выглядит, что сейчас делает. Будь моя воля каждый день ходила бы на узи и наблюдала за ним. Неописуемое чувство восторга, трепета и чуда.

— Ух, как здорово-то, — живо произносит Стелла. — А со свадьбой жаль, что перенесли. Мы с Димой через две недели уезжаем на зимовку в Таиланд, не сможем поздравить.

— Прям на всю зиму? — удивляюсь я.

— Да. Пока Мирон маленький, а мы оба на удаленке — что в этом холоде сидеть? Ни к чему не привязаны. И биржа, знаешь ли, из любой точки можно работать. И проценты потом... Твоему малышу отчислять.

Май оказывается и инвестициями еще успевает заниматься, понятно почему у него на личном была такая тишина.

До моего появления.

Мы еще со Стеллой немного болтаем, и я встаю в туалет. Даже если чуть-чуть хочется по-маленькому лучше не терпеть. Выхожу из-за стола и направляюсь в дамскую комнату, минуя панорамные окна, держась от них на расстоянии, запрещая себе даже взглянуть на них, потому что прекрасно помню, что в этих стенах было и что происходило потом. И никак не определюсь хочу никогда не помнить или никогда не забывать. Эти воспоминания, как клеймо. Иной раз вспыхивают так ярко...

Особенно, когда их владелец слишком близко. Метка в сердце чувствует хозяина.

Ноги сами замедляют ход, когда замечаю Сколара за столиком неподалеку. Он не один, с компанией: их пятеро. Три девушки, он и еще один мужчина. Саиды среди присутствующих я не нахожу. На столе выпивка и закуски. Я останавливаюсь возле парочки, которая фотографируется у стекла, и зачем-то продолжаю наблюдать. Словно в трансе нахожусь. Демьян сидит вполоборота ко мне, недалеко от нашего столика. Осматриваюсь, прикидываю, заметил ли он нас…

Сколар опрокидывает в себя рюмку чего-то прозрачного — скорее всего, текилы, потому что следом слизывает что-то с руки, вероятно, соль. И, как и я мгновением раньше, бросает взгляд в сторону, где мы расположились за столиком с компанией.

Пульс учащается. Все-таки заметил?

Или нет? А если да, то как давно?

Девушка рядом с ним пододвигается ближе и шепчет ему что-то на ухо. Картинка интимная. Хотя чему я удивляюсь... Если у нас была связь, то сколько таких девочек было до меня? Вошло в привычку спать с другими за то время, пока Саида была в коме?

"Хозяин" будто тоже чувствует, что рядом его собственность, и оборачивается. Это мгновенно отрезвляет. Спохватившись, отворачиваюсь и иду в туалет.

Убедившись, что на белье нет крови — это мой самый страшный страх, — я задерживаюсь у крана с холодной водой и промакиваю ладонями лицо, стараясь не испортить макияж. Кажется, наш вечер с Лешей в этом месте окончен. Попрошу его поехать домой. Я ведь изначально хотела там остаться. Вторая встреча за день со Сколаром — уже явный перебор. Достаточно. Хватит с меня.

Но у Демьяна на этот счет другие планы.

Сколар действительно заметил меня и ждет в коридоре.

Взгляд темных глаз мгновенно обжигает, и он приближается так близко, что голова начинает кружиться от его запаха — все тот же, с нотками свежести, вперемешку с алкоголем. А как же режим, тренировки и дисциплина, товарищ адвокат? Или есть повод для праздника? Ах да, никак не нарадуется чудесному возвращению любимой жены с того света — в обществе других дам?

Я пытаюсь пройти мимо, но Демьян преграждает путь. Потом и вовсе блокирует меня, выставив ладонь вперед и отрезая всякий выход к столикам. Я в ловушке. Причем давно. В своей собственной. И никому в этом не могу признаться, даже самой себе. Наверное, это самое мерзкое чувство на свете — убеждать себя, что счастлива с другим. До такой степени, что начинаешь верить: будто и вправду влюблена.

— Руки убери, — все же нахожу в себе сил собраться. — И дай пройти, — требую, не понимая, что вообще происходит.

Но Сколар даже не предпринимает попытки сделать так, как прошу.

Я затаиваю дыхание и прижимаюсь к стене.

4 глава

Выдержке Сколара можно только позавидовать. Он трет ладонью скулу и, сдвинув брови, напряженно смотрит в лицо Мая. Не бросается в ответ, хотя глаза горят злым, почти животным огнем. Губы Демьяна искривляются в его фирменной улыбке, будто дразнит Алексея. А тот готов ударить снова, но подоспевшие охранники уже скручивают моего защитника и администратор просит всех собравшихся занять свои столики, продолжать отдыхать, мол, ничего не произошло.

Но произошло. И ужасное. Я надеялась, что больше никогда не увижу Сколара.

Руки машинально касаются живота. От всплеска адреналина, от этого внезапного, безотчетного страха, что все выйдет из-под контроля и они подерутся, становится нехорошо. Ощущение почти такое же, как на недавнем приеме у стоматолога. Я до ужаса боюсь зубных врачей, этот страх уходит корнями в детство. В нашей поликлинике условия были отвратительные: лечили почти наживую, а если что, сразу вырывали зуб. И даже оказавшись потом в стерильных, дорогих кабинетах, с лучшими специалистами, я все равно ощущала отголоски тех детских кошмаров. На фоне обостренной чувствительности во время беременности любой стресс заканчивается одинаково — я очнулась в кресле, пока ассистентка водила под носом ватку с нашатырем. Сейчас бы его вдохнуть немного...

Да и в том, как повел себя Алексей, есть и моя доля вины. Во всем, что происходит, — отчасти моя. Хотя нет… не только моя.

Бросаю взгляд на Сколара, который все еще стоит рядом и наблюдает за мной.

Как же я его ненавижу. Господи.

И вдруг становится страшно. Так невыносимо страшно, когда он снова делает шаг ко мне. Перед этим обжигающим валом чувств.

Отшатываюсь от Сколара, будто действительно вдохнула нашатырь — резкий, отрезвляющий, и иду к охраннику, который все еще пытается утихомирить Мая.

— Мишель, — слышу голос Демьяна за спиной, но игнорирую.

Самое лучшее, что можно сделать в этой ситуации. Он мог найти меня раньше. Мог… Да что он мог. Ничего уже не мог. И эти выжигающие эмоции внутри, эту ненависть не только к нему испытываю, но и к себе…

Я будто снова шагаю в пламя, позволяя этим чувствам взять над собой верх.

Когда мы с Майем покидаем заведение, молчу. Он на взводе, я тоже. Нервы у обоих на пределе. Но сказать не могу ничего. Потому что даже самой не нравится то, что могла бы произнести вслух.

— Жаль, что охранник остановил, — наконец произносит Леша, сидя в такси рядом и обнимая за плечи. — И хорошо, что я тогда из клиники перевелся. Иначе, если бы его там видел каждый день, то однажды убил бы честное слово... Крест на моей и профессии и ты бы растила ребенка одна.

— Давай не будем, — почти молю я.

Зачем Демьян подошел? Зачем сказал эти слова? Зачем трогал меня?

— Если он еще раз… — зло бросает Май, но осекается, потому что я нежно касаюсь губами его щеки.

— Все в прошлом, — тихо шепчу в его висок. — В прошлом, — повторяю тише и для себя.

Леша громко вздыхает, обнимая крепче, а я прикрываю глаза, пытаясь успокоиться. Малыш в животе активно пинается, ему тоже не нравится, что я нервничаю.

— Он больше не подойдет, — заверяю Мая.

Потому что я это Сколару не позволю.

Весь день и вечер из-за него наперекосяк. Сначала встреча в клинике, потом в ресторане Латтермана. Надо же, я помню каждую деталь, фамилии, мельчайшие подробности, все прожитые секунды тех дней. Клеймо. На сердце, в душе, в мозгах.

Ненавижу.

Дома Май вроде успокаивается. Мы пьем чай, и я, задержав взгляд на его слегка покрасневших костяшках, опять прокручиваю ту сцену в ресторане, не понимая, что чувствую. Жалость? Страх? Эти руки защищали меня, а все равно больно.

Ночью — снова об этом думаю, хотя дико истощена насыщенным днем.

И лучше бы сексом с Лешей заняться, чтобы вытравить из себя этот хищный, сладкий привкус воспоминаний и прикосновений другого.

Утром все почти как обычно. Только глаза чуть отекли от бессонницы. Май принимает душ, собирается на работу, мы завтракам. Он подвозит меня до клиники, мы обсуждаем планы на вечер и, не касаясь темы вчерашнего, прощаемся. За это я ему безмерно благодарна.

— Ну как вчера погуляли? — спрашивает Галя.

Попытка отключиться от мыслей и закопаться в работе прерывается.

— Все хорошо, — отвечаю с натянутой улыбкой.

На самом деле мне невыносимо стыдно за мысли, которые пробирались ко мне вечером и ночью. За воспоминания. За трепет, когда Демьян касался меня и смотрел…

А ведь я по-прежнему до краев заполнена ядом его поступка. Иррационально это все испытывать.

Открываю карточку Саиды, читаю ее диагнозы, погружаясь в "рабочий процесс".

Когда захожу к Амине Арнольдовне, вскользь интересуюсь вчерашними посетителями, и получаю более полную картину. Саиде предстоит сложная реабилитация, и нет гарантий, что правая сторона будет функционировать как раньше, до аварии и длительной комы. Очень маленькие шансы.

Наверное, поэтому Демьян и был в обществе других женщин? Если собственная жена плохо функционирует. А что умелец — морально одну сломал, другую физически. Выискивает новых жертв?

5 глава

Мама часто говорила, что у каждого своя картинка "как должно быть". И все обиды — это несбывшиеся ожидания насчет того или иного события. В чем-то она, конечно, была права. Несбывшихся ожиданий у меня масса. И, может, сейчас с Лешей все легко, просто, интересно и весело, но когда я начинаю думать о будущем, о том, что рожу ребенка, потом, возможно, сразу второго… почему это вызывает страх, а не трепет? И как она вообще справлялась одна. Совсем одна. Неужели ей не было страшно? А куда делся мой запал свернуть горы, взобраться по карьерной лестнице? Как я вообще в этой точке оказалась — беременна и полностью зависима от другого мужчины.

Малыш в животе пинает и напоминает — как.

Несбывшиеся ожидания. Точно.

Клацаю мышкой по монитору — у меня обеденный перерыв, а я сижу и смотрю новости. Никуда не пошла. Обычно прогуливаюсь возле клиники. Скоро Новый год, снег выпал, и после десятидневного заточения в больнице я давала себе обещание: как только выпишут, использовать свободу по максимуму. Ага.

"Как дела?" — пишет Леша.

"Все хорошо", — тут же набираю ответ.

"У вас двоих?"

"Да".

Обычно я более многословна, но сегодня все плохо с настроением. И я не могу понять, почему. Гормоны? Или эти мысли о несбывшихся ожиданиях? Ну а чего я ждала, что богатый, успешный мужчина бросит мир к ногам обычной девчонки из деревни? Нет, правда?

