Девочка, ты попала!

Глава 1

С детства меня учили, что любовь – это когда ты готова пожертвовать многим ради близкого человека.

Видимо, я была слишком хорошей ученицей…

– Тоня! – истерично выдыхает мой парень, театрально взмахивая рукой в сторону капота навороченной тачки своего старшего брата. – Плат меня убье-е-ет!

Андрей взял машину, чтобы нам было на чем добраться за город, не справился с управлением и врезался в ворота. Как раз когда мы уже подъезжали.

И о том, что это не его машина, я узнала только что.

Как можно было взять чужую вещь без спроса?

Ума не приложу!

– Ты же говорил, что твой брат – душка? – пытаюсь успокоить парня.

Если честно, таким я его вижу впервые. Обычно Андрей более сдержан, это меня и подкупило в нем.

Когда Андрюша начал за мной ухаживать, я сперва растерялась. У меня учеба на первом месте, не до парней мне.

Но Вознесенский и сам тот еще ботаник, в самом лучшем смысле этого слова, разумеется. В библиотеке проводит немало времени, учится прилежно.

В итоге я – самая красивая и вместе с тем самая скромная девочка курса, сдалась. Согласилась встречаться, разумеется, в рамках приличий.

Однако сейчас я не узнаю своего парня. Он ходит вокруг тачки и смачно матерится сквозь стиснутые зубы.

– Ага, – едва не всхлипывает, – душка. Когда спит зубами к стенке.

Понятно…

– Ладно, Платон. А отец? Он мне теперь ни за что не разрешит садиться за руль. А ведь на выходных папа собирался купить мне машину, понимаешь? – заламывает руки, продолжая при этом ходить взад-вперед.

Мне не нравится сосредоточенное выражение лица Андрея. Он что-то выдумывает, и я уверена, мне это не понравится.

– А давай скажем, что это ты сделала? – проводит пальцем по царапине на капоте. – Ты посторонняя, к тому же, бедная, какой с тебя спрос? – улыбается торжественно. – И девушка, в конце, концов, а девушек мой брат не трогает. Зато мне может за свою тачку и в табло прописать, – морщится, будто уже получил по лицу.

От шока хлопаю ресницами и даже не нахожу сразу, что ответить.

В смысле, я сделала? Я и так больно ударилась о стойку машины головой, и теперь у меня ссадина на пол лица, которую Андрей даже не заметил!

Да и водить я не умею, вообще-то.

– Андрюш, я ж не умею водить, – кажется, это не самый весомый аргумент, но в голове от предложения парня полнейший сумбур.

– И что? Тем более, понятно станет, почему накосячила.

– Нет… – протестую, размахивая руками, но мой возглас тонет в реве мотора паркующейся возле двора Вознесенских тачки.

Из машины выпрыгивают два парня. Один лениво прислоняется к капоту, а второй размашистым шагом идет к нам.

Я ни разу не видела брата Андрея. Так уж вышло, что с семейством Вознесенских я еще не успела познакомиться.

– А я не понял, это че за хрень? – рычит парень, с ужасом взирая на капот своей машины.

Ноздри его грозно вздрагиваю, мышцы на руках бугрятся.

И это притом, что конец февраля на дворе, я вот мерзну даже в куртке.

А Платон как выпрыгнул из машины друга в одной футболке, так и стоит. Может, он от шока не чувствует холода просто?

– Андрей! – рявкает на брата, и тот материализуется рядом.

Стоит по стойке смирно, напоминает своим видом прилежного школьника.

– Кто. Это. Сделал? – рычит, словно раненый дикий зверь. – И кто. Разрешил. Тебе. Брать мою машину?

Я слышала, что Плат увлекается гонками, но это не просто молодежное увлечение, а скорее способ заработать и расслабиться. Парню двадцать семь, у него свое дело, впрочем, оно тоже вроде бы с автомобилями как-то связано.

– Братишка, прости меня, – выдыхает Андрей вполне искренне. – Но… я не мог ей отказать, – скашивает взгляд в мою сторону.

