Девушка Plus-size: (не) трофей для спецназа

ПРОЛОГ

Звук шампанского, льющегося в хрусталь, резал слух, как сигнал тревоги. Я стояла посреди моря шёпота и завитых локонов, и моё пышное свадебное платье весом в сто килограмм давило на плечи не хуже бетонных плит. Не платье. Саркофаг. Белоснежный, отделанный кружевами саркофаг.

— Карина, ты просто сияешь! — прошипела тётя Ирина, целуя воздух у моей щеки. От её духов «Шанель №5» першило в горле.

Я оскалила губы в нечто, должно быть, напоминающее улыбку. Сияю. Да. От паники, стекающей по спине ледяным потом под тугой корсет.

Жених — нет, Артём, его зовут Артём — положил тяжёлую руку мне на талию, сжимая сильнее, чем надо.

— Держись, красавица, — прошептал он губами, которые почти не шевелились. — Через пару часов можно будет расслабиться. В номере.

От этих слов живот сжался в тугой, болезненный комок. В номере. Где он будет «расслабляться» с тушей, которую ему так удачно продали. С дочерью его нового бизнес-партнера. С Кариной, которая всегда такая послушная.

Мама поймала мой взгляд через зал. Её глаза, острые и чёрные, как у сороки, мгновенно оценили степень моего «сияния». Брови ползли вверх, к идеальной линии чёлки. Ты что, говорят эти брови, собираешься испортить нам весь вечер? Улыбайся, дурочка. Это твой день.

Мой день. День, когда я стала официальным активом.

— Прошу внимания! — голос отца, привыкший командовать в кабинетах, легко перекрыл джазовый оркестр. — Хочу сказать пару слов о нашей маленькой принцессе…

Маленькой принцессе. Мне двадцать. У меня диплом по истории искусств, который мне велели получить «для галочки». И пышные формы, которыми сейчас восхищались глаза всех мужчин в зале, оценивая, как удачно вложился Артём.

Я отключилась. Голос отца стал гулом, смешавшись со звоном бокалов и фальшивым смехом. Я смотрела на розы в центре стола. Они были идеальны, без единого изъяна. Срезанные, лишённые корней, обречённые завянуть к утру в вазе из венецианского стекла. Моё отражение дрожало в этой вазе — белое пятно с огромными, тёмными глазами.

— …и поэтому поднимем бокалы за счастье молодых!

Грохот аплодисментов. Артём наклонился, чтобы чмокнуть меня в щёку. Его губы были влажными и холодными.

— Всё идёт по плану, — удовлетворённо бросил он.

По плану. Их общему. Папы, мамы, Артёма. План, в котором я была ключевой, но молчаливой фигурой. Как пешка, которую передвинули на нужную клетку.

И вдруг, сквозь туман отчаяния, в мозгу щёлкнуло. Чётко, ясно, как команда.

Беги.

Словно кто-то другой вложил эту мысль в мою голову. Не я, забитая, послушная Карина, а кто-то дикий, отчаянный, живший во мне всё это время под спудом.

— Я… в дамскую комнату, — выдохнула я, отстраняясь от Артёма.

— Тебе помочь? — его рука снова потянулась ко мне, уже как собственническая.

— Нет! — мой голос прозвучал резче, чем я хотела. Вижу, как мелькнуло удивление в его глазах. — Я… одна. Минуту.

Мамины брови уже практически исчезли под чёлкой. Я, не глядя на них, пошла, увязая в тренде и притворных улыбках гостей. Дамская комната в отеле была огромным розовым гротом из мрамора и зеркал. Там сидели две подружки мамы, курили и хихикали.

— О, невеста! Какая красота!

Я заперлась в одной из кабинок, прислонилась лбом к прохладной двери. Сердце колотилось, угрожая вырваться из корсета. Беги. Сейчас.

Через окно. Оно было здесь, в кабинке, маленькое, но достаточное. Придумала я это неделю назад, в момент такой же тихой истерики, но тогда не хватило духа. Сейчас — хватило.

Я сняла туфли на умопомрачительных каблуках, сунула их в сумку. Собрав тяжёлую юбку в охапку, влезла на унитаз. Замок на окне поддался после трёх отчаянных рывков. Свежий вечерний воздух ударил в лицо. Внизу — глухой служебный дворик, горы мусорных мешков. До земли — три метра.

Не думая, я перевалилась через подоконник, нащупала ногой узкий карниз. Платье рвалось, кружева цеплялись за гвозди. Последний рывок — и я полетела вниз, в мягкую, вонючую груду чёрных пакетов. Приземлилась на бок, больно ударив плечо.

