Девочка с фермы и мажор

Глава 1

Май в Москве выдался на редкость щедрым. Он дарил городу тепло, которое обычно приходит только в июле, и свет, от которого даже старые дворы с облупившейся штукатуркой казались нарядными. Воздух в центре пах липой и свежей зеленью — тем особенным запахом, который бывает только в конце весны, когда город наконец-то стряхивает с себя зимнюю спячку и начинает жить на полную.

Пекарня «У Нины» пряталась в тихом переулке между Тверской и университетом. Маленькая, уютная, с вывеской, которую тридцать лет назад собственноручно нарисовал муж Нины Васильевны, она была одним из тех мест, которые туристы называют «скрытой жемчужиной», а местные — просто «нашим местом». Здесь пахло ванилью и корицей, здесь знали всех постоянных клиентов по имени, а витрина ломилась от пирожных, которые выглядели так, будто их рисовали для рекламного каталога, но на самом деле их пекли вручную каждое утро с четырёх часов.

Ева любила это место. Не только потому, что Нина Васильевна дала ей работу, когда денег не хватало даже на проездной. И не только потому, что вечером, перед закрытием, здесь можно было брать пирожные домой (хотя и это было весомым аргументом). А потому, что пекарня пахла домом. Тем самым домом, которого у неё никогда не было после того, как родителей не стало, и ей пришлось взять на себя заботу о младшем брате Сёме и переехать к дедушке загород.

Но сейчас, в пять минут четвёртого, Ева меньше всего думала о доме.

Она думала о часах, которые висели над кассой. Большие, круглые, с кукушкой, которая вылетала ровно в полдень и пугала посетителей. Сейчас стрелки показывали без пятнадцати четыре.

А экзамен заканчивался в четыре.

— ...и какой у вас процент содержания сахара в этом пирожном? — голос клиента звучал так, будто он не выбирал десерт к чаю, а подписывал многомиллионный контракт.

Ева, стоявшая за прилавком в лёгком белом платье, заставила себя улыбнуться. Улыбнуться шире, чем хотелось. Шире, чем позволяли нервы, которые натянулись как струна.

— В этом пирожном, — она указала на изящную тарталетку с ягодами, на которую гость смотрел уже пять минут, — всего четырнадцать граммов сахара на порцию. Это меньше, чем в яблоке.

Клиент — мужчина лет пятидесяти, в очках с тонкой оправой и с таким сосредоточенным лицом, будто решал вопрос жизни и смерти — прищурился.

— А в этом? — Он перевёл взгляд на эклер с солёной карамелью.

Ева бросила быстрый взгляд на часы. Без четырнадцати четыре.

— Двадцать один грамм, но там натуральная карамель, без добавления кукурузного сиропа. Это самый лучший десерт, который вы только пробовали, я обещаю!

Она произнесла эту фразу уже в третий раз за последние пятнадцать минут. Сначала она звучала искренне. Потом — убедительно. Сейчас — с лёгкой мольбой, которую она старалась замаскировать под энтузиазм.

Клиент, кажется, не заметил. Или не хотел замечать.

— А глютен? — спросил он, поднимая на неё глаза.

Ева моргнула.

— Простите?

— Содержание глютена. У меня непереносимость.

Ева знала, что у него нет непереносимости. Она работала здесь достаточно долго, чтобы отличать людей с реальными проблемами со здоровьем от тех, кто просто любит чувствовать себя особенным. Этот мужчина был из второй категории. Но она не могла этого сказать. Она не могла даже показать, что думает об этом. Нина Васильевна всегда говорила: «Покупатель не всегда прав, но он всегда хочет чувствовать себя правым. Дай ему это чувство — и он вернётся».

— У всех наших пирожных низкое содержание глютена, — сказала Ева, чувствуя, как предательский румянец выступает на щеках. — Мы используем специальную муку.

Она не соврала. Мука действительно была специальная. Но в пекарне не было отдельного оборудования для безглютеновой выпечки, и следы обычной муки всё равно попадали в тесто. Но клиенту не обязательно было знать об этом. Не сейчас. Не когда до конца экзамена оставалось тринадцать минут.

— А вы уверены? — Клиент поднял палец в назидательном жесте. — Потому что в прошлый раз в другом заведении мне сказали...