И тут я слышу, как возле меня что-то падает с тихим приглушенным «дзинь».

От дурного предчувствия подкашиваются ноги. Кажется, я сейчас рухну рядом с упавшей связкой ключей, но ничего такого просто не успевает произойти, потому что Андрей вдруг наклоняется, поднимает ключи с пола и, как ни в чем не бывало, произносит:

– Милая, ты уронила, – поднимает связку вверх, будто нарочно демонстрируя ее своему брату.

– Не понял… – хмурится Платон, хотя казалось бы, куда еще сильнее.

Может, Андрей и прав, что меня его брат не тронет, но сейчас, когда он весь такой напряженный и злой, мне кажется, что я точно отхвачу.

– Знакомься, это Тоня – моя девушка, – произносит так торжественно, будто ничего страшного не произошло. – Она очень хотела прокатиться на твоем каре, и совершенно случайно перепутала педали, – растягивает губы в улыбке, становится позади меня, обнимает за плечи и слегка вперед подталкивает.

Будто в клетку к голодному тигру кидает. Предатель!

– Я… не… я ничего такого не делала! – выпаливаю тут же.

– Ну, Тонь, не бойся, с кем не бывает? – Андрей якобы пытается меня успокоить.

Вижу, как Плат меняется в лице. Игнорируя меня, он хватает своего младшего брата за грудки.

– Мне плевать, кто это сделал, ты или она! – парень скашивает недобрый взгляд в мою сторону. – Но мне. Нужна. Завтра. Эта. Тачка! – с каждым словом он так сильно встряхивает бедного Андрея, что мне на миг даже становится его жалко.

Хоть и обидно до слез. Что это за парень такой, который девушкой прикрывается?

– Да ладно тебе, Плат, я все исправлю! – испуганно пищит Андрей.

– Тут радиатор пробит, капот раскурочен, бампера нет и решетка радиатора на выброс! – рычит мужчина таким тоном, что даже мне становится не по себе.

– Давай, я с Дамиром быстро в город за запчастями смотаюсь и к утру все сделаю! – Андрей тут же находит, что сказать.

– У тебя три часа, – Платон выставляет указательный палец вперед и направляет его в сторону брата, словно дуло пистолета. – А твоя «Поня», – переводит на меня выразительный взгляд, – пока останется со мной, чтобы ты не вздумал никуда деться.

Андрей принимается оживленно кивать, я же не сразу понимаю, что речь идет обо мне, а когда до меня доходит смысл сказанного, мой жених уже срывается с места и оказывается около машины, на которой сюда приехал Плат.

Глава 2

С ужасом перевожу взгляд с удаляющейся машины на взбешенного парня.

Интересно, он успокоится, или мне придется терпеть его такое настроение до самого возвращения Андрея?

– Пойдем, – приказывает Платон и разворачивается в сторону дома.

– Куда? – пищу испуганно в ответ.

Если честно, то мне не по себе от сложившейся ситуации.

Мало того, Андрей меня бросил и уехал, так теперь придется какое-то время находиться наедине с едва знакомым парнем.

Надеюсь, Вознесенские старшие не станут задерживаться и приедут как можно скорее.

Платон останавливается и медленно разворачивается в мою сторону.

– Наказывать буду! – рычит грозно.

По коже мурашки от тона его голоса.

Оборачиваюсь и смотрю на засыпанную снегом дорогу.

Загородный дом Вознесенских находится в очень живописном месте. На другой стороне улицы, через дорогу, обрыв, за которым виднеются горные пики.

А в конце улицы – лес.

И когда я ехала сюда со своим парнем на встречу с его родителями, то не боялась ни капли.

Сейчас же мне становится жутко и от местности, и от человека, который стоит напротив и дышит, словно дикий взбешенный зверь.

– Или ты собираешься ждать этого недоумка тут, на холоде? – спрашивает, слегка склонив голову набок.

Хмыкает, рассматривая меня своими прожигающими насквозь глазами.

Радуюсь, что оделась тепло, еще и шапку на голову натянула. И не видно моих белоснежных от природы волос, которые тому же Андрею вечно покоя не дают.