Лежала секунду, задыхаясь, глядя на узкую полоску неба между стенами. Потом вскочила. Босиком, в грязном, порванном платье, помчалась по асфальту, к чёрному «Мерседесу», подарку на совершеннолетие, который стоял в дальнем углу парковки.

Ключи. Где ключи? В крошечной свадебной сумочке, вместе с помадой и телефоном, который уже начал бешено вибрировать. Я выбросила его в мусорный бак, не глядя. Вытащила ключи.

Двигатель взревел с неприличной для этого дня яростью. Я вырулила на пустынную заднюю улицу, давя на газ. В зеркале заднего вида оставалось убегающее здание отеля, похожее на гигантский свадебный торт. А потом его скрыли поворот и набегающие слёзы.

Куда? Домой к родителям? Нет, никогда. Подругам? Они все здесь, на той свадьбе. Они не поймут. В мире, который они для меня построили, не было места для беглянки.

И тогда в голове, сквозь панику, всплыло одно-единственное имя. Место, которое не принадлежало ни этому миру, ни их правилам. Друг отца. Тот, кого все побаивались. Кто жил где-то далеко, на отшибе, и с кем папа иногда выпивал коньяк, разговаривая тихо и уважительно.

Глава 1. Предмет договора

— Карина, ты просто обязана выбрать что-то огненное! Чтобы на твоей скучной белой тушке мы смотрелись, как райские птички!

Лена вертелась перед зеркалом в десятом по счёту платье — на этот раз ядовито-розовом, с разрезом до бедра. Её глаза блестели азартом охотницы. Охотницы за вниманием. Моё свадебное торжество было для неё идеальной охотничьей удачей.

Я сидела на пуфе в примерочной премиального бутика, пальцы автоматически перебирали шелк платья подружки невесты — цвета шампанского, скромного и ничем не примечательного. Именно таким меня и хотели видеть 23-го числа. Фоном.

— Ну что, это? Или то лимонное? О, может, взять красное? Твой Артём обалдеет, увидев такое рядом с собой у алтаря! — Лена хихикнула, делая пируэт.

— Бери то, что тебе больше нравится, — мой голос прозвучал ровно, как отрепетированная роль. — Всё смотрится на тебе здорово.

— Ой, да ладно тебе! — она подскочила ко мне, упав на пуф рядом. От неё пахло дорогими духами и энергией, которой у меня не было. — Ты вся какая-то… отстранённая. Не скажешь, что через три дня замуж. Волнуешься? Или уже всё распланировала до минуты? Говорят, у него квартира в элитке с видом на залив. Покажешь?

Её взгляд был живым, любопытным, чуть завистливым. Настоящим. Мне вдруг дико захотелось сказать ей правду. Что эта квартира — часть сделки. Что вид из окна мне безразличен. Что я, как это платье в её руках, — предмет, переходящий из одних надёжных рук в другие.

— Всё распланировано, да, — я отвела глаза, делая вид, что рассматриваю вышивку на другом платье. — Папа с его отцом обо всём договорились.

— Договорились? — Лена прищурилась. — Это как? Типа, старинная дружба семей? Как в романах?

— Да, — я соврала, вставая. — Что-то вроде того. Пойдём, я умираю от жажды. Пропустим по кофе?

В уютной кофейне, уткнувшись в высокий стакан с рафом, я чувствовала себя немного безопаснее. Шум машин за стеклом заглушал тревогу.

— Так что за договорённость? — не отставала Лена, разглядывая меня как незнакомый экспонат. — Ты его хоть любишь? Артёма-то?

Вопрос повис в воздухе, острый и неудобный. Я долго смотрела на кремовую шапку своего кофе.

— Лен…, а если нет? — слова вырвались шёпотом, против моей воли.

Подруга замерла. Её игривость улетучилась мгновенно.

— Что значит «нет»? Карина, ты шутишь? Вы же вместе уже… сколько? Полгода?

— Восемь месяцев, — автоматически поправила я. — Встречались раз в неделю. Ужин в ресторане, театр, иногда выставка. Он… он правильный. У него пятилетний план. И я в него вписана.

— И ты… вписалась? — Лена говорила медленно, осознавая масштаб.

— Мои родители считают, что это блестящая партия. Его родители считают, что я — подходящая кандидатура: из хорошей семьи, образованная, молчаливая, — я выдавила улыбку. — И пышная. Как символ благополучия. Это брак-альянс. Слияние активов.

— Ты это серьёзно? — в глазах Лены было непонимание, почти ужас. — Двадцать первый век на дворе! Скажи им, что не хочешь!