Ева перестала слышать. Она смотрела на часы. Смотрела на дверь. Смотрела на клиента, который, кажется, собирался рассказывать всю свою гастрономическую биографию.

И в этот момент — в тот самый момент, когда она уже начала прощаться с надеждой успеть — дверь пекарни открылась.

Денис вошёл с таким видом, будто только что победил в марафоне. Растрёпанный, с рюкзаком на одном плече и с огромной папкой в руках, он был полной противоположностью идеального студента, каким его хотела видеть мама, но идеальным другом, какой нужен был Еве.

— Я успел? — выпалил он, не глядя по сторонам.

— Успел! — Ева просияла. Не той вежливой улыбкой, которую она дарила клиентам, а настоящей — широкой, искренней, от которой в уголках её голубых глаз собирались лёгкие морщинки, которых она сама не замечала, но которые делали её лицо живым и тёплым.

Она повернулась к клиенту. Сняла фартук — аккуратно, чтобы не сбить ленту, которой был завязан её хвост.

— А сейчас, — сказала она, и в её голосе прозвучало то самое, от чего клиент на мгновение отвлёкся от своих вопросов, — вам поможет Денис! — Она кивнула в сторону друга, который уже протискивался за прилавок. — Денис ответит на все ваши вопросы. Он знает о наших пирожных всё. Даже больше, чем я. Правда, Денис?

Денис, который не знал о пирожных ровно ничего, потому что никогда этим не интересовался и до сих пор путал эклер с профитролем, тем не менее, расплылся в уверенной улыбке.

— Абсолютно всё, — подтвердил он, становясь рядом с Евой. — Задавайте любые вопросы.

Клиент перевёл взгляд с Евы на Дениса. С Дениса на Еву. Его губы сжались в тонкую линию, но возразить он не успел. Ева уже выскользнула из-за прилавка.

— Спасибо, Денис! Ты лучший! — крикнула она, хватая свою сумку, которая висела на крючке у входа. — Нине Васильевне скажи, что я завтра приду пораньше!

— Беги! — махнул он рукой. — Удачи на экзамене!

Глава 2

Двери университета захлопнулись за её спиной с глухим звуком, будто отрезая от города с его теплом и свободой. Здесь пахло пылью, старой краской и… нервами.

Ева не остановилась ни на секунду.

Она взлетела по лестнице, перескакивая через ступени, едва не сбив кого-то на повороте, и помчалась по коридору. Сердце стучало в висках, дыхание сбивалось, а в голове крутилось только одно:

Успею. Я обязана успеть.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — шептала она, сворачивая за угол.

И замерла.

Дверь аудитории была закрыта. А перед ней, спиной к Еве, стоял профессор Андрей Сергеевич — тот самый, у которого она должна была сдавать последний экзамен в этом году. Его сутулая фигура в сером пиджаке была ей так же знакома, как этот коридор. Он возился с ключами, неторопливо, с достоинством человека, который никуда не опаздывает, потому что мир должен подстраиваться под него.

— Нет-нет, я здесь! — крикнула Ева, бросаясь вперёд. — Подождите, пожалуйста! Я здесь! Я пришла!

Профессор обернулся. Его лицо, обрамлённое седой бородкой, выражало лёгкое удивление, смешанное с чем-то, что Ева не успела разобрать. Он посмотрел на неё поверх очков. Посмотрел на часы на своей руке — старые, механические, которые он носил, кажется, ещё с прошлого века.

— Золотова, — произнёс он. Не вопрос. Констатация.

— Андрей Сергеевич, — Ева остановилась перед ним, пытаясь отдышаться. Грудь ходила ходуном, в горле пересохло. — Я… я опоздала всего на пять минут. Понимаете, я просто подрабатываю, и…

— Опоздали, — перебил он спокойно. — Золотова, экзамен заканчивается ровно в четыре. Это не я придумал, это университетские правила.

— Но я могу сдать сейчас! — Она выпалила это так быстро, как только могла, словно от скорости зависело, передумает он или нет. — Я готова! Я учила всё! Я отвечу на любые вопросы, я…

— Золотова. — Голос профессора был мягким, но в нём звучала та самая непреклонность, которую Ева так боялась услышать. — Вы бюджетница. Вы знаете, что для студентов на бюджетной основе правила строже. Опоздание на экзамен — это не просто невнимательность. Это беспечность. Беспечность, которую вы не можете себе позволить.