Парень постоянно норовит их потрогать, а я не очень люблю, когда меня трогают.

– Так что, милая Пони, пойдем? – Платон протягивает руку и пытается коснуться пальцами моего лица.

Шумно сглатываю. Что-то мне совсем не понять, когда Плат шутит, а когда говорит серьезно.

– Я – девушка твоего брата, соблюдай приличия, – отбиваю загребущие лапы, – И меня зовут Тоня. Антонина, – делаю шаг в сторону, подальше от этого грубияна, и спотыкаюсь о бордюр.

Пошатнувшись, нелепо взмахиваю руками и едва не заваливаюсь в сугроб, но в последний момент Платон ловит меня за талию и дергает на себя.

Его лицо застывает буквально в паре миллиметров от моего лица.

Его теплое дыхание с ароматом мяты дезориентирует.

А его кожа пахнет гонками и автомобилями.

И это так будоражит.

Я впервые испытываю нечто подобное от близости парня.

С Андреем все иначе. Мне он нравится, но меня не тянет к нему, словно магнитом.

Блин, ну почему так? Андрей хороший, правда.

Заботливый, внимательный, всегда выслушает. С ним я чувствую себя в безопасности.

Но… нет вот этого «вау». Сердце не колотится, ладошки не потеют. Как будто пьешь теплый чай вместо обжигающего кофе.

А с Платоном… от одного взгляда мурашки по коже. Он как гроза – пугает, но и притягивает одновременно. И сейчас, когда он так близко…

Боже, о чем я вообще думаю?! Это же брат моего парня! Надо держать себя в руках. Просто спокойно отойти и все.

Нельзя поддаваться этому странному… притяжению? Да нет, бред какой-то.

Просто переволновалась, вот и все. Сейчас отойду, и все пройдет.

Меня буквально подбрасывает от эмоций, я дергаюсь, чтобы отпрянуть, а Платон в этот же момент дергает меня на себя, и в итоге я врезаюсь губами в его губы.

Это не нарочно выходит, у меня и в мыслях не было целовать брата своего парня.

Это просто случайное прикосновение…

Упираюсь руками в каменную грудь, но Вознесенский не позволяет мне отстраниться. Прижимает к себе еще крепче.

А когда все-таки отпускает, то в его глазах я вижу растерянность. Он словно пьяным стал за считанные секунды.

– Иди в дом, немедленно! – приказывает, отталкивая меня от себя.

Жестко, но в то же время так, чтобы я не упала. Платон буквально переставляет меня с одного места на другое, минуя бордюр.

А я, вместо того, чтобы вызвать такси и уехать, послушно плетусь за ним следом.

Мы проходим через усыпанный снегом двор.

В доме никто не живет на постоянной основе, семья Вознесенских приезжает сюда по праздникам и выходным.

Платон открывает дверь в огромный особняк и скрывается внутри, словно забыл обо мне.

Остаюсь дрожать на морозе.

Погода сегодня отвратительная. Мало того, что жуткий снегопад, так еще и пронизывающий ветер. Настоящий буран. А мы в горах.

Наверное, стоит войти, но я чувствую себя настолько потерянной после случившегося, что просто не знаю, как быть.

Стою на крыльце и переминаюсь с ноги на ногу.

Через пару минут Платон вспоминает обо мне.

– А ну марш в дом! – бросает строго, и я невольно вздрагиваю.

Чувствую, что еще чуть-чуть, и совсем расклеюсь. И так слезы комом стоят в горле.

Опасливо поднимаю взгляд на Платона.

Он уже не в футболке, а легком джемпере. Его темно-русые волосы небрежно откинуты назад, глаза смотрят с недовольством.

Невольно подчиняюсь и иду в дом, стараясь сдерживать страх и все остальные эмоции.

– Иди на кухню, – вместо того, чтобы сказать, где именно находится та самая кухня, Платон берет меня за плечи и буквально разворачивает в нужном направлении.

А я начинаю дрожать пуще прежнего. И уже не столько от холода, сколько от контакта с горячими руками парня.