— Скажи…, — я тихо засмеялась, и в этом смехе прозвучала вся моя беспомощность. — Ты знаешь моего отца. Ты знаешь мою мать. Всю мою жизнь у меня был выбор между тем, чего они хотят, и тем, что они мне разрешают. А они хотят этого брака. Значит, он будет.

Лена молчала. Впервые, кажется, за всю нашу дружбу, она не находила слов. Её мобильник завибрировал, спасая ситуацию. Она взглянула на экран и насупилась.

— Мне пора, сорри, Кара. Работа. Но мы с тобой ещё… это… поговорим, ладно? — её взгляд был растерянным, она явно не знала, как реагировать.

Я лишь кивнула. Мы расплатились, и она ушла, бросив на меня последний, полный смятения взгляд. Я осталась одна со своей тайной, ставшей вдруг чуточку реальнее оттого, что её произнесли вслух.

И тогда зазвонил мой телефон. «Артём» светился на экране. Желудок сжался.

— Карина, дорогая. Ты где? — его голос был бархатным, но в нём всегда звучала лёгкая снисходительность, как к милому, но не слишком умному ребёнку.

— В городе. Выбирали платья с Леной.

— Отлично. Заезжай ко мне, если не занята. Хочу тебя видеть. Скучаю.

Он не спрашивал, могу ли я, хочу ли я. Он констатировал. Как факт.

— Я… хорошо. Через час?

— Жду. И, Кара? Захвати, пожалуйста, тех роллов, что мы брали в «Сакуре». Ты помнишь, с угрём.

Он положил трубку. Приказ выполнен.

Час спустя я стояла на пороге его квартиры. Вид на залив действительно был впечатляющим. Всё здесь было впечатляющим: холодный минимализм интерьера, дорогая техника, картина какого-то модного художника на стене. Ничего лишнего, ничего тёплого. Как выставочный зал.

— Привет, красавица, — Артём появился из глубины квартиры в дорогих шёлковых домашних штанах и белой футболке, обтягивающей торс, который он, без сомнения, шлифовал в спортзале. Он взял пакет с едой из моих рук и, не глядя, отставил в сторону. Его взгляд скользнул по мне — в моём простом шёлковом топе и джинсах. — Заждался уже.

Он притянул меня к себе, не дав опомниться. Его поцелуй был властным, требовательным. Губы — чуть влажные, настойчивые. Я замерла, как кролик перед удавом. Моё тело деревенело, а внутри всё кричало.

Глава 2. Грань

Я схватила топ с пола, не пытаясь надеть его, и выскочила в коридор. Руки дрожали так, что не попадали в рукава. Заложило уши. Единственное, что я слышала – бешеный стук собственного сердца и приглушенный голос Артема в гостиной: «Да, я всё понял, пап. Согласовано».

— КАРИНА!

Его крик догнал меня уже на пороге квартиры, когда я нащупывала босой ногой туфлю. Звонкий, властный, полный не столько тревоги, сколько ярости от неповиновения. Этот звук придал моим движениям дикую скорость. Я выскользнула наружу, и дверь с силой захлопнулась за мной, заглушив следующий окрик.

Лестница мелькала под ногами, ступеньки ударяли в пятки. Я на ходу натягивала на себя джинсы, неловко застёгивая молнию, натягивая на голые плечи топ. Машина. Нужно добраться до машины.

Я выскочила на парковку. Вечерний воздух обжёг лёгкие. Ключи. Где ключи? В сумке! Я рывком распахнула дверь, ввалилась на сиденье и тут же ударила по кнопке центрального замка. Защёлка щёлкнула, запирая все двери, как раз в тот момент, когда к машине подбежал Артём.

Он был в тех же шёлковых штанах, босиком, лицо искажено смесью гнева и попыткой взять себя в руки. Он потянул за ручку водительской двери – та не поддалась. Он постучал костяшками пальцев по стеклу.

— Карина! Открой! Это глупо!

Я не смотрела на него. Вставляла ключ в зажигание. Руки скользили, не слушались.

— Прости, Кариш, я не хотел тебя напугать! – голос его стал приторно-убедительным, просящим. Он пригнулся, чтобы наши взгляды встретились через стекло. – Я погорячился. Открой, давай поговорим, как взрослые люди.

Взрослые люди. Фраза, от которой в горле встал ком. Я повернула ключ. Двигатель заурчал. Его глаза расширились.

— Карина, не делай глупостей!