— Да, но…

— Я уже закрыл кабинет. — Он кивнул на дверь. — У меня через десять минут начинается семинар. Важный семинар. Я не могу его перенести.

Ева смотрела на него и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Только что она бежала, летела, верила, что успеет. И вот — стоит в пустом коридоре, а перед ней — стена. В прямом и переносном смысле.

— Андрей Сергеевич, — голос дрогнул, и она ненавидела себя за эту дрожь. — Пожалуйста. Это мой последний экзамен. Я сдала все остальные на «отлично». У меня никогда не было пересдач. Я всегда приходила вовремя. Всегда. Просто сегодня…

— Сегодня вы опоздали, — закончил за неё профессор, и в его голосе не было ни злости, ни насмешки. Только усталая констатация факта. — Приходите на пересдачу. Через неделю. Вас допустят, у вас хорошая успеваемость.

— Но…

— Золотова, — он поднял руку, останавливая её, — я ценю ваше упорство. Но правила есть правила. И вы должны их уважать. А сейчас — извините, я спешу.

Он повернулся и зашагал по коридору, оставив Еву одну перед закрытой дверью.

Она стояла и смотрела ему вслед. Ноги стали ватными. В голове было пусто. Только одна мысль билась где-то на периферии, тупая и бессмысленная: «Пересдача. Через неделю. Я не сдала последний экзамен. Я не сдала. Дедушка будет расстроен».

Она отошла от двери, сама не заметив, как сделала первый шаг. Потом второй. Потом просто побрела по коридору, глядя в пол, на тени, которые падали из высоких окон, на солнечные зайчики, пляшущие на паркете.

Она не слышала шагов. Не слышала, как кто-то бежит ей навстречу, радостно цокая каблуками. Не слышала, как её окликают.

— Ева! Ева, привет! Где тебя носило!

Она подняла глаза. Перед ней, сияя от счастья, стояла Ася — её однокурсница и лучшая подруга, единственная, кто знал, сколько ночей Ева не спала, готовясь к экзаменам, сколько раз засыпала прямо над конспектами в подсобке пекарни или в конном клубе своего дедушки.

Ева вздохнула, пытаясь собрать свои мысли.

— Я сдала! — Настя подпрыгнула на месте, её лицо сияло. — Ева, я сдала на «удовлетворительно»! Представляешь? Мне хватило ровно на тройку! Я сдала, Ева, я сдала!

— Поздравляю, — Ева попыталась улыбнуться. Честно попыталась. Но губы не слушались, и улыбка вышла кривой, жалкой тенью той, что была полчаса назад, когда она выбегала из пекарни.

Настя сбавила восторг. Пригляделась. Наклонила голову.

— Ты чего? Ты бледнее, чем обычно. А ты и так у нас белая. Что случилось? Не сдала?

Ева покачала головой.

— Опоздала.

— Как опоздала? — Настя перестала улыбаться.

— На экзамен. Я опоздала на пять минут. А он… — Ева кивнула в сторону, куда ушёл профессор, — он закрыл дверь. Говорит, у него важный семинар. Сказал приходить на пересдачу.

Ася молчала несколько секунд. Потом её лицо исказилось в гримасе сочувствия и возмущения одновременно.

— Как это — на пересдачу? Ты же готова! Ты лучше всех в группе! Ты…

Она замолчала, потому что увидела.

В конце коридора появилась фигура профессора. Он возвращался. Но не один.

Рядом с ним шёл парень. Высокий, широкоплечий, в чёрной кожаной куртке. Тёмные волосы, чуть длиннее, чем принято, солнечные очки, которые он, кажется, не собирался снимать в помещении. И походка — такая уверенная, расслабленная, будто он не в университетском коридоре, а у себя дома. Или на своей территории. Что, в общем-то, было одно и то же.

Глеб Смирнов.

Ева узнала его сразу. Его знал весь университет. Не потому, что он был отличником или звездой спорта. А потому, что он был сыном того самого Смирнова — бизнесмена, чьё имя мелькало в новостях так же часто, как реклама на билбордах. Потому что он приезжал на учёбу на машине, которая стоила больше, чем вся общага вместе взятая. Потому что появлялся на лекциях ровно два раза за семестр — на первой и последней — и всё равно сдавал сессии без пересдач.