Странная привычка у Платона – все время меня трогать.

Кухня в доме не просто большая – огромная. Родители мои гораздо скромнее живут.

– Чай, – Платон ставит передо мной на стол огромную чашку с горячим чаем.

Отодвигает высокий барный стул, и прежде, чем я соображу сесть, подхватывает меня под попу и усаживает, словно маленькую, за стол.

– Хватит. Меня. Трогать, – цежу сквозь стиснутые зубы. – Я сама могу и в дом войти, и сесть, и даже через бордюр перешагнуть.

– И губы для поцелуя подставить, – подмигивает нахально, резко дергается в мою сторону. Упирается локтем в стол так, что его лицо оказывается в непозволительной близости от моего. – Я понял уже. Люблю самостоятельных и инициативных девочек.

Глава 3

– Ау, – шиплю от боли, когда Платон ватным диском касается ссадины на моем лице. – Давай, я сама.

Но парень меня будто не слышит.

Продолжает орудовать антисептиком, обрабатывая рану. И совершенно неожиданно после моего очередного возгласа складывает губы трубочкой и дует, чтобы не так сильно щипало.

– Ты… что делаешь? – разозлившись, вырываю из цепких пальцев ватный диск. – Ты дуешь на мою рану? – чувствую, как злость поглощает буквально все мое существо.

– Остынь, – отбирает диск.

Его лицо так близко, что я вижу каждую веснушку, каждую морщинку у глаз, когда он хмурится от сосредоточенности.

– Потерпи, – шепчет приглушенно, его дыхание касается моего лица.

Стараюсь расслабиться, но пальцы судорожно сжимают край стола. Он нежно прижимает вату к ране, и я невольно вздрагиваю.

– Прости, – говорит с искренним сожалением в голосе. – Я почти закончил.

Его прикосновения такие осторожные, словно боится сделать мне еще больнее. Запах перекиси щекочет нос, но я больше не чувствую боли.

Только тепло его пальцев на моей коже и его взгляд, полный беспокойства и… чего-то еще, чего я не могу понять.

Когда Платон отстраняется, я вижу в его глазах отражение своего лица, красного от смущения и боли.

– Готово, – говорит, улыбаясь своей хитрющей улыбкой. – Теперь ты снова красавица.

Нет, он точно надо мной издевается!

– Я вызываю такси, – поднимаюсь резко со стула и, конечно же, забываю, что это не обычный стул, барный. И достаточно высокий.

Спотыкаюсь и едва не лечу на пол. Вознесенский ловит меня в последний момент, когда мои ладони уже почти соприкасаются с полом.

– А ты, я смотрю, так и норовишь упасть мне в ноги, – усмехается, возвращая меня в вертикальное положение.

– А ты не упускаешь возможности меня облапать при этом. Как думаешь, если я расскажу Андрею о том, как ты меня трогал, твой брат будет в восторге? – выдыхаю без задней мысли.

Рывок.

Я оказываюсь прижатой к столу. По обе стороны – руки Платона.

Мои бедра упираются в столешницу, край неприятно давит на мягкие части тела.

– Рассказывай, – шепчет Вознесенский так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах. – Если считаешь, что мне есть дело до мнения брата.

Его взгляд прожигает меня насквозь. В нем ни капли доброты, лишь холодная сталь и вызов. Я пытаюсь вырваться, но хватка Платона мертвая. Он словно стальной капкан, не выпускает свою добычу.

– Ты переоцениваешь свою власть надо мной, – цежу сквозь зубы, стараясь не показывать страх, который начинает заполнять меня изнутри. – Я не боюсь ни тебя, ни твоего брата.

Уголок его губ приподнимается в усмешке.

– Боишься, – заявляет уверенно. – Иначе не стала бы прикрываться именем Андрея. Знай свое место, куколка. И запомни, что Плат Вознесенский всегда получает то, что хочет.

Он отпускает меня так же резко, как и прижал. Я отшатываюсь, инстинктивно касаясь ушибленного бедра. Ярость, стыд и испуг смешиваются в коктейль, который готов взорваться. Но я держусь.