Я включила первую передачу и плавно, слишком плавно, тронулась с места. В зеркале заднего вида он остался стоять посреди парковки, босой, с постепенно отступающей маской раскаяния и нарастающей в глазах холодной злостью. Сначала он медленно удалялся, потом повернулся и быстрым шагом направился обратно к подъезду. Возможно, за обувью. Возможно, за своей машиной.

Этот образ – его спины, уходящей в здание, – заставил меня вдавить педаль газа в пол. Я вылетела на ночную улицу, не обращая внимания на знаки, на разметку.

Я не помнила дорогу. Руки на руле, мокрые от пота, делали всё сами. Светофоры. Они мелькали красным, жёлтым, зелёным. Я собирала их все, как дурак собирает ненужные трофеи. Красный – резкая остановка, лоб в руль. Зелёный – рывок вперёд. Я мчалась по спящему городу, а в голове стучал один и тот же мотив: сбежать, стереть, забыть, смыть.

Родной дом встретил меня гробовой тишиной. Родители, наверное, были в театре или на ужине. Их мир – мир приличий и планов – продолжал вращаться, не замечая трещины, прошедшей через его центр, через меня.

Я поднялась по лестнице в свою комнату, будто поднималась на эшафот. Дверь закрылась. Тишина стала оглушительной.

Тогда я скинула всё. Шёлковый топ, который пах теперь только его парфюмом и страхом. Джинсы. Всё, что касалось моей кожи в тот момент. Одежда кучей упала на ковёр, и я не стала её поднимать. Прямо нагишом прошла в ванную.

Я включила воду, почти кипяток. Пар быстро заполнил пространство. Я залезла под струи, и они обожгли кожу – ту самую кожу, которую целовали его губы. Я взяла жёсткую мочалку и отчаянно, до красноты, до боли, стала тереть ключицы, шею, грудь. Я хотела стереть не просто прикосновения. Я хотела стереть чувство – мерзкое, липкое чувство собственной беспомощности, своей роли вещи, которую почти что взяли в пользование.

Слёз не было. Была только сухая, беззвучная дрожь внутри и горячая вода снаружи. Я стояла так, пока кожа не стала алой и чувствительной, пока вода не начала остывать. Пока не убедила себя, что смыла всё.

Вернувшись в комнату, завернувшись в банный халат, я увидела, что телефон на тумбочке светится, как сигнальный маяк. Экран показывал: «3 пропущенных вызова. Артём».

Затем он снова завибрировал. Я взяла его в руки. Появилось сообщение:

«Карина, прости. Я веду себя как бык. Дай возможность извиниться. Позвони».

Ещё одно:

«Ты понимаешь, какое давление на нас обоих? Я сорвался. Это больше не повторится. Обещаю».

И последнее, уже через десять минут:

«Молчишь. Ладно. Завтра утром поговорим. Спокойной ночи. Твой Артём».

Слово «твой» резануло глаза. Я не нажимала «удалить». Я просто выключила телефон. Полная, беспросветная тишина. Её нарушил только далёкий гул лифта – родители вернулись. Их шаги внизу, приглушенные голоса. Они не поднялись. Мир не рухнул. Просто треснул.

Утро ворвалось в комнату не со светом, а со звуком. Дикого, неистового звона в дверь, перешедшего в яростный стук. Потом – голоса внизу: возмущённый, сонный папин, и визгливый, испуганный – горничной. Я уткнулась лицом в подушку, надеясь, что это сон.

Но через минуту в мою спальню ворвался ураган по имени Лена. Она распахнула дверь так, что та ударилась об стену.

— КАРА!

Она замерла на пороге, оглядывая меня с ног до головы. Я сидела на кровати в помятом халате, с мокрыми от слёз, которые наконец-то пришли ночью, глазами.

Глава 3. Общественный договор

Тишина после его слов повисла тяжёлым, удушающим покрывалом. Пахло розами. Слишком сладко.

— Я не хочу с тобой разговаривать, Артём, – мой голос прозвучал тихо, но чётко в тишине комнаты. Я не отводила взгляда от его аккуратно уложенных волос. Смотреть в глаза было невыносимо.

— Карина, просто дай мне шанс объясниться, – он сделал ещё шаг, игнорируя Лену, которая стояла, как живой щит.

— Объяснить что? – голос Лены зазвенел, как натянутая струна. – Как ты чуть не изнасиловал её вчера? Объяснения тут излишни. Уходи.

Артём наконец-то перевёл на неё взгляд. В его глазах на миг вспыхнуло что-то опасное, но мгновенно погасло, сменившись вежливым недоумением.

— Лена, это не твоё дело. Это между мной и моей невестой.

— Твоей невестой она послезавтра, а пока она моя подруга, которую ты напугал до полусмерти!

