Девушка по вызову

Глава 1

Марк

Наконец-то хоть пару минут тишины.

Провожаю взглядом удаляющуюся фигуру Славки.

Он скрывается за дверью, а я протягиваю руку к столику, не глядя сгребаю пальцами дротики.

Глубокий вдох.

Дротик невесомо отрывается от кончиков пальцев.

Вокруг тишина, только легкий шелест полета словно пожелтевший лист слетает с ветки. Перед глазами проекция траектории: серебристый стержень, устремленный вперед и красное пятнышко центра…

Тык.

Не громко, но точно и аккуратно. В самое яблочко.

Напряжение спадает волной тепла от затылка к спине. Рука опускается. Воздух снова врывается в легкие.

Броски следуют один за одним. Я не целюсь больше. Иглы входят в пенопласт с тонким пронзительным скрипом.

Поднимаюсь с дивана, иду к мишени, выдергиваю дротики.

Диван проминается снова, голова касается подушки. Поправляю капюшон сползающий на глаза. Бросаю дротики с интервалом в десять секунд. Последний отлетает от открывающейся двери, падает на пол.

– Ты совсем того?! – выпучив глаза, блеет Славик. – А если бы в меня? – усаживается на диван, пытаясь сдвинуть мои ноги.

Шипение открывающейся банки и шорох пачки с чипсами, спустя секунду прерывают его возмущения.

Пиво сбегает по банке быстрым, пенистым ручьем проливаясь на диван.

– Да ты задрал!! – пинаю его ногой.

– Сорян... тут совсем немного пролилось, – пытается растереть пролитое пиво по обивке дивана. – Все! Все! Нет ничего! – запихивает горсть чипсов в рот. – Ну, как тебе идея? Они не будут видеть твоего лица, – продолжает он с набитым ртом, раздражая меня еще больше. – Хочешь блондинку, хочешь брюнетку, можем подыскать телочку с формами, – отставив банку на подлокотник изображает в воздухе огромные буфера, – можем плоскую, – скручивает две фиги на уровне груди. – Нужно с чего-то начать. Может тебе зайдет! А хочешь близняшек?! – Славка подрывается с места, банка падает на пол, разливая свое содержимое по паркету.

Делаю глубокий вдох и прикрываю глаза. Я сейчас грохну этого ишака.

Вдох, выдох… Вдох, выдох…

Дверь хлопает.

Надеюсь, что он ушел. Но не тут то было, спустя минуту Славик возвращается в комнату с ведром и шваброй.

– Оставь! Я сам уберу! – рявкаю на него, когда он начинят елозить мокрой, толком не отжатой насадкой швабры по полу, делая только хуже.

– Марк, пора выбираться из своей скорлупы, – не унимается он, продолжая натирать пол. – Ты же не можешь просидеть всю жизнь взаперти. Да у тебя столько бабла! – со всей дури стукает шваброй об паркет. – Кому нужны твои шрамы? Да, они даже не заметят их, отвечаю! Телкам только бабло нужно, а его у тебя хватает.

Славка падает на диван бросив швабру. Закидывает в рот еще горсть чипсов роняя их мелкие обломки на себя. Откинув голову назад, жует глядя в потолок.

Еще ниже натягиваю капюшон, полностью скрывая под ним глаза. Мне даже смотреть на него тошно, слушать уже устал. Но прогнать не могу. Можно считать, что он единственный человек, который остался рядом со мной. Славик не испарился как все остальные. Он продолжал звонить мне, постоянно напоминая о себе. А теперь ходить ко мне начал, еще немного, и он жить сюда переберется.

– Иди домой, – показательно зеваю, удобнее устраиваясь на диване.

– Штиц, что ты за человек, а?! Я тебе дело предлагаю, а ты спать! – цокает возмущённо.

– Какое дело… шлюху вызвать?

– Не шлюху, а девушку. Тебе нужно начинать раскрашивать свои серые будни, а там может и вкус к жизни появится, высунешься из своей норы. Просто мне не все равно. Просто я задолбался наблюдать за тем, как ты смотришь на жизнь.

– Как я на нее смотрю?

– Так словно весь мир выцвел! Ты будто сидишь за толстым, бронированным стеклом, даже не думая о том, что вся жизнь снаружи. Ты видишь ее, но не чувствуешь.

– Ты считаешь, что какая-то шлёндра раскрасит мою жизнь, и я стану счастливее? – сдергиваю капюшон, обнажая свое уродство.

Славик моргает, стараясь не выдать мимолетной брезгливости.

– Что будет потом? – растягиваю губы в улыбке, взяв на мушку его слегка растерянный взгляд.

Комната погружается в тишину, нарушаемую лишь легким гулом города за окном.

– Потом будет видно, что будет потом. Тебе нужно сделать хоть какой-нибудь шаг. Один маленький, дурацкий шаг за пределы этого аквариума, – повышает голос. – Не для того, чтобы немедленно стать счастливым, а чтобы просто почувствовать, что ты живой. Что ты можешь двигаться. Можешь выбирать... Не хочешь девку, поехали нажремся вдрызг или просто посмотрим на ночной город с Воробьевых. Или просто побьем посуду в тире. Выбирай! Что угодно. Только выбери что-то! – его голос раздражает слух, как скрежет заржавевшего механизма, подавляю в себе желание поморщиться.

– Завтра! – отрезаю зачем-то. – Давай, все это сделаем завтра…

Славка покидает мою квартиру с лицом победителя. Он считает, что он меня дожал. На самом же деле он просто меня достал. Слегка забавно наблюдать за ним, как за человеком, пытающимся раздавать советы.

С облегчением захлопываю за ним дверь. Иду в ванную на ходу стягивая толстовку. При посторонних я ношу одежду с рукавами и капюшоном. Только наедине с собой я могу позволить себе не скрываться под темной тканью. Я давно не чувствую жгучей боли, было время, когда одного взгляда в зеркало было достаточно, чтобы меня скрутила болезненная судорога и подступила тошнота. Сейчас при взгляде на себя, я иногда чувствую тупое, давящее тепло будто под кожей тлеют угли, но в основном я не чувствую ничего…

Я вижу только пустой, потухший взгляд и рубцы. Розовая, глянцевая кожа от брови до правого виска слегка оттягивает веко, придавая лицу выражение вечного удивления. Изуродованное огнем ухо полностью скрыто под волосами, сквозь пересаженную на щеке кожу не растет щетина. Машинально прикрываю ладонью правую сторону лица, пытаясь мысленно дорисовать прикрытую половину здоровой и нормальной. Ничего не выходит. Я больше не помню себя нормальным. По спине и плечам прокатывается тепло, переходящее в жгучее покалывание.

Глава 2

Оксана

Какой идиот придумал панорамные окна? Вот скажите мне, кто? Как мне доставать до потолка без стремянки? Как мыть снаружи? Пусть этот изобретательный умник встанет передо мной и объяснит, зачем нужно, чтобы весь дом напротив видел, как я машу шваброй? Сегодня за мной снова наблюдает дед-извращенец из соседнего дома. Хотя, мне кажется они тут все извращенцы, иначе я не понимаю это странное желание жить в аквариуме у всех на виду.

Чувствую себя, как под надзором. Оборачиваюсь через