Не позволю ему увидеть мою слабость. Не сейчас.

К счастью от перепалки отвлекает звонок. Мой телефон звонит.

– Алло, – отвечаю, не раздумывая, когда вижу на экране имя Андрея.

Я уже была готова уехать отсюда на такси, но если парень приедет, то я буду рада свалить поскорее.

С ним у меня будет отдельный разговор, но сейчас для меня гораздо важнее избавиться от общества его старшего братца, который, к счастью, вышел из кухни и не мешает мне разговаривать.

– Я не смогу вернуться, пупсик, – виновато бормочет в трубку парень.

После того представления, что он учинил при брате, я уже не сомневаюсь, что на самом деле Андрей не чувствует себя виноватым.

Все это лишь фальш, а Вознесенский отличный актер.

– Что значит, не сможешь? – удивляюсь, стараясь скрыть раздражение в голосе. – Ты же обещал быть здесь.

– Прости, милая, но у меня возникли неотложные дела. Отец попросил срочно приехать в офис, там какая-то заваруха. Ты же понимаешь, я не могу ослушаться.

Внутри меня все кипит от злости. Как же удобно списывать все на отца! Всегда есть кто-то, на кого можно переложить ответственность.

– Понимаю, – сухо отвечаю. – А еще я понимаю, что ты врун. Твои родители сейчас находятся заграницей, и ты меня затащил в этот дом...

– Это Платон тебе сказал? – усмехается, перебивая. – И ты ему поверила?

– Разумеется. А почему я не должна была ему верить? Твои родители до сих пор так и не приехали.

– Прости, я не хотел говорить, но дорогу замело снегом. Мы с Дамиром еле выехали, обратно уже точно не прорвемся. Горная местность, сама понимаешь. Я надеюсь, к утру все образуется, и я заберу тебя.

– Ты серьезно сейчас? – пытаюсь понять, правду говорит Андрей или снова лжет.

– Тонечка, послушай меня, – продолжает вкрадчиво парень. – Платон не в себе, понимаешь? Лучше постарайся держаться от него подальше и не злить моего брата. А еще ни в коем случае не говори, что это я разбил его тачку. Он тебе все равно не поверит, но при этом будет считать, что ты пытаешься выкрутиться. Начнет давить на тебя, может даже вред причинить.

– Андрей, ты себя слышишь вообще? То есть, по твоим словам получается, что твой брат – псих, от которого неизвестно чего можно ожидать. И с этим психом ты меня здесь бросил наедине?

– Тонечка, ну не бросил же! Я завтра утром буду, как только дорогу расчистят. Просто поверь мне, сейчас так будет лучше для всех. Платон… он сложный человек. Он ко мне прислушивается, а к тебе нет. Если ты сделаешь что-то, что ему не понравится, я не смогу тебя защитить.

Слова Андрея эхом отдают в голове. «Не смогу защитить».

Что это значит? Неужели Платон действительно способен на насилие?

До этого момента я воспринимала его как слегка странного, самоуверенного типа, но не более. Андрей же рисует портрет настоящего маньяка. И я, как последняя дура, осталась с ним один на один в этом Богом забытом месте.

Глава 4

До глубокого вечера я сижу в комнате.

Мне не по себе от слов Андрея. Я понимаю, что парень мог солгать, но все же червь сомнения точит меня изнутри.

А что, если кусочек правды в его словах все-таки есть?

И как я угодила в такую передрягу?

Родителям не звоню. Они знают, что я уехала с Андреем, и не станут огорчаться, если останусь на ночь.

Мама давно намекает на то, что я неправа в том, что держу парня на расстоянии. Мол, это несовременно и прочее.

И я понимаю, что у Андрея до меня могли быть девушки, но мы не так уж много времени встречаемся. Уверена, если любишь, то можно и подождать.

Я не собиралась мучить парня бесконечным ожиданием, но то, как он решил раскрутить меня на близость, низко и мерзко.

Ближе к полуночи украдкой покидаю комнату.

Мне дико хочется в туалет, а санузел только на первом этаже.

И я очень надеюсь, что не наткнусь на Платона.

Идеально, если парень уже спит.

Тихо ступая по скрипучим половицам, я пробираюсь вдоль стены, стараясь не привлекать внимания. Дом погружен в тишину, нарушаемую лишь легким потрескиванием дров в камине. На втором этаже царит полумрак, лунный свет едва пробивается сквозь щели в шторах.

С каждым шагом сердце бьется все сильнее. Платон – это не тот человек, с которым хочется пересекаться в ночной тиши. Его пронзительный взгляд, будто сканирующий душу, заставляет чувствовать себя неловко и уязвимо.

Наконец, я добираюсь до лестницы. Осторожно, ступенька за ступенькой, спускаюсь вниз. Кажется, будто каждая половица издает оглушительный скрип. Внизу темно, лишь слабый свет пробивается из-под двери кухни.

Сердце замирает. Неужели он там? Стараясь дышать ровно, я прокрадываюсь к заветной двери санузла. Рука тянется к ручке, и я замираю в нерешительности. Ну же, действуй!

Резким движением открываю дверь и быстро ныряю внутрь, захлопывая ее за собой. Уф, пронесло!

Прислонившись спиной к холодной плитке, я прислушиваюсь.

Тишина. Лишь приглушенный гул в ушах и бешеное биение сердца.

Наверное, это был самый напряженный момент за всю мою жизнь.

Зачем мне все это? Почему я не могу просто жить, как нормальные люди?

Но нет, меня всегда тянет в пучину приключений, будто я самый настоящий магнит для неприятностей.

И вот я здесь, в чужом доме, посреди ночи, прячусь в ванной комнате.

Включаю слабый свет над зеркалом. В тусклом отражении вижу перепуганное лицо с расширенными зрачками. Нужно успокоиться.

Сделав свои дела, так же осторожно выхожу из ванной комнаты.

– И кто это тут бродит по дому посреди ночи? – низкий мужской голос застает меня врасплох.

Платон. Я все-таки нарвалась на старшего брата своего парня, хотя очень не хотела этого.

Я замираю, словно олень, попавший в свет фар. Сердце бешено колотится, готовое выпрыгнуть из груди. В полумраке коридора вижу его силуэт, высокий и внушительный.

Даже в темноте чувствуется его пронзительный взгляд, от которого мурашки бегут по коже.

– Я… э… просто не могла заснуть, – запинаюсь, стараясь говорить как можно увереннее. – Пошла выпить воды.

Парень не отвечает, лишь медленно приближается. Каждый его шаг отзывается гулким эхом в тишине ночи. В свете луны, проникающем через окно, вижу, как играют тени на его лице, делая его черты еще более резкими.

– Воды, значит, – тянет Вознесенский, обжигая меня своим взглядом. – В туалете, – добавляет насмешливо. В его голосе слышится что-то, чего я не могу понять. То ли ирония, то ли скрытая угроза. – А я думал, тут кто-то планирует побег.

Я чувствую, как краска заливает мое лицо.

Побег? Что он имеет в виду?

Неужели он знает о моем разговоре с Андреем, о той тревоге, что терзает меня весь вечер?

Глупости! Этого не может быть. Не телепат же он.

– Побег от чего? – наконец, выдавливаю из себя, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. – Я никуда не собираюсь бежать.

Платон усмехается, и эта усмешка кажется мне зловещей. Делает еще один шаг вперед, сокращая расстояние между нами до минимума.

Я чувствую его тепло, его силу, его доминирование. От этой близости по телу пробегает дрожь, и я не могу понять, это страх или что-то другое, более опасное.

– Не лги мне, милая Пони, – шепчет, наклоняясь к моему лицу. Его дыхание опаляет мою кожу, и я чувствую, как учащается пульс. – Я знаю, что ты меня боишься. Вижу это в твоих глазах, в твоих движениях. Ты меня избегаешь весь вечер.

Я молчу, не в силах вымолвить ни слова. Он прав. Я боюсь его. Боюсь его власти, его проницательности, той опасности, которую он излучает.

Но есть в этом страхе и что-то еще, что-то, чего я не могу себе позволить признать. Что-то, что притягивает меня к нему, как мотылька к пламени.

Платон протягивает руку и касается моей щеки кончиками пальцев, и от этого прикосновения по телу разливается жар. Его глаза темные и глубокие, в них отражается пламя камина, горящее в углу комнаты. Я вижу в них и себя, маленькую и беззащитную перед его силой.

– Боишься, но хочешь, – шепчет, будто читает мои мысли. – Хочешь, чтобы подчинил тебя себе. Не отрицай. Я вижу это.

– Что за вздор? – мгновенно прихожу в себя.

Отшатываюсь, словно от удара. Эти слова обжигают хуже огня.

Как он смеет говорить со мной в подобном тоне? Кто он такой, чтобы решать, чего я хочу?

Этот наглый, самоуверенный тип, возомнивший себя властителем моей души.

– Ты ошибаешься, – говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно и твердо, хотя внутри все дрожит. – Ты ничего не знаешь обо мне.

Платон усмехается, и эта усмешка холодит кровь. Он делает шаг вперед, и я невольно отступаю, упираясь спиной в стенку.

Его присутствие давит, заполняет собой все пространство. Он как хищник, готовый к прыжку.

– Неужели? – произносит мужчина, приближаясь вплотную. Я чувствую его дыхание на своей коже. – А что, если я знаю тебя лучше, чем ты сама себя? Что, если я вижу все твои тайные желания, все то, что ты пытаешься скрыть даже от себя?

Глава 5

Засыпаю с трудом, ворочаясь в холодной постели. Каждый шорох за окном кажется шагом Платона к моей двери. В полудреме мне чудится его тень, скользящая по стене.

Наконец, измученная тревогой, проваливаюсь в беспокойный сон, полный кошмаров и обрывков фраз.

Просыпаюсь от резкого звука – словно что-то упало на улице. Сердце бешено колотится. Медленно, стараясь не шуметь, подхожу к окну и осторожно выглядываю наружу.

Ничего. Только искрящийся на солнце снег и голые ветви деревьев, раскачивающиеся от ветра. Наверное, показалось.

Решаю, что нужно собраться с силами и действовать.

Первый шаг – завтрак. Может, удастся разговорить Платона, узнать что-нибудь о его планах.

Главное – вести себя естественно и не показывать свой страх. Надеваю скорее свои вещи, которые аккуратно развесила вчера вечером на стуле, и спускаюсь вниз.

Платон уже сидит за столом и пьет кофе. Его взгляд холоден и непроницаем.

– Доброе утро, – говорю, стараясь улыбнуться.

В ответ – лишь короткий кивок. Сажусь напротив и робко придвигаю к себе чашку с травяным чаем.

– Это мне? – спрашиваю осторожно.

– Ну, не мне же, – бросает небрежно.

Насколько Платон тактильный, настолько же «колючий». Наверное, за вчерашнее обиделся, что я сбежала от него.

А чего он ждал?

Но на маньяка все равно как-то не особо парень похож.

– И это тоже, – пододвигает ко мне лежащую на тарелке горячую ароматную булочку.

– Свежая… – констатирую очевидное. – Откуда? Неужели сюда можно заказать доставку? То есть, машины могут проехать? – меня окатывает волной предвкушения.

Если так, то можно уехать и забыть вчерашний день, как страшный сон.

– Доставка? Нет, – пожимает широкими плечами Платон и с аппетитом откусывает половину точно такой же, как моя, булочки. – Дороги замело, узнал вчера уже поздно вечером, Дамир сообщил.

– Тогда откуда? – продолжаю недоумевать.

– Из духовки, – равнодушно вещает Вознесенский.

А я все туплю.

– Кто их положил в духовку? Кто приготовил? – наверное, со стороны мои вопросы кажутся глупыми.

– Я, – отвечает парень, как само собой разумеющееся.

Этот человек, бесспорно, умеет удивлять.

Беру булочку. В комнате повисает тягостное молчание, нарушаемое лишь потрескиванием дров в камине.

Понимаю, что надо сменить тему.

– Как спалось?

Платон поднимает на меня глаза, и в его взгляде мелькает что-то похожее на насмешку.

– Прекрасно, – отвечает парень, и я чувствую, как по спине пробегает холодок. – Тебе нет нужды беспокоиться, я не отравлю тебя, – добавляет, заметив, вероятно, мое колебание.

– Просто я не привыкла, что мужчины готовят, – парирую, откусывая кусочек.

Булочка оказывается на удивление вкусной, с легким ароматом корицы.

– А зря. В мире много удивительных вещей, – говорит Платон, откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на груди.

– Мне вчера Андрей звонил, – сообщаю, понимая, что Платону тоже необходимо знать о том, что сказал его брат.

– Серьезно? И что сказал этот оболтус?

– Что дороги замело. И он не приедет. Ну, ты и сам теперь знаешь.

– Я-то, может, и знаю, но этому балбесу не мешало бы и мне позвонить. Но у него ж кишка тонка, ума хватает только… – резко замолкает, бросая на меня красноречивый взгляд.

Интересно, что Платон хотел сказать? Может, он что-то знает о том, кто именно разбил его машину?

Спросить бы у него про камеру видеонаблюдения, но страшно.

Неизвестно, как он отреагирует.

Что, если Андрей прав, и ему брат доверяет?

Подумает, что я подвергаю сомнениям слова его младшего брата, и разозлится.

Нет уж, лучше, помолчу пока. В конце концов, Платон мне никаких претензий ни вчера, ни сегодня не предъявлял.

После завтрака убираю за собой со стола.

– Может, ты позвонишь куда-нибудь и узнаешь, можно ли выбраться отсюда и вернуться в город? – спрашиваю осторожно, забирая у Платона чашку и принимаясь ее мыть.

Мама всегда учит меня: мужчины любят, чтобы за ними ухаживали. Подай-принеси и все-такое.

Мне такое претит, папа в итоге себе даже ложку подать не в состоянии, если мама забудет. Одно дело, если человеку действительно необходима помощь, и другое – подлизываться без повода.

Но сейчас я это оружие пытаюсь использовать против Платона. Сама убираю со стола, мою за парнем посуду, перекладываю булочки с противня, чтобы не заветрились, в пакет.

– Так не терпится избавиться от меня? – ощущаю его горячие ладони на своей талии.

Интересно, если скажу, чтобы убрал руки, послушает меня?

Мне уже начинает казаться, что я медом намазана, а Платон, как назойливая муха, так и липнет, так и липнет.

– Признавайся, ты поцарапала мою машину? – резко разворачивается меня лицом к себе. Зло прищуривается и одним легким движением от раковины переставляет меня в угол.

Упирается ладонью в стену рядом с моим пылающим лицом.

Киваю в ответ. А что я могу?

Признаваться в том, что это сделал его брат, нельзя.

Опасно. Вдруг, Платон и в самом деле не в себе?

– Что ж, раз так, то это очень хорошо, что мы здесь с тобой застряли, – обводит взглядом помещение, в котором находимся. – Не вижу смысла куда-то звонить, кого-то вызывать… – тянет, плотоядно улыбаясь.

– Почему? – спрашиваю испуганно, не решаясь даже взгляд поднять.

– А сама как думаешь? – бесцеремонно проводит костяшками пальцев по моей щеке.

Сердце колотится, как пойманная птица, готовое вот-вот вырваться из груди.

Я чувствую, как кровь приливает к лицу, а в животе зарождается леденящий страх. Его близость обжигает, а взгляд проникает в самую душу.

Что он задумал?

– Ты думаешь, я просто так это оставлю? – шепчет, склоняясь к моему уху. Горячее дыхание опаляет кожу, заставляя меня невольно вздрагивать. – Нет, дорогая. За все нужно платить.

Он отстраняется и, не сводя с меня взгляда, медленно расстегивает верхнюю пуговицу своей рубашки. Я замираю, не в силах пошевелиться. Он, словно хищник, наслаждается моей беспомощностью, предвкушая будущую жертву.