Голоса нарастали, гремели в пределах моей спальни, и этот шум, наконец, долетел до ушей тех, для кого тишина и порядок были превыше всего.

Шаги на лестнице теперь были быстрыми, тяжёлыми, несущими угрозу. Дверь, уже распахнутая, отступила ещё, и в проёме возникла фигура отца. За его спиной маячило бледное, напряжённое лицо матери.

— Что здесь происходит? – голос отца, привыкший к тишине в своём доме, резал воздух, как нож. Его взгляд скользнул по мне в халате, по Лене, красной от гнева, и остановился на Артёме с букетом. На его лице произошла почти физически видимая перезагрузка: гнев сменился на озадаченную учтивость. — Артём? Ты так рано? Что случилось?

Артём, мастер перевоплощений, мгновенно надел маску почтительного смущения.

— Виктор Петрович, Марина Станиславовна, простите за вторжение. У нас… небольшое недоразумение с Кариной. Я принёс извинения.

— Недоразумение? – мама проскользнула в комнату, её глаза-буравчики мгновенно всё оценили: мой заплаканный вид, враждебную позу Лены, эти дурацкие розы. Её тон стал ледяным и обращённым ко мне. — Карина, что ты ещё натворила? Почему ты в таком виде перед гостем?

— Он не гость, мама, он…, – начала я, но голос снова подвёл.

— Он твой жених, – отрезал отец, входя в комнату. Он подошёл к Артёму, похлопал его по плечу. — Артём, извини за эту сцену. Девчонки, эмоции. Всё уладится. Проходи вниз, присоединишься к завтраку.

— Я бы с радостью, Виктор Петрович, но Карина…, – Артём бросил на меня взгляд, полный напускной печали.

Отец повернулся ко мне. Его взгляд был не отцовским. Это был взгляд партнёра, оценивающего вышедший из-под контроля актив.

— Карина. Извинись перед Артёмом за истерику и присоединяйся к нам. Не позорь нас. Сейчас же.

Это был приказ. Чёткий, не терпящий возражений. Давление этой комнаты, этих взглядов – отца, матери, Артёма – сжало меня, как тиски. Лена пыталась поймать мой взгляд, её глаза кричали: «Не сдавайся!». Но я была не героиней романа. Я была двадцатилетней девушкой, которую с детства учили, что неподчинение равно катастрофе.

Губы сами собой раздвинулись. Я не смотрела на него.

—Извини, Артём, – прошептала я в пол.

— Всё в порядке, дорогая, – он ответил мгновенно, голос снова стал бархатным, победным. – Я тоже был неправ.

— Вот и отлично, – отец выдохнул, дело было сделано. – Карина, оденься и спускайся. Лена, спасибо, что зашли, но, думаю, семейный завтрак…

Это было мягкое, но недвусмысленное указание на дверь. Лена закусила губу, её взгляд метался между мной и моими родителями. Она понимала – сейчас она бессильна.

— Я помогу Каре собраться, – буркнула она, бросая вызов.

Мама кивнула с холодной благодарностью, и родители вышли, уводя с собой Артёма, который на пороге обернулся и бросил мне один последний взгляд. В нём не было ни раскаяния, ни любви. Была власть. И предупреждение.

Как только шаги затихли на лестнице, Лена схватила меня за плечи.

— Ты не должна была извиняться! Ты видела его лицо? Он теперь точно уверен, что может делать с тобой что угодно!

— Что я могла сделать, Лен? – голос мой сорвался на шёпот. – Выгнать их всех? Ты знаешь, что будет потом?

— Потом… потом мы придумаем что-то!

Но в её глазах читалась та же безнадёжность. Она помогла мне одеться – простые джинсы, свитер, как доспехи. Каждое прикосновение ткани к коже, которую я натерла до красноты, было напоминанием.

— Я не оставлю тебя, – сказала она, когда мы спускались. – Я буду там. На этой дурацкой свадьбе. И если он посмотрит на тебя косо…

Я слабо улыбнулась. Её верность была единственным тёплым угольком в этом ледяном доме.

Завтрак был тихим и чреватым. Стол ломился от изысков – свежие круассаны, три вида сыра, ягоды, омлет с трюфелями. Мне казалось, я чувствую запах каждого продукта отдельно, и от этого тошнило.

Мама, восстановив безупречный вид, вела с Артёмом светскую беседу.

—…а тётя Ирина подтвердила, что приедет со всей семьёй. Я, честно говоря, волнуюсь за фуршет после церемонии, повар обещает утку в апельсинах, но ты же знаешь, как она может быть капризной…