— Слушай, помнишь ту важную парочку Амины Арнольдовны? — вдруг спрашивает Галя, которая тоже осталась на обеденный перерыв.

— Какую? — отрываюсь от своего "увлекательного" занятия.

— Ну я тебе еще записку давала с фамилией Сколар.

— Не помню, — обманываю, напрягаясь и пропуская новое сообщение от Леши.

— Я вот статью нашла. Они же? Они. Жена в коме два с лишним года была, очнулась ненадолго, опять впала, а теперь сама пришла. На своих ногах, нормально функционирует… Я думала, такое только в кино бывает. Офигеть!

— Я тоже, — отвечаю, чувствуя, как внутри все стягивается в комок.

Особенно если учесть, что у этой истории есть завеса. В лице меня.

— Скинь, я почитаю, — зачем-то прошу.

— Да там мало. Все основное я уже сказала. Просто фамилию увидела и вспомнила. Чего только не бывает...

А ведь я пытаюсь забыть о Сколаре. Но вряд ли получится. Скоро у его жены новый прием, и мы опять увидимся с Демьяном. Может, отпроситься в тот день? Галя подменит на пару часов… Да, так и сделаю. Скажу, надо срочно сдать анализы.

Отвечаю Леше, и наша переписка заканчивается. Он в последнее время часто куда-то ездит. Я бы, наверное, хотела с ним. Но... это дополнительные траты, которые ему не возместят. А он и так полностью меня содержит. Когда Май предложил устроиться в клинику администратором вместо сиделки, как мы изначально обсуждали, я тут же согласилась. Правда, с графиком здесь оказалось плотно, и почти нет выходных. А мой недавний больничный не очень-то с восторгом приняли — премии я не получила. И сильно расстроилась. Деньги лишними не бывают. Впрочем, из-за них вся эта история в моей жизни и произошла. Точнее из-за их отсутствия.

И ладно, деньги заработать можно. Но что делать с сожалениями и неоправданными ожиданиями? Когда ушла от Сколара, как побитая собака, надо было в Ижевск уезжать. Но уязвленное эго и желание кому-то что-то доказать привели к тому, чего я совершенно не планировала...

Невидящим взглядом смотрю в экран, опять обмусоливая события прошлого. Физически я тут, в здании клиники, перед компьютером. А душой… где-то там, несколькими месяцами раньше. Почему нельзя отмотать время и поменять ход событий? Да я бы в ту машину к Сколару не села никогда в жизни. Я бы вовсе не хотела знать, что бывают такие чувства. И что может быть так больно.

И при этом повсюду впихивают чушь, что ничего не поздно изменить. Что человек сам творец своей жизни. Ну, творец — согласна. А вот изменить… У меня ощущение, что я связана по рукам и ногам. И моя главная задача на сегодня благополучно доносить и родить здорового малыша. Потому что если будут, не дай бог, какие-то патологии... Я этого не переживу. Я по матери знаю, как это — выхаживать кого-то. И больше подобное просто не вытяну. В первую очередь морально.

Следом хочется себя пожалеть. И это мы уже проходили.

Так. Все.

Поднимаюсь из-за компьютера и решаю прогуляться. Время еще есть.

Потому что человек не только творец своей жизни, но и источник собственных проблем. И никто другой. Ну, может, еще Сколар.

Погода серая, настроение — под стать. Любовь к Москве меньше не стала — прекрасный город. Но внутри... пусто. Беру тыквенный латте, иду в парк неподалеку, дышу холодным воздухом. Мысли проясняются, настроение улучшается, я даже отправляю Леше селфи. Он тут же ставит сердечко.

"Красавица. Сына, безусловно, хочу, но, наверное, больше девочку. Похожую на тебя".

Таю, как мороженое от этих слов.

Ну вот как? Как можно о чем-то сожалеть...

Смотрю на голые деревья в парке — как символично. Впереди яркий праздник, потом снова обыденность и вот этот голяк… В моем случае роды и неизвестность. Я не знаю, как справляться с младенцем, и мысли об этом пока приносят сильную тревогу. Я больше не буду принадлежать себе. Хоть и жду малыша, очень его люблю, но сама еще ребенок. Который последние годы ухаживал за больной матерью. Я все же не об этом мечтала, и эта корректировка в планах никак не добавляет уверенности.

6 глава

— Я… беременна, — выдаю в состоянии полнейшего шока, цепляясь за надежду, что сам факт хоть немного приведет в чувство скотину напротив. Может, у него еще остались зачатки совести и достоинства.

Но ухмылка на его лице становится шире и противнее.

— Пол ляма, — бросает, отпуская мое лицо. — Ваши договоренности с братцем сами решайте — кто, кому, что и под какие условия давал. Срок до понедельника. Потом ставлю обоих на счетчик. Ну и беременность — это ж не болезнь. Да и вообще, еще непонятно, чем все кончится, милая… — слышится то ли издевка, то ли угроза в его голосе.

— Я все верну, — обещаю, захлебываясь ужасом, хотя даже не представляю как. Это же надо отменять сделку, но это явно не быстрый процесс. И возможно ли это вообще? Господи…

— Лёва, помоги даме выйти, — и буквально в следующее мгновение дверь распахивается, а меня хватают за локоть.

— Я сама! — вскрикиваю, хватаясь за живот, он и так тянет после недавней "вежливости" этого самого Лёвы.

Еще одно такое движение — и прямая дорога на новую госпитализацию, а мне сейчас нельзя. Категорически нельзя.

Машина отъезжает, я смотрю ей вслед. Делаю вдох, второй, третий, но легче не становится. Мысли сбиваются, паника накрывает волной, тело сотрясает мелкая дрожь, словно кто-то пустил по мне ток. Беда пришла откуда не ждали.

На глаза попадается вывеска кафе. Надо посидеть. Выпить чего-нибудь горячего. До клиники в таком состоянии не дойду. Живот все сильнее тянет. И Леше нужно позвонить. Только не из офиса. Никому не надо знать о наших проблемах. Точнее моих.

Оказавшись в заведении, пишу Гале, что немного задержусь, и звоню Алексею, мечтая вместо звонка взять билет и лететь к нему под его крыло. Чтобы просто не сойти с ума. Чтобы он успокоил и заверил, что можно что-то сделать. Перекрыть часть сумм, договориться, найти решение. Хотя… откуда? Я же знаю, что он все до копейки вложил в новое жилье и откладывает мне на институт, на роды. Господи…

Леша оказывается недоступен.

Мне приносят воду. Руки дрожат. Пытаюсь снова дозвониться до Леши — бесполезно. «Абонент вне зоны действия сети», — повторяют в трубке, и я хочу кинуть телефон в стену.

Пишу Маю сообщение: что мне угрожали, требовали деньги, прошу срочно перезвонить, как только появится связь. И следом еще одно: что я очень волнуюсь. Очень.

Казалось бы, жизнь только-только стала налаживаться. Появился намек на стабильность, какой-то внутренний покой. И снова все кувырком. Все из-за Сколара! Стоило ему появиться — и началось. Это сто процентов из-за него. Все в моей жизни из-за него!

Удивительно, но прийти в себя помогает мужчина у окна в синем пуховике, местами на куртке сбился пух, потертая ткань, ничего особенного, тем не менее привлекает внимание. Он пьет американо, ест чизкейк, что-то листает в телефоне — новости, может, ленту. И все в нем про спокойствие: не спешит, не злится, просто живет моментом. Словно у него нет проблем, ничто на это не намекает. Возможно, за окном стоит его машина — не развалюха, а дорогая, вроде "Бентли". И, кажется, у него действительно нет этих бесконечных мыслей "откуда взять деньги". Хотя по его виду как бы должны быть...

И вот это и цепляет. Спокойствие человека, который просто живет. Эта мысль бьет прямо в сердце. Потому что мне до такого дзена как до луны. Правда ведь говорят: вот он локоток, а не укусишь.

Время летит очень быстро, и оказывается, я уже час сижу и смотрю на пустое место. Синий пуховик ушел. Завернул за угол кафе — я видела в окно, и непонятно, ждала ли его там крутая машина или нет. А меня вот ждут. Неприятности. И очень большие. Единственного юриста, который помог бы бесплатно, я знаю лишь одного. Но время до понедельника — аж три дня. Банк обязательно нам отменит сделку к этому времени, чтобы я взяла эти пятьсот тысяч, что мы с Маем вложили в жилье, да? Господи, лучше бы я их и впрямь не трогала, как Леша изначально советовал. Где теперь взять пол ляма? Где?

Май перезванивает спустя два часа, я как раз оформляю пациентов и ответить не могу. Когда наконец набираю его, освободившись, он пугает меня своим резким, грубым голосом.

— Что произошло, Мишель? Ты где? Ребенок в порядке? Как ты?

— Леша… — всхлипываю, давая наконец эмоциям вырваться из меня, стоя в туалете и закрывшись на замок, при этом включив воду, чтобы меня не было слышно.

— Я, я…

— Успокойся, Миш, и все расскажи, — мягче произносит Алексей.

Только сейчас, наверное, осознаю, какой я еще ребенок. И как мне страшно. Сколар ведь предупреждал, чтобы не связывалась, а я, дура, взяла подачку Игнатова. Типа братик расчувствовался и с барского плеча накинул немного деньжат за отказ. Кто же знал, что это так вот обернется. Кто…

— Миш, дыши. И внятно объясни, что произошло. Эти твои заикания не проливают света.

— Я… шла с обеденного перерыва в клинику, когда машина подъехала… — снова всхлипываю, но, продышавшись, все же заканчиваю свой пересказ. Настолько подробно, насколько могу в этой ситуации, и перечисляю варианты, как это можно решить.

— Пиздец, — подытоживает Май. — Впрочем, любой адвокат докажет, что это все абсолютная хуйня. Пусть через суд взыскивают. Кстати, ты спросила имя? Фамилию? Кто это был?

7 глава

Галя часто рассказывает, что обычно спать она ложится под документальные фильмы про маньяков, мол, это ее метод расслабления. А я вот думаю, зря скрывалась в туалете, разговаривая с Лешей. Может, ее бы заинтересовала эта история, и сегодня она бы заснула спокойно, без всяких видео из интернета.

Прикинув, что у меня почти час, чтобы сбежать с рабочего места и придумать какую-то отмазку, вдруг понимаю, что не хочу уходить. Нет сил. И страшно в целом покинуть стены клиники. Я бы тут ночевать осталась. Как вообще домой поеду? Еще и живот тянет. Да и с какой стати я должна сбегать? Прошлая наша встреча и Сколар в обществе каких-то девушек — не лишнее ли подтверждение, что я все сделала правильно? Правда, взять деньги у Игнатова было ошибкой. Огромной ошибкой...

В те дни, когда ушла от Демьяна, я думала, что упала на самое дно и хуже быть не может. Но оказалось, что внизу ждет новая, более глубокая яма.

Переведя взгляд в темноту за окном, зависаю в одну точку, думая, как поступить.

Если бы Леша был рядом, он бы обязательно помог все решить. Но он вернется лишь послезавтра, а сама я боюсь что-либо вообще предпринимать, потому что сейчас несу ответственность не только за себя, но и за ребенка внутри меня. В таком состоянии бы — за учебники. Эта привычка в особо нервные моменты грызть гранит науки не раз выручала. И информация на удивление усваивается железобетонно.

Когда в холле появляется чета Сколаров, пик моей нервозности достигает предела. Демьян подходит к стойке регистрации, задерживает на мне внимательный взгляд, слегка хмурится. Я изо всех сил стараюсь не расплакаться. Меня выбили из колеи, плюс гормоны и эти картинки прошлого, как тогда тоже напали в подворотне, а потом я узнала про Игнатова, про отца, про все…

— Мы немного пораньше пришли, — сообщает он.

— Амина Арнольдовна ждет. Помните, куда идти?

Не уверена, что хочу вставать. Живот тянет, в ногах слабость, и присутствие Сколара никак спокойствия не добавляет.

— Да, — кивает Демьян, мельком оглядывается на Саиду. Она, в отличие от меня, сегодня выглядит куда свежее. Затем снова смотрит на меня, и я лишь чудом сдерживаюсь, чтобы не рявкнуть ему: “Хоть бы не пялился, при живой-то жене! Хоть бы совесть имел”. Которой, к сожалению, у него нет.

Сколар наконец отходит, ведет жену на прием, а после его окончания оплачивает картой и они покидают клинику. Вот так просто. А я лишь накручивала себя.

На улицу выхожу с опаской. Да, время дали до понедельника, но где гарантии, что еще не захотят запугать? Если братец тогда подослал какого-то наркомана, чтобы тот напал на меня в подворотне, забрал документы и добыл биоматериал для генетического анализа, то на что эти люди пойдут теперь? Деньги все-таки зло. И чем больше их у людей, тем сильнее у них съезжает крыша. Не могу представить, чтобы вот так с кем-то поступила, даже если бы мне задолжали крупную сумму.

Такси еще минуту назад показывало в приложении, что на месте, но то ли сбой интернета, то ли не пойму, в чем причина — но мне назначают новую машину, которую ждать десять минут. Оставаться на улице зябко, собираюсь вернуться в клинику, как вдруг замечаю знакомый силуэт. Но этого быть не может... Сколары ведь должны быть уже на пути домой.

Сцена почти один в один как в ту ночь в кафе в Ижевске. По ощущениям, по атмосфере. И я бы с удовольствием вернулась в нее, лишь бы сбежать от Сколара, никуда с ним не ехать, не разговаривать. Что, в принципе, могу повторить. Исправить этот травматичный для себя момент.

Но зайти в клинику не успеваю, Сколар останавливает.

— Постой, Миш. Поговорим?

Трещина в груди разрастается, как из какого-то фантастического фильма, после которого обычно наступает нечто ужасное, если не конец света.

Мысленно я так и не отпустила Сколара, потому что в тот день не высказала ему все, что о нем думаю. Пыталась, но слов не хватило. А потом долго вела эти диалоги в своей голове.

— Миш, — снова окликает он, и я все же останавливаюсь.

— Зачем? — поворачиваюсь к Демьяну и замираю, встретившись с его взглядом.

Эмоции захлестывают, их становится так много, что эта тяжесть внутри чуть ли не валит с ног, и я, пошатнувшись, все же хватаюсь за ручку двери.

А Демьян касается меня, слегка сжимая ладонь теплыми пальцами.

Кожа словно приемник ловит какую-то волну из прошлого. Ощущаю все так остро, будто не было этих месяцев порознь. И жены его не было. Ничего не было…

“Миш, да очнись”, — вопит внутренний голос. “Ты сама себе придумала этот образ и сама за эту влюбленность в идеальную картинку сейчас расплачиваешься”.

— Ты опоздал с разговорами, Демьян. Месяцев так на пять. И с объяснениями. И с извинениями, которых я даже не услышала. Со всем опоздал.

Перед глазами вспыхивают картинки, каким настойчивым, требовательным он может быть, если захочет. А еще обещал, что никто не посмеет меня тронуть и обидеть. Но сам…

— Ты в институт, что ли, не поступила? Вроде по баллам добрала в экономический?

Вроде и с тобой будущее строила, а все пошло наперекосяк. Хочу бросить ему это в лицо, но вместо этого произношу:

— Тебя жена в машине ждет.

8 глава

“Носится со своей обидой, как с писаной торбой”, — сказала бы мама. И была бы права. Потому что не могу иначе. Хотела бы, но не могу. В отличие от Сколара. Да и на что ему обижаться? Скорее радоваться, что запудрил мне мозги, а я ушла и даже скандала нормального не устроила. Все эти красивые жесты, ухаживания, дорогие покупки... Кто бы не потерял голову?

На автомате захожу в продуктовый у дома, там всегда свежие овощи, а еще ароматный хлеб. Несмотря на изматывающий и нервный день, аппетит разыгрался не на шутку, и малыш тоже что-то активен. Живот все так же ноет. Если бы не усталость и плановый визит к Угрюмой в этот ненавистный понедельник, я бы уже бежала на УЗИ, а не думала, что приготовить на ужин и как на самом деле голодна.

Отношу покупки на кухню и иду в комнату рядом со спальней. Мы планируем сделать здесь детскую, а пока коробки стоят прямо посередине, у меня еще не дошли руки их разобрать. Оглядывая это все, зависаю, размышляя над тем, что еще недавно Май был мне совершенно чужим человеком. А совсем скоро я стану его женой. Мы даже новую дату назначали.

Увидев свою коробку, все из нее вытряхиваю, чтобы найти ту карточку, которую дал мне Сколар. Но той нигде нет. Смотрю еще раз... У меня в планах не было ее использовать, и от Леши я ее скрыла. Неужели потеряла? И кто-то потратил все деньги? Надо было сразу выкинуть. А еще лучше швырнуть ее тогда Сколару в лицо. И какая там была сумма? Вдруг ее хватило, чтобы сейчас “перехватиться”? Во сколько меня оценила эта порядочная с виду сволочь?

Малыш в животе снова меня пинает. Да так сильно, что я охаю.

— Эй, ты чего разбуянился? — забыв обо всех словах врача, касаюсь живота, потому что в это мгновение у меня только он есть. А я у него. И мне так одиноко. Так страшно. Эта неизвестность убивает. И совета спросить не у кого. Если только у Гали. Но она, начитавшись и насмотревшись всякой фигни по психологии в интернете, начнет пихать к месту и не к месту свои советы. А кроме нее, больше и не к кому. И эти мысли, что я за эти полгода никак не продвинулась в достижении цели, из-за которой, собственно, и приехала в Москву, не обзавелась друзьями, никуда не поступила, ничего вообще не добилась, вызывают сильнейшее чувство апатии. И обвинить в том, что планы реализованы плохо, могу лишь себя. А хочется Демьяна. Запудрил девчонке мозги, соблазнил — и как обошелся?

Проверив еще раз все на наличие карты в своих вещах, ее не нахожу. Странно. И обидно. Потому что не хотела ничего от Демьяна брать, как бы глупо это и не было. И вот этот его намек, что я через Мая зацепилась в Москве... Артём на него плохо влияет. Кстати, про него. Открыв телефон и зайдя в соцсети, нахожу ник Марины — и слегка раскрываю рот от красоты снимков, невесты и самого торжества, которое у них недавно было. Провожу так на полу, размазывая сопли у коробок, ещё почти полчаса. И даже делаю скриншот одного из снимков, на котором Демьян. Не знаю, зачем. Сердце екнуло, когда его увидела.

Батарейка уходит в один процент и я наконец иду на кухню, ставлю его на зарядку. Пока готовлю, набираю по громкой связи Лешу. Он отвечает сразу и тоже говорит, что только что зашел в номер и хотел меня набрать. Наш разговор меня немного успокаивает и отвлекает. Ну почти. Когда мы касаемся инцидента с Лопыревым и Леша сообщает, что он уже созвонился с адвокатом, и тот настаивает писать заявление в полицию о вымогательстве, снова становится дурно. На кого писать? Если бы не встреча с Демьяном, мы бы даже не знали фамилию. И нужно ли это делать...

По-хорошему бы эти деньги отдать. Под новую расписку. Но у меня их нет. Не представляю, как спят бандиты или нечестные на руку люди по ночам, какие у них нервы выдержать этот страх, что однажды тебе прилетит и могут посадить за решетку. Или лишить жизни. О чем и делюсь с Лешей вслух, на что он громко хмыкает.

— В каких-то ситуациях ты очень рассудительная, а в некоторых еще такой ребенок, — с нежностью произносит Май. — С деньгами легко и просто, Миш, живут. А вот таких, как мы, кто попроще, послабее и без них, нагибают по полной и на счетчики умудряются ставить.

И то правда.

— Леш, — выключив плиту и закончив с приготовлением тунца и салатом. — Я тут вещи свои разбирала и не нашла одну папку. Там были… важные документы. Ты не видел? — спрашиваю у него, все не в силах выкинуть мысли из головы про эту карту, которую в последний раз держала в руках… да, наверное, в тот день, когда ушла от Сколара. Так-то не планировала ей пользоваться, поэтому забыла и не проверяла.

— Нет, Миш, — отвечает Май. — Да я и своих вещей-то не помню, куда и что положил. Вернусь, и займемся.

— Да, надо бы… Время быстро пролетит, и я уже такую красивую кроватку присмотрела...

— Хорошо. Приеду и покажешь.

Это теперь мое новое хобби и заодно метод расслабления, ходить по детским, рассматривать комбинезончики, коляски, кроватки. А когда беру одежду, чепчики, носочки, такие крошечные, невероятно милые, сразу же затапливает восторгом. Все бы скупила!

— А, кстати, с Аминой я обещал договориться. Сейчас позвоню. Посидишь завтра дома.

Хотя, конечно, нет гарантий, что эти негодяи уже и адрес не знают. Но не станут же они дверь выламывать. Да и дел у меня накопилось. Хотя бы теми же самыми коробками заняться и заодно еще раз внимательно посмотреть, может, карту куда-то все же засунула. Но если так, то как быть с деньгами? Демьян утверждает, что сумма потрачена… Не понимаю.

— Миш, что зависла?

9 глава

Карточки Сколара нигде нет. Я дважды все внимательно пересмотрела. И заодно навела порядок в будущей детской. Остались лишь пара неподъемных ящиков в углу, но без Леши я их даже с места не сдвину. Приедет и сам разберет.

Окинув комнату еще раз взглядом и, оставаясь довольной результатом проделанной работы, иду на кухню. Щелкаю чайником и достаю визитку Сколара. Предстоящие выходные как затишье перед бурей. Что там ждет в понедельник? Можно, конечно, позвонить Макару, но я его боюсь. Да и что я услышу? Если Лопырев приезжал, то это красноречивее любых звонков. А может, только хуже сделаю. Не время для самодеятельности.

Неужели придется наступить на собственную гордость и сообщить Сколару? Потому что есть чувство, что связываться с полицией равно нажить себе новых проблем. Что я, что Леша — далеки от мира, в котором живет мой брат, где крутятся огромные суммы. Да и что мы вообще знаем о жизни Игнатова? Ровным счетом ничего. Как и о жизни Демьяна не знала. Нигде не было информации о его жене. Он не выносил подобные моменты на публику. И о своих криминальных делишках Игнатов явно нигде не треплется. А вдруг масштаб проблемы куда серьезнее, чем я представляю?

К вечеру мысль набрать Сколара и рассказать о Лопыреве, о том, что картой я не пользовалась, и поднять документацию, кто использовал эти деньги, становится почти маниакальной, заглушая все доводы, почему я этого делать не могу. Но встретиться с ним, где инициатором буду я… Что-то из разряда фантастики. А еще это значит обречь себя на новую моральную пытку. Собственными руками. Господи, какая же сложная эта взрослая жизнь. Почему приходится постоянно делать выбор. А потом нести за него ответственность.

Маленький внутри активно меня пинает, когда я кручу в руках визитку Демьяна и прокручиваю в голове возможные последствия нашей встречи. Они кажутся куда менее страшными, чем если не позвоню.

Но как же гордость, Мишель?

Побеждает все же здравый смысл. Я просто с ним поговорю. В конце концов, я тоже защищаю свою семью. Хоть и будущую. Только как с Лешей потом объяснюсь? А если Сколар потребует какую-то оплату за помощь?

Боже, боже, боже... Как поступить. Из разряда фантастики, да? То, что сейчас происходит, в целом тоже на нее похоже. Хоть монетку подкидывай. Правда, ответ и так на поверхности.

Я тру виски и гипнотизирую то телефон, то чашку с остывшим чаем, то визитку Сколара. В итоге, задержав палец над кнопкой вызова, резко его отпускаю. Импульсивный поступок — таких за последнее время было предостаточно. Но катализатором к действию становится страх, что эти люди и вправду могут как-то навредить мне и ребенку. Я в красках представляю новую встречу с ними, этот наглый, сальный взгляд… Нет. И еще раз нет. Лучше уж Демьян. Он хотя бы физически не причинит боли. А от тех отморозков всего можно ожидать.

Сколар отвечает спустя несколько гудков. Моего нового номера у него нет, он зарегистрирован на Мая. Хотя, думаю, с возможностями Демьяна узнать про меня хоть что-то не составило бы труда. Но он не узнавал. Вычеркнул из своей жизни глупую деревенскую дурочку. И больше никак не появлялся на моем горизонте. До недавнего времени.

— Да, слушаю, — произносит он ровным спокойным голосом, пока мое сердце отбивает бешеный ритм в груди, и я едва справляюсь с порывом сбросить звонок.

Помню, как он однажды рассказывал о Владе, своем друге, и как тот научил его говорить, что у него батарейка садится, и надо бы побыстрее излагать мысли. И Демьян действительно иногда так делал. Особенно когда мы оставались наедине, и ему не хотелось отвлекаться. Вроде и мало времени вместе провели, а воспоминаний — на всю оставшуюся жизнь. Даже страшно представить: если бы мы были вместе чуть дольше, что бы сейчас со мной было?

— У меня садится батарейка. Если у вас что-то срочное и по делу, желательно быстрее обозначить суть проблемы.

Да, я ничего не забыла... Пять месяцев — слишком маленький срок для этого?

— Это... Мишель... — делаю небольшую паузу.

В трубке ненадолго повисает звенящая тишина.

— У меня проблемы, — продолжаю сдавленно. — Тот человек, о котором ты вчера говорил, появился и требует с меня деньги... Полмиллиона…

Демьян никак не комментирует мое признание, и я уже решаю, что сильно сглупила и еще больше сказав про полмиллиона. Ну вот нет во мне женской хитрости. Никакой. И мне не стоило ему звонить. Дура. Какая же я дура.

— Почему он требует деньги и именно эту сумму? Он сегодня к тебе приезжал? В какое время суток?

Я уже и забыла, с какой сдержанностью и хладнокровностью Сколар умеет себя вести. Всегда создавалось впечатление, что у него все под контролем, и ничего из ряда вон не происходит. Впрочем, мы и расставались так же... Хотя если чувств к другому нет, то к чему эмоции, верно? Интересно, этому на юридическом обучают?

— При отказе Игнатов дал мне денег. Я взяла. А теперь, когда у него появились проблемы, эти люди объявились и потребовали вернуть долг. Сказали, что Макар направил их ко мне...

— Вот гнида, — слышу на том конце эмоцию Демьяна, и по телу вновь пробегает волна мурашек.

— А еще та карточка, про которую ты говорил... Я не трогала ее. Ты, наверное, можешь проверить по выписке, кто, где, когда и какие суммы использовал? Но мне она не пригодилась, и я не потратила ни рубля. Не имею понятия, куда делись деньги.

10 глава

Говорить спокойно и с достоинством, никак не дать понять, что я сильно волнуюсь. Что как-то переживаю за его прошлый поступок. Показать равнодушие. У меня к нему дело. И не более того.

А на самом деле эта встреча парализует мне конечности, ломает внутренние опоры.

Я смотрю на плотно сжатые челюсти Сколара. На его лице нет ни намека на ту самую улыбку, которую еще долго воспроизводила в памяти, как заевшую пленку. Она всплывала сама, в самых неподходящих моментах. Как-то я делала Леше чай, он мельком улыбнулся моей фразе, и я едва не выронила кружку, вспомнив ту, другую, чужую улыбку.

— Показывай бумаги, — произносит Сколар ровно, сохраняя официальный тон, будто между нами никогда ничего и не было.

Его голос застревает где-то между ребер. Глаза сами фокусируются на его руках, длинных пальцах, а потом я поднимаю взгляд к красивому лицу.

И вот это дикое желание расцарапать его и хотя бы еще раз ощутить вкус его поцелуя… Плохо, когда яркие отношения заканчиваются на пике. И когда ты мозгами придумал счастливые картинки будущего, а оно наступает черное, серое и пугающее.

— Вот, — а сама даю себе мысленно оплеуху, отдавая папку Демьяну.

— Пока можешь выписку посмотреть.

Мы обмениваемся документами.

Он открывает папку, внимательно смотрит. Каждую бумагу.

Вести себя невозмутимо все сложнее. Пальцы одеревенели от напряжения, когда беру листы и пробегаю по строкам. Сложно вникнуть так с первого раза. И эта сумма... Мне бы и впрямь сейчас хватило отдать долг Лопыреву. Хотя я ему как бы и не должна. Я вообще никому ничего не должна.

Когда отвлекаюсь от бумаг, ловлю на себе пристальное внимание Сколара.

В отличие от него, мне нужна тишина и одиночество, чтобы свести все ниточки. Потому что перед глазами флешбеки наших с ним ночей и полное непонимание, как и почему я снова оказалась рядом с Демьяном.

— У меня нет догадок, кто потратил эти суммы, на что, но совершенно точно это была не я. И в эти даты мне было не до того…

Начало сентября. Многие поступили, а я... У меня случилась беременность. Мне точно было не до снятия денег с карты. Потом еще этот отказ от наследства. Все как в тумане.

Демьян сосредоточен, и я ощущаю себя крайне неуютно, словно оказалась на допросе, хотя меня вроде как и не допрашивают и ни в чем не обвиняют. Но смотрят с явным неодобрением и капелькой задумчивости. Хочешь не хочешь почувствуешь себя неуютно.

— Вопросов, почему появился Лопырев, у меня нет. Я предупреждал: связываться с Игнатовым всегда равно какие-то последствия. Но и не осуждаю тебя за эту слабость получить хоть какую-то компенсацию. Адвокат, к которому ты обратилась, все сделал грамотно, но не зная нюансов, какая на самом деле этот человек сволочь, не предостерег от этого шага. Вопрос с картой открытый, кто-то снял всю сумму. Пин-код, как я понимаю, ты не стерла, там дело пяти минут все подчистую снять в банкомате. Однако времени прошло достаточно, камеры видеонаблюдения, возможно, уже удалили данные с сервера. Я сделаю запрос, картина тогда станет яснее. По поводу долга и Лопырева я сам встречусь с Игнатовым и попробую все решить.

— Только есть нюанс… Денег нет вернуть долг. Мы сложились с... женихом в жилье.

— Без заключения брака и выделения тебе доли? — спрашивает спокойно, но я слышу неодобрение в его голосе.

— Свадьба... состоится, мы перенесли торжество на конец декабря.

Я говорю уверенно и пытаюсь дышать ровно, но в голове так шумит, и по спине стекает капелька пота. Когда же эта пытка уже закончится?

— Свадьба? Так скоро? — хмурится Демьян. — К чему такая спешка?

Внутри закипает злость, которую хочется на него выплеснуть и объяснить причины этого поспешного брака.

— Потому что я влюбилась? — Вскидываю подбородок. — Потому что Май хороший человек. И тоже меня любит. Этого достаточно?

Или уже сказать как есть: я залетела. А по-твоему: зацепилась. Весомый аргумент для вступления в брак, чтобы у моего ребенка был отец?

Демьян сжимает челюсти и опять возвращается к документам, еще раз читает и берет те, что изучала я. А я позволяю себе снова его рассматривать, линию губ, слегка отросшую щетину. Он все тот же, но как будто другой.

— Я полагал, ты сняла сумму, решила вопрос с Игнатовым, пытаешься устроить свою жизнь… — задумчиво смотрит мне в лицо. — В принципе, все так и произошло, чему я рад. Мне необходимо сделать копии, и я верну документы. Удобно будет, если завезу в понедельник?

Еще одна встреча? Нет!.. Но какие у меня варианты?

— Лопырев пообещал, что поставит на счетчик и дал время до понедельника. Май сейчас в командировке и вернется только завтра. Предлагал обратиться в полицию…

— Полиция, Миш? Ты серьезно? — делает паузу, и его взгляд в этот момент будто режет и пытается быть мягче одновременно.

Нас прерывает звонок. Демьян переводит глаза на дисплей, нажимает кнопку, называет кафе, говорит, что можно подъехать, он будет здесь еще минут пятнадцать, и возвращается к нашему диалогу.

— У Лопырева брат прокурор. Из Макара выжмут все до капли, перекроют ему кислород. Я, в принципе, тоже заинтересован, чтобы Игнатова наконец потопили, но вот эта расписка, — выдергивает из папки бумагу. — Это все очень некстати. И лучше бы твое имя нигде не фигурировало, кроме отказов.

11 глава

Мы с Таней возвращаемся за столик практически одновременно. У нее на лице нечитаемая маска и такая же у Сколара. Спокойное равнодушие. Которого во мне ни гроша. Сейчас я уйду и Таня ему скажет про беременность? И пазл Демьяна о моей скорой свадьбе мгновенно сложится.

Но Таня уходит первой.

— Была рада видеть, Мишель, — берет свою папку.

Сколар встает, помогает ей накинуть пальто, провожает взглядом и садится обратно, подзывает официанта, просит принести счет.

Что-то в атмосфере меняется и в его глазах. Отчего я чувствую себя так, будто не в кафе нахожусь, а в запертой клетке.

— Не имею права вмешиваться в твою жизнь, Мишель, но просто по-дружески хочу дать совет не торопиться с браком.

По-дружески? Правда? Лучше бы такие разговоры вел перед тем, как меня к бабушке нанимать, а потом соблазнять. Сказал бы: “Миш, нам не надо торопиться, я женат, давай ты поживешь в гостинице”. И почему-то вслух произнести не могу, а надо бы.

— Ты достойна лучшего.

Вскидываю подбородок, чувствуя, как горит ладонь, потому что хочу его ударить.

— Лучшего? Это как? Быть любовницей при женатом мужчине? — спрашиваю ровным голосом, на последних остатках невозмутимости, потому что злость на Сколара за тот поступок, за эти слова сейчас внутри ищет освобождения.

— Лучшего — это пожить для себя, тусоваться со сверстниками, познавать мир.

Может, и правильным было решением обратиться к Сколару, но безрассудным. Потому что, несмотря на весь страх и негативные эмоции, девочка, которая сгорала от любви к нему и делала глупости от нее же, берет во мне сейчас верх.

— Пожить, потусоваться в свое удовольствие, да? Этим ты и занимаешься, пока дома ждет больная жена? — припоминаю ему недавний вечер.

На губах Сколара наконец появляется та самая усмешка, и во мне упорно отзывается память тела. И еще его близость, запах… Я ведь думала, что и впрямь начала забывать.

— Это были рабочие моменты.

— Ты предложил помощь, у меня возникла ситуация, где эта помощь требуется. Советы, как жить и какие решения принимать, оставь для других своих... рабочих моментов. А мне они ни к чему, Демьян.

Официант приносит счет, а я, воспользовавшись заминкой, поднимаюсь из-за стола и, взяв вещи, хочу уйти, но у двери Сколар меня останавливает. Берет за запястье, и это прикосновение словно обжигает. По телу мгновенно проносится дрожь, и колени слабеют.

— Тебя подвезти?

— Нет, — пытаюсь вырвать руку и уйти, но Демьян не отпускает. Прожигает глазами.

— И все-таки. К чему подобная спешка с браком? Может, я и не в том положении, чтобы требовать ответов, но неплохо разбираюсь в людях. Так вот, мне показалось, что ты не из тех, кто быстро переступает черту в отношениях. И уж тем более не из тех, кто стремится выйти замуж поскорее.

— Плохо разбираешься, — бросаю ему. — Потому что человек может влюбиться в другого, поменять свои планы и даже мировоззрение. Или ты думал, я буду страдать до конца дней и убиваться по женатому мужчине? Как видишь, это не так. И я сама доеду. На такси. От тебя мне нужно лишь содействие в этой истории с долгом. По закону я чиста. А по совести? Да, не стоило брать этих денег, но и отказаться на тот момент не смогла. Потому что жила с больной матерью в старом доме, одна, без помощи, отчим ненавидел и выжил из дома, отобрал все до копейки, а мужчина, которому я доверилась, сделал мне больно и даже не извинился. Твоих денег брать я не захотела. Чтобы, помимо использованной дурой, не чувствовать себя и продажной подстилкой.

— Настолько с ним все серьезно, Миш?

— Да! — чуть ли не выкрикиваю ему в лицо.

Демьян освобождает мое запястье. На секунду мне даже кажется, что злость внутри стала тише, когда все это ему сказала. И даже чуть-чуть облегчение испытываю. Но эта боль, которую старалась забыть... нет, она никуда не делась. И мне лучше побыстрее уйти, потому что чувствую, как подступают слезы.

— Хорошо, — делает шаг назад. — Тогда до понедельника.

Еще раз смотрю в лицо Сколара, задерживая взгляд на длинных ресницах, сжатых скулах, линии губ, и ненавижу Демьяна в это мгновение за то, что в действительности он принадлежит другой женщине. Ее целует, с ней проводит ночи, просыпается по утрам, а я была лишь временным развлечением, порывом, утешением.

Желание залепить ему пощечину вновь становится нестерпимо сильным, и чтобы этого не допустить, я выскакиваю на улицу.

На свежем воздухе вдыхаю полной грудью и дышу до легкого головокружения. Я тянусь в карман пуховика за телефоном, чтобы вызвать такси, как в это мгновение сотовый вибрирует, и на дисплее высвечивается имя Леши.

— Миш, ты где? Все в порядке? Приехал домой, а тебя нет…

Отнимаю телефон от уха, смотрю на время. Почти час прошел с момента встречи со Сколаром. А казалось, пять минут провели вместе.

— Постой... ты же должен был завтра вернуться…

— А вернулся сегодня. Сюрприз хотел сделать. И заодно поделиться кое-какими новостями. Так ты где?

— Я… в кафе выходила, — снова отнимаю телефон от лица и вызываю такси. — Через пятнадцать минут буду.

12 глава

Прокручивая в голове все услышанное сегодня и еще кое-какие детали, хмурюсь.

— Откуда деньги, Леш? А если все же потребуется вернуть ту сумму ради спокойствия? Это бы был значительный вклад…

— Ты что? Всерьез думаешь, что мы обязаны что-то возвращать? У нас расписка. Кстати. Надо предъявить адвокату. Где она?

Расписка у Демьяна. Предъявить адвокату Мая нечего, если только фотографию... Глупо отрицать, что наш контакт со Сколаром не выбивает почву из-под ног. Еще как. Наверное, так он и в суде аргументы приносит, какие-то факты, и противник в итоге просит отложить заседание, чтобы найти правильные ответы или возможность отбиться... По сути, не надо от него защищаться, Демьян помощь организовывает, но чувства все равно двоякие…

— Оригинал останется у меня. Фото перешлю, как раз сделала. И ты ничего не сказал про деньги…

— Да на свадьбу и медовый месяц же откладывал. Сумма небольшая, и путевка горящая. В Турцию на семь дней слетаем. Больше и не получится. Работа. Но Шипиеву больше и не надо. У дома камеры. Если эти гады объявятся и будут искать, снимем записи, предоставим потом в полицию.

Даже я, далёкая от всяких юридических моментов, понимаю, что это все очень пришито за уши выглядит. В какой реальности витает Леша, откуда такая уверенность в благоприятном исходе? Расписка еще ничего не значит, если люди с криминалом связаны.

Взяв билеты, смотрю на даты. Уже завтра утром вылет. Надо идти вещи собирать. И я, в принципе, только за, уехать в тепло. Но неделя мало. Минимум бы месяц. А то и больше, чтобы не пересекаться со Сколаром, с Лопыревым или его людьми. Не решать никаких проблем, ничего. Эта поездка просто отсрочка, а не решение. К сожалению. О чем и говорю вслух.

— Может, и так, Миш. Но в любом случае нам необходимо больше времени и информации. А эта поездка отличный способ все это получить.

Очень сомнительно, конечно. Но двух зайцев все же убьем. Отпадает надобность встречаться со Сколаром, и люди Лопырева тоже появятся на горизонте с отсрочкой. А может, к тому времени Демьян и вовсе как-то по-своему все решит. Почему-то в этот раз на него я возлагаю надежд больше, чем на своего будущего мужа. Хорошо это или плохо, даже не беру в анализ, иначе произойдет замыкание в мозгу.

А нам с малышом и правда лучше в тепло, к солнышку, подальше от тревог и стрессовых ситуаций.

— Сейчас перекушу, приму душ и помогу вещи собрать. Потом отъеду к Роме, чтобы утром время не терять, и завтра, — машет руками, словно птица в полете. — Нас тут ни одна душа не найдет. Клевый план, да? Заявление в полицию их сто процентов спугнет. Да и оснований с нас что-то требовать у них тоже нет.

Если бы это было так…

В беременность я чересчур чувствительна, и хочется, чтобы Май обнял. Тепла его хочу и забыть о встрече с Демьяном, о своих проблемах. Обо всем забыть. Подхожу к Леше и обнимаю его. Он выше меня почти на голову, сильный, уверенный и мой. На сто процентов мой. И делить его ни с кем не нужно. Этот факт даже воодушевляет. Потому что, когда находилась в кафе, мысли о том, что у Демьяна другая, и она ждет его, меня не покидали.

Как он так мог. Как...

Май нежно поглаживает меня по спине. Спускает руку к животу.

— Я аккуратно, — шепчет он.

— Как думаешь, кто там? — спрашиваю я.

— Не отказался бы от двойни. Королевской. Всегда о ней мечтал.

— Но у нас не она. И так любопытно узнать, кто там…

— Ты же сама настояла не узнавать.

— Ну да. Но все равно бывает интересно.

— Давай гендер-пати, Миш? Прямо на свадьбе. Отдадим записку с полом кондитеру, и он сделает нам торт с начинкой в пол малыша, — предлагает Май.

— Откуда такие познания? — улыбаюсь.

— Ну я же был у друзей недавно на похожей вечеринке. Я тогда тебя приглашал, но ты не пошла, помнишь?

Смутно, но что-то припоминаю.

— У них похожая тематика была. Но только не с тортом, а с салютом, дымом. С тортом я в интернете подсмотрел.

— Классная идея, — соглашаюсь я. — Мне нравится.

— Ну и отлично. Как вернемся, все сделаем. Вообще у нас уникальная лав-стори. Перевертыш. Сначала беременность, потом свадьба. Теперь медовый месяц, потом свадьба.

— Да, а потом ребенок, и после этого свадьба?

— Ну нет. Поженимся, Миш. Там столько траблов с этим доказательством отцовства, если после рождения ребёнка. Ну его на хуй. У моего сына или дочери будет полноценная семья, поняла?

— Поняла, — опять к нему прижимаюсь.

А еще будет семья. Полноценная. Повторяю про себя это слово и до сих пор поверить в это не могу. Какая же всё-таки непредсказуемая штука жизнь. Еще совсем недавно я о подобном даже и не задумывалась.

***

Перелет проходит нормально, и вылетаем мы без задержек. Я сообщаю Сколару, что мы уехали в Турцию на несколько дней, и он сухо отвечает: “Ок”. Меня даже немного задевает эта равнодушная реакция. Нет, я не пытаюсь вызвать ревность, и в целом нас с ним больше ничего, кроме прошлого, не связывает, но почему сердце в груди предательски сжимается, стоит о нем снова подумать или ему появиться на моем горизонте. Проклятие какое-то, ей-богу.

13 глава

Май застает меня врасплох, когда я сижу на балконе и смотрю на мамину фотографию, которую пересняла на телефон. Мы недавно вернулись с моря, провожали закат, ели фрукты. Я зашла в номер, а Леша отправился ненадолго в спортзал. Сначала собиралась полежать и почитать книгу, но страницы не увлекали, и прочитанное не запоминалось. Тогда я позвонила Гале узнать, как дела на работе, не интересовался ли мной кто-нибудь, а потом открыла галерею и... провалилась в воспоминания.

Со временем кажется, что забываешь какие-то детали, и образ становится не таким ярким, будто фантомным. И в целом зацикливаться на своей потере плохо, но чем заметнее округляется живот и сильнее ощущается ребенок внутри меня, тем чаще я вспоминаю о маме и о том, как бы мне хотелось знать, как она пережила это непростое время. Ведь осталась совсем одна, без помощи, со мной, заболела. К счастью, ее болезнь мне не передалась. Это был мой самый большой страх с того дня, когда я увидела две полоски на тесте. Сначала шок, что забеременела, а потом — что стану обузой для Мая и нашего с ним малыша.

А сейчас мне просто хочется, чтобы она была рядом. Правильно говорят, что пока живы родители, ты чувствуешь себя ребенком...

— Миш, — Леша кладет руку мне на плечо.

Я затемняю экран.

— Ты чего грустишь? — все же замечает, что я смахиваю слезинки.

Такая сентиментальная стала...

— Все нормально.

Он пристально смотрит и сжимает плечо.

— Правда?

Я киваю.

— Слушай, Шипиев звонил. Тишина кругом. Не было этих людей. У дома никто не ошивался, на работе про тебя не спрашивали. Это все очень странно. Но и, безусловно, хорошо. Я уже готовился к чему-то… — делает заминку. — Нестандартному. Но, похоже, обошлось?

Потому что вмешался Сколар. По коже проносятся мурашки, когда думаю о том, что он не оставил без внимания мою просьбу. Это же ведь что-то да значит?

Господи, клиника. Самая настоящая клиника. Обручилась с одним, а проблемы мои решает совершенно другой. Это ненормально.

— Ты ведь правильно все поняла, и они деньги спрашивали? Я просто уточняю. Мы по телефону тогда поговорили, ты была на эмоциях, а я тут же подключил Рому.

— По-твоему, я часть приукрасила и придумала?

— Миш, — садится рядом. — Нет, я так не думаю, я просто в недоумении, что сейчас тишина. Люди, которые посреди улицы останавливают, запихивают в свой автомобиль и требуют деньги, дают время их вернуть и… вдруг пропадают. Согласись, выглядит очень странно?

— А что если они в курсе нашего отъезда и просто выжидают? — выдвигаю версию.

— И это тоже исключать нельзя. Но срок был оговорен, и никто не появился. Даже телефон твой — и тот молчит. Не звонили ведь?

— Нет, — качаю головой.

— Ну вот, — гладит меня по щеке. — Ладно, сладкая. Разберемся. Я просто поделился последними новостями, точнее их отсутствием. И пока даже, честно говоря, не знаю, хорошо это или плохо. Мы здорово здесь время провели, и я сделал все, что хотел, — берет мою руку и теперь гладит ободок кольца. — В Москве распишемся, небольшой фуршет по этому поводу устроим, и детской займусь. Как выплаты за ребенка получим — и остальной ремонт потихоньку доделаем.

— Хороший план, — соглашаюсь я. — И жаль, что задержаться не можем, мне тут понравилось...

— Ничего. Вскоре втроем сюда вернемся.

Леша меня обнимает, и так мы сидим какое-то время, а потом он идет принять душ, а я снова зависаю над телефоном, но уже с навязчивой идеей написать Сколару. Только что я у него спрошу? Решил ли ты мою проблему? Или я завтра возвращаюсь, и это безопасно?

Но Демьян, словно на расстоянии прочитав мои мысли, пишет первым.

“На время Лопырев исчезнет с твоих горизонтов. Запись с камер банкомата тоже получил. Когда возвращаешься?”

Сердце пускается вскачь, когда читаю его сообщение.

“Завтра вечером”.

“Хорошо. Тогда пересечемся”.

Я удаляю всю переписку аккурат в тот момент, когда Леша выходит из душа. Пульс и не думает становиться тише. Чувствую себя двояко: вроде и не предательство, но я не привыкла от кого-то что-либо скрывать и обманывать. Потому и поступок Демьяна так болезненно восприняла. Возможно, для него вполне нормально замалчивать о важных деталях, приберегать факты и всякое такое, но все же в личных отношениях подобное неприемлемо. И… сама натыкаюсь на те же грабли, выходит? Правда, не представляю, как Маю признаюсь про Сколара и его помощь. На основании чего? Он даже не в курсе, что мы с ним спали.

***

Самолет приземляется в Шереметьево поздно вечером. Я чувствую себя неважно и отсчитываю минуты, когда мы будем дома. Люди хлопают, а у меня в голове поднимается тягучая, давящая боль, от которой хочется просто закрыть глаза и не двигаться.

— Ты бледная, — замечает Май. — Тебе нехорошо?

— Немного, — отвечаю. — Рейс задержали на три часа... Я просто хочу поскорее оказаться дома.

И это сущая правда. Все утро я держалась и не подавала вида, как страшно сесть в самолет и вернуться в Москву. А на самом деле не могу вытолкнуть из себя эту рвущуюся наружу тревогу.

14 глава

Отдых все же идет на пользу. Я чувствую себя лучше. Договорившись с Галей, что буду во второй половине дня и она подстрахует, а я тем временем схожу на прием и встречусь со Сколаром, провожаю Мая и пью чай, поглядывая форум для будущих мам. Это мое новое развлечение, на которое я трачу много свободного времени, а еще сильно отвлекаюсь. Только не сегодня. Рыжая Лиса пишет, что потеряла своего малыша, а следующим сообщением выходит из чата. Девушки сочувствуют ей, кто-то, как я, молчит, но не потому что во мне ноль эмпатии, а потому что не знаю, что сказать. Да и кому? Лиса вышла. А в личку стучать неудобно. Возможно, человек хочет пережить эту боль и потерю в узком кругу. Но мозг, дурной мозг, начинает в красках представлять, что бы я испытывала в этой ситуации, и кажется, что от всех этих воображаемых картинок опять кружится голова и возвращается слабость.

Я лично не знакома ни с одной девочкой, лишь примерно мы знаем друг о друге в плане срока, пола, даты родов и еще какой-то мелочи. Но сегодняшние сообщения от Лисы выбивают из колеи, я даже забываю, что делала.

И приводит в чувство звонок в дверь. На пороге стоит незнакомый человек, а я пугаюсь до чертиков. Что если это Лопырев кого-то подослал? Экран домофона гаснет, но звонок повторяется, и я тороплюсь на кухню, чтобы позвонить Маю. Страшно, что это и вправду может быть кто-то из людей того отморозка. Лешу обязательно надо предупредить.

Или Сколара?

Но Май сам звонит. Я даже не успеваю его набрать.

— Миш, ты дома или уже уехала?

— Леша, как хорошо, что ты позвонил. Я дома. И в дверь сейчас ломится какой-то незнакомый человек, — быстро говорю в трубку и иду к домофону.

— Да-да, — слышу, как он улыбается. — Это курьер, Миш. Я забыл предупредить. Открой, пожалуйста.

Меня отпускает этот мерзкий комок страха.

— Хорошо, — открываю курьеру дверь.

Мужчина вручает мне небольшой сверток и уходит, а я еще какое-то время пытаюсь справиться с волнением. Вроде Демьян и сказал, что проблема решена. А вдруг нет. Какие здесь могут быть гарантии. Когда Игнатов давал свою подачку, я ни о чем плохом и не думала. И эти деньги до сих пор кажутся огромным состоянием, которое мне самой в жизни не заработать. Хотя зарплата Леши в год в разы больше этой суммы.

Достав ножницы, вскрываю конверт, на котором мое имя, и, увидев содержимое, не могу не улыбаться. Потому что держу в руках снимки с нашего небольшого, но безумно романтичного торжества в Турции.

Делаю несколько кадров на телефон и пересылаю Маю.

Леша тут же перезванивает.

— Ну как тебе мой сюрприз?

— Леш, ты чудо... Это самые незабываемые впечатления и эмоции, — едва сдерживаю слезы радости.

— Надо рамки купить и повесить в квартире.

— Да, — соглашаюсь я.

Обычно я себе не нравлюсь на снимках, но тут… Все удачные, поразительно!

— Блин, я думал с тобой на прием сходить и успею подъехать, но плотно по записям. У тебя же сегодня УЗИ?

— Да.

— Мы еще и пол хотели узнать для гендер-пати, — слышу разочарование в его голосе. — Ладно. Включи видеосвязь, когда будут делать. Я хоть так поприсутствую.

— Хорошо.

— Ну все, сладкая, до вечера. Я тебя заберу.

— Пока, Леш. То есть до связи.

— Да, точно. Жду звонка.

Откладываю снимки и опять думаю о Рыжей Лисе, как ей сейчас тяжело. И так хочется ее поддержать… Снова захожу на форум, в наш чат, где девочки все еще обсуждают ее потерю. И хоть до этой минуты я в разговорах активно не участвовала, все же спрашиваю, писал ли кто-то ей в личку и интересовался, нужна ли помощь. Девочки отвечают, что не писали, и у них начинается новая дискуссия, а я стучусь к Лисе. Предлагаю поддержку, и если она хочет поговорить, то готова выслушать. Ожидаемо в ответ тишина, хотя галочки о прочтении стоят.

Я еще раз пересматриваю снимки в попытке отвлечься, а затем вызываю такси и еду к Угрюмовой. Попутно пишу Сколару сообщение, что могу встретиться сегодня и мне удобно в час дня. Можно в том самом кафе.

Зная, какой Сколар бывает занятым, внутренне рассчитываю, что встреча отложится, но Демьян присылает короткое: привет, ок.

Опять это его ок. А я, между прочим, в Турции после такого его ок свадьбу отрепетировала. И на днях настоящей женой стану…

Иногда мне кажется, что я иду по жизни в неправильном направлении и все чаще представляю, как в то утро, когда встретила Демьяна на набережной, не вышла на работу. Любая другая бы посмотрела на мою жизнь со стороны и сказала: да что тебе еще надо. Май смотрит так, будто я его маленькая вселенная, предлагает стабильность, семью, радуется нашему общему ребенку, делает романтические сюрпризы, покупает новое жилье и планирует будущее, всячески показывает свою заботу и ответственность. Это ведь в действительности то, о чем мечтает большинство девушек, но не у каждой бывает. А я в числе счастливчиков, выходит? Но откуда тогда эти мысли о неправильности происходящего?

Глажу живот, говорю себе дурацкое все будет хорошо. Но внутри, если честно, уже давно тлеют искры, которые никто не видит. Которые я даже сама стараюсь не замечать. Как в зараженном отсеке, отправленном на консервацию, закрыла их ото всех остальных и даже какой-то части себя. Правда, эти искры оживают каждый раз, когда слышу знакомый голос, когда вижу Сколара, и превращаются в пламя. Я ненавижу себя за это. Потому что так не должно быть. Потому что сама выбрала Мая. Или судьба за меня это сделала? Иначе как объяснить то, что сейчас происходит в моей жизни. Ведь я могла не забеременеть, но хватило лишь одного раза, и теперь я ношу под сердцем ребенка Леши.

15 глава

Перечитываю сообщения Лисы и ощущаю холод внутри. А еще опустошение. Хотя я сама ведь предложила ей помощь и поддержку, не так ли? Лиса рассказывает, как почувствовала внезапную тянущую боль в животе. Сначала слабую, а потом все сильнее. Как ей было страшно в больнице, потому что уже тогда поняла, что что-то не так. Она пишет, как рыдала и умоляла врачей хоть что-то сделать… И эти отчаянные слова до сих пор звучат эхом в ее голове. Беременность в итоге замерла, сердечко малыша больше не бьется. Все закончилось “чисткой” и мыслями: что я сделала не так, недостаточно его любила и хотела? Недостаточно береглась?

“Чистка”… Повторяю про себя это мерзкое слово. Холодная медицинская процедура вместо долгожданного чуда — и снова перехватывает дыхание.

Я крепче сжимаю телефон в руках, стараясь совладать с накатившими эмоциями. Горло саднит, глаза предательски щиплет. Черт, только не разреветься тут, на рабочем месте.

“Мне так жаль…” — отвечаю ей и чувствую, как непроходящий ком в горле становится больше. “Ты не одна, если хочешь, можем вечером созвониться?”

Не знаю, зачем предлагаю, но это порыв. Контролировать его не могу, пальцы сами набирают сообщения.

“Спасибо. Я подумаю… И ты единственная, кто мне написал из чата”.

И я даже догадываюсь почему. Люди боятся чужой боли, как дурного знака. Лучше не читать, не вникать, не втягиваться, отгородиться. Чтобы ненароком притянуть к себе такое же несчастье. Я ведь в первые секунды сама об этом и подумала… Дурацкое суеверие на уровне рефлекса, за которое сейчас немного стыдно.

Я выпрямляюсь в кресле, поясница затекла. За перепиской и посетителями даже не замечаю, как пролетело время. И сердце ноет за незнакомку.

Галя машет перед носом рукой.

— Миш, ты в одну точку уже несколько минут смотришь. Все нормально? — вполголоса спрашивает она, заглядывая мне в лицо.

Я трясу головой и корчу жалкую попытку улыбки:

— Да. Просто… задумалась, — бормочу я, отводя глаза к монитору и бросаю взгляд на часы.

Надо… уже конец рабочего дня. А на душе тяжесть. И не только после встречи с Демьяном и его предположений насчет Мая, которые я, конечно, не приняла близко к сердцу, но еще и из-за Лисы.

Да, я не планировала ребенка, но теперь одно только представление, что со мной могло бы случиться нечто похожее на ее историю… Нет, я даже думать об этом боюсь. И все равно в голове крутится одно и то же: подобное может произойти с любой из нас. Ее малыш был всего на несколько недель младше моего.

Машинально глажу свой еще не слишком округлившийся живот, надеясь почувствовать хоть легкое движение. Но последние пару часов — тишина.

Я выныриваю из своих переживаний лишь когда получаю сообщение от Мая: “Жду на парковке”.

Попрощавшись с Галей, выхожу на улицу. Леша замечает мое подавленное настроение мгновенно.

— Привет, принцесса грусти, — мягко шутит он, открывая пассажирскую дверь. — Кто-то обидел? Или ты просто устала?

— День так себе, — вздыхаю я, устраиваясь в кресле и пристегивая ремень.

Он садится за руль и ободряюще поглаживает мое колено.

— Что-то случилось, сладкая? По Узи же все было хорошо…

От его заботы у меня едва не подкатывает новый ком к горлу. Я отворачиваюсь к окну, собираясь с духом:

— Помнишь, как-то рассказывала про наш чат беременяшек?

Если про Сколара поделиться не могу, то про Лису — почему нет.

Май кивает.

— Одна из девушек потеряла… — осекаюсь и пару секунд молчу, прежде чем продолжить. — У нее вчера ребенок… не выжил. Беременность замерла. Мы общались в личке. Я из-за нее так расстроилась…

Май молчит, но замечаю, как напряглись его пальцы на руле. Потом выдыхает:

— Черт… Малышка, мне жаль. Ей, наверное, сейчас очень тяжело…

Я киваю, не в силах добавить ни слова. И от того, что Май не начинает читать морали “не думай о плохом”, хочется его обнять до хруста, но я не шевелюсь.

Несколько мгновений мы сидим в тишине. Я сама не замечаю, как из глаз текут слезы.

— Извини, — спохватываюсь я. — На работе держалась, а при тебе…

Май аккуратно стирает слезы большим пальцем, затем притягивает меня настолько близко, насколько позволяет ремень. Я слышу, как громко бьется его сердце, и его запах уже по-своему стал для меня родным.

— Давай просто поедем домой, — прошу я.

Май смотрит на меня внимательно, изучающе, а затем коротко кивает. Машина трогается с места, и я закрываю глаза, позволяя шуму двигателя вытолкнуть из головы хотя бы часть тревожных мыслей.

Дома я наконец прихожу в себя. Ну и Май умеет отвлекать.

— Смотри, — показывает он за ужином черновик свадебного приглашения, покрытый замысловатыми золотыми узорами.

Мы вместе выбирали дизайн, и я собралась на днях отпечатать. А Май не только со снимками заморочился, но и сами приглашения сделал?

— Господи, как это красиво… — выдыхаю я, почти не веря своим глазам.

16 глава

Демьян возвращается к стойке регистратуры после того, как отводит жену к врачу. Я мельком оглядываю холл, и, как назло, больше ни одного нового посетителя, чтобы занять себя и попросить Галю ответить на вопросы Сколара. Заставляю себя уткнуться в монитор, щелкнуть по карточке пациента, будто проверяю данные. Но взгляд все равно плывет, виски режет тонким пульсом, а под лопатками стягивает мышцы. Слишком отчетливо чувствую его приближение.

— Занята? — спрашивает Демьян, останавливаясь напротив.

Поднимаю глаза и вижу его спокойное серьезное лицо. Сколар держит руки в карманах брюк, пиджак расстегнут. На вид совершенно расслаблен.

— Нет, вы что-то хотели? — услужливо уточняю, а у самой дыхание застревает под ребрами.

Демьян чуть склоняет голову набок, изучая меня. От его пристального внимания по спине пробегает холодок. Что ему от меня надо? Вот что? Да, я сама позвонила, попросила о помощи, но это ведь ни о чем не говорит. Только о том, что мне и впрямь потребовалась его помощь. И все.

— Сегодня собираюсь наведаться к тому парню, — негромко говорит он, переменив тему. — Из записи с банкомата.

— И что? — шепотом спрашиваю я, стараясь, чтобы слова звучали спокойно. На деле же внутри все вновь закипает. Потому что Май непричастен к пропаже тех денег. Либо я совсем не разбираюсь в людях.

— Ничего. Просто поговорю, — он небрежно вытаскивает руку из кармана. Ногтем большого пальца постукивает по стойке. — Проверю кое-какую информацию.

Я моргаю, пытаясь унять учащенное сердцебиение и злость. Да, Сколар выбешивает в последнее время, но еще больше — моя реакция на него.

— Демьян, — ровно произношу я, чуть подавшись вперед, — деньги твои, и ты, конечно, вправе их вернуть и поговорить с тем человеком, но я и мой жених здесь ни при чем.

В его глазах мелькает искра, на губах медленно проступает ухмылка.

— Ты — да. Уверен, что ни при чем. А вот твой жених... — скептически ухмыляется. — Я предпочитаю опираться на факты, Мишель. И еще, — внезапно добавляет он, опуская тон чуть ниже, — похоже, это твое?

Сколар тянется в карман пиджака, и у него в руках вдруг появляется конверт. Тот самый, из-за которого я вчера так расстроилась — сразу узнаю по замятому уголку. Машинально так сделала, потому что было велико желание открыть, и я не знала, куда деть руки.

— Где ты... — только и выдыхаю, потому что мешает удушающая тахикардия.

— На тротуаре валялся, — буднично сообщает он. — Ты выронила его, когда вчера уходила.

Боже. Конечно, я тогда спешила убраться как можно скорее, потом сообщения Лисы, и сразу не заметила потери. А он, выходит, нашел и... вернул.

Я осторожно протягиваю руку и забираю конверт.

— Ты его… открывал? — голос дрожит от возмущения и тревоги. Едва сдерживаюсь, чтобы не прижать конверт к груди в попытке защитить от дальнейших посягательств на мою личную жизнь.

Уголки губ Сколара опять дергаются в усмешке.

— Он не был запечатан, заглянул, — отвечает так, будто это пустяк.

То, что я чувствую, нельзя назвать разочарованием, это падение с высокой скалы.

— Да чего ты так разнервничалась и побледнела? — продолжает он. — Из-за одной буквы "М" на белом листе бумаги? Инициалы твоей будущей фамилии так секретны? Или это какой-то важный шифр?

Сколара явно забавляет эта ситуация с конвертом, а мне становится по-настоящему нехорошо.

“М” значит.

В ушах шумит от внезапной ярости. Горло перехватывает, и я пару секунд не могу издать ни звука. Просто инициалы фамилии? Какой-то шифр, да? Нет, это то, чего мы с Лешей ждали с таким трепетом. Впервые отчетливо понимаю: буква “М” означает, что у нас будет мальчик... сын. На глаза незаметно наворачиваются слезы. В два счета Сколар лишил меня волшебства момента, о котором я так мечтала. Лишил возможности узнать пол ребенка красиво, разрезав торт на нашей свадьбе.

— Какое право ты имел открывать чужое? — спрашиваю я, дрожа от возмущения. — Не смей ко мне приближаться. Слышишь? Езжай куда хочешь, иди к кому хочешь, только больше не подходи.

— Да что ты так разнервничалась, Мишель?

Я скрещиваю руки на груди, будто это как-то может остановить меня от близящегося срыва.

На факты он опирается, да? И, вероятно, чтобы пазл сложился, что означает на самом деле эта “М” в конверте, мне необходимо сейчас кофту задрать?

Перед глазами продолжает плыть от бешенства. Спокойная маска на лице Демьяна сменяется интересом. Он явно не ожидал такой бурной реакции, но я ничего не могу с собой поделать.

— Мишель... да в чем дело?

Благо отвечать мне не приходится.

— Демьян, ты уже уточнил даты записей на месяц? — нежный женский голос заставляет меня вздрогнуть.

Рядом со Сколаром появляется молодая женщина в светлом костюме.

— Да. Мы только что закончили, — отвечаю я. — Будем ждать вас в нашей клинике. Всего доброго, — стоит огромных усилий произнести эти слова спокойными интонациями.

Саида бросает на меня короткий взгляд.

17 глава

Весь день на работе думаю об утренних сообщениях от Сколара. И эти мысли о том, что Май как-то причастен к исчезновению денег, хоть и кажутся абсурдными, но... и в чем вообще проблема спросить про этого Маркелова и перестать уже об этом думать? Поставить, так сказать, жирную точку.

Злость на Сколара и не думает проходить. Сначала конверт, теперь это. Что следующее?

Открываю форум и нашу переписку с Рыжей Лисой в надежде отвлечься от гнетущих раздумий, но это не помогает.

Пишу ей: «Привет, как ты?», а затем гуглю имена мальчиков. В детстве мне никакое не нравилось. И с тех пор мало что изменилось. Надо будет у Мая спросить о его предпочтениях.

И про Маркелова тоже.

Но как-то в лоб неудобно, а придумывать что-то слишком глупое и не соответствующее реальности не хотелось бы. Ну и задачка, Сколар. Я же не юрист. И без какого-либо навыка, как правильно вести переговоры, черт бы тебя побрал.

Правда, к концу дня идея сама собой приходит в голову. И после этого Май точно решит, что я какая-то проблемная и бросит меня.

По дороге домой я обдумываю детали, а после ужина иду переворачивать всё в коробках в будущей детской.

Май наблюдает за мной, стоя в дверном проеме.

— Что за поиски на ночь глядя? Ты что-то потеряла?

Чувствую себя дешевой актрисой, но я должна выяснить, имеет ли Леша отношение к пропаже тех денег. Если да... то нет. Не хочу об этом даже думать. Ну и Сколар ведь не знает всех подробностей и о моей поездке в Сибирь.

— Да... — смотрю растерянно на коробки, кусаю губу.

— И что же?

О Сколаре мы не разговаривали никогда. Да и что там было обсуждать? Пару раз Май пытался выяснить, почему я ушла тогда от Степаниды и не хочу с ней общаться после нашего возвращения, говорил, что бабушка расстроена и делилась с ним, что Миша была очень хорошая, добрая и старательная девочка, но я уходила от темы, сказав, что это наше личное, и я не вернусь к этой работе и людям, и на том всё обсуждение свернулось.

А теперь мы как в школе вернулись к плохо выполненной домашке и проводим работу над ошибками. Ну или закрываем все старые вопросы, чтобы с чистого листа идти в новую жизнь. Может, всё как раз вовремя.

— Я работала у Сколара летом, помнишь? За Степанидой ухаживала... с ней же и приехала из Ижевска, — задерживаю взгляд на озадаченном лице Мая.

— Ну... — Леша кивает.

— Так вот, Демьян давал карту на расходы, и я совсем про нее забыла. А сегодня он звонил и попросил вернуть. Но ее нигде нет. Хотя я точно помню, что положила в эту папку, — киваю на одну из коробок.

— Что за карта? Ты ничего об этом не говорила. Впервые об этом слышу.

Наблюдаю за Лешей внимательно, ощущая, как краска заливает лицо. Ну не привыкла я обманывать. И выдумывать тоже. Хотя пока я ведь правду говорю, просто утаила некоторые детали. Дикая ситуация, конечно. Те отморозки, теперь это.

— Если кто-то нашел и снял всю сумму, а он потребует с меня… Лёш... — голос предательски дрожит.

— Постой. Может, она где-то здесь. И если бы деньги сняли, он бы уже знал. У него доступ к счету, ну и можно заблокировать. Ты ему об этом говорила?

— Я ответила, что верну.

— Миш, он классный юрист, там все можно поднять, можно посмотреть, где, кто, когда снял, если что. И снимал ли вообще. Может, где-то валяется. Давай еще раз всё посмотрим. В любом случае то, что ты их не тратила, можно будет доказать. Не накручивай себя раньше времени и не волнуйся. Хорошо?

— Да? — испытываю облегчение. Не прям полное, но ощутимое. Потому что Май, как я и думала, не причастен. Искренне удивлен и идет перерывать коробки. Говорит по существу, не нервничает. Вот вообще. В отличие от меня.

Карту, конечно же, он не находит, но заверяет, что ничего непоправимого не произошло, и если я так переживаю по этому поводу и не знаю, как с ним разговаривать и себя вести, то он сам встретится со Сколаром.

Чего бы мне не хотелось, но Демьяну будет только на руку убедиться, что мой жених не имеет отношения к исчезновению тех денег.

Правда, перед тем как дать положительный ответ, залезаю в телефонную книгу Леши, пока он принимает душ. Ни по фамилии, ни по номеру телефона, который указал Сколар в сообщении, я никого не нахожу. Пусто. И от этого так хорошо становится внутри. Будто подтверждение, что я все снова сделала правильно.

И сейчас самое лучшее решение просто согласиться на предложение Леши. Пусть они с Демьяном все решат без меня. А я буду спокойно готовиться к свадьбе. Заберу платье из салона, договорюсь о макияже и с фотографом. В конце концов, в последнее время и без того хватало напряженных дней.

На следующее утро даю Леше номер Сколара, испытывая даже некое торжество от того, что Демьян ошибся насчет моего жениха.

— Да у меня вроде есть, — берет свой телефон и что-то в нем делает. — Да, — подтверждает он. — И его бабушки. С прошлого места работы все сохранилось.

Из минусов: Май, наверное, скажет ему о моем положении. Впрочем, пусть.

Прихватив учебник, чтобы в обеденный перерыв почитать, мы выходим с Лешей из дома. Рабочий процесс поглощает меня полностью.

18 глава

Я подхожу к зеркалу, чувствуя трепетное волнение. Волосы красиво уложены локонами, макияж броский, но не кричащий, зато придает мне взрослости и уверенности. А платье… Я действительно похожа на принцессу из сказки. И все происходящее будто слегка напоминает ее. Я одновременно боялась и ждала этого дня. Да, у меня нет подружки невесты и друзей, да и те цели, ради которых я когда-то ехала в Москву, так и не осуществились, но взамен я получила кое-что куда более ценное.

Опускаю глаза к животу, скрывающемуся под пышной юбкой. С первого взгляда и не скажешь, что я беременна. Хотя через три месяца — роды. Этот ребенок не был запланирован, но я люблю его так сильно, что даже думать страшно, если что-то пойдет не так. Или как у Лисы.

Так, стоп, Мишель. Не в ту степь.

У меня совершенно другая история. Как у Марины не будет.

Май стучит в дверь и заходит. Девочку, которая собирала меня на торжество, я еще полчаса назад отпустила, а это время любовалась собой. И что радует — мыслей о Сколаре почти нет.

— Миш... — Леша с восхищением смотрит на меня. — Ты...

— А как же примета, что жених не должен видеть невесту до свадьбы?

— Так она уже, — он подходит, обнимает и целует нежно в уголок рта. — Ты великолепна. У меня, кстати, для тебя подарок, — он достает из кармана брюк подвеску и показывает мне. Сердечко. А внутри... камешек. — Это бриллиант.

Хочу сказать, что ты меня балуешь, но теряю дар речи от восторга. И благодарности. Обо мне, кроме матери, никто и не заботился никогда, и уж подобных подарков не делал. И праздника такого не устраивал, и столько романтичных сюрпризов... Нет, Сколар пытался. И если бы не Демьян, то я бы сейчас была самая счастливая невеста на свете. Хотя я она и есть. Просто надо память немного отформатировать. Ну что по сути сделал такого Сколар? От пьяного родственника отбил и в Москву привез? Чтобы дурочка от него голову потеряла, а он этим потом воспользовался?

Женатый мужчина, роль любовницы и чувство стыда и вины — не равно жена, любимая женщина и мать. Пора уже взрослеть, Мишель.

Май надевает мне на шею подвеску, целует в плечо и ведет в прихожую. Помогает с шубой, и мы спускаемся к автомобилю с водителем, который сегодня весь день в нашем распоряжении.

Леша снова помогает с платьем, чтобы не испачкалось, не намокло от снега, которого очень много выпало за ночь, и садится рядом.

— Из гостей в основном все коллеги, — говорит он. — С твоей стороны так и вовсе никого. Зря ты отказалась Галю приглашать. Им бы было что обсудить за чаем с коллективом на днях.

У Гали сегодня и завтра смена вместо меня, а там визит Сколаров... Да и мы не настолько с ней близки, чтобы звать на свадьбу. Знаю ее от силы пару месяцев.

— Жаль, Дима и Стелла уехали...

Леша обнимает меня за плечи.

— Друзья, связи — это все дело наживное. Сейчас в декрет сходишь, на работу выйдешь опять, и все появится.

Май почти всю дорогу не сводит с меня влюбленно-очарованных глаз, чем сильно смущает. Правда мне безумно приятно. И хочется попросить его меня ущипнуть, но я лишь глупо улыбаюсь, пока мы едем до ресторана, где нас уже ждет сотрудник ЗАГСа и гости. Май и тут договорился. Если с врачебной деятельностью ему иметь дело разонравится, то он вполне сможет стать организатором праздников. У него к этому талант.

И в отличие от меня, Май куда серьезнее подготовился. Он произносит настолько красивую клятву, что в носу начинает щипать от слез, которые собираются в уголках глаз. Гости аплодируют и кричат “горько” после того, как нас объявляют мужем и женой, а у меня голова кружится от переполняющих эмоций и счастья.

— Ты... Ты… — не нахожу слов. — Спасибо, Леш, — жмусь к нему в танце.

Зал украшен в белых и зеленых оттенках, чем-то напоминает весну, до которой еще далеко. Свежесть, красота и легкость. То, что в принципе я и испытываю.

— Считай, компенсация за наш первый раз.

А вот это, конечно, было лишним. Но тоже часть нашей истории.

Смущенно отвожу глаза. Потому что не хочу об этом вспоминать. По крайней мере сегодня.

— Ты как? Нормально себя чувствуешь? Не устала? Передохнем? — интересуется Май. — Если хочешь, поднимемся в номер ненадолго.

— Даже и об этом позаботился?

— Миш, — улыбается Леша. — Хочу, чтобы ты этот день никогда не забыла.

А я и так не забуду. Слишком... идеально. И я бы точно так не организовала.

— Ещё чуть-чуть и начну думать, что у тебя уже был опыт подобных праздников.

— Самый лучший комплимент, — касается губами виска. — Так что? Передохнем?

— Нет, я не устала. Все хорошо. А гости знают про торт?

— Да нет конечно. Некоторые даже не догадываются, что ты в положении.

— Я думала, по мне уже заметно...

— Не особо, Миш. Тоненькая, худенькая. Ну может, деликатесов малость переела, — шутит Май.

Фотограф прерывает нас и просит немного попозировать у арки с цветами. Видеоператор тоже подключается. Я улыбаюсь на камеру, целуюсь с Лешей и... В это мгновение никаких мыслей о Сколаре и близко нет. Только я, Май и наш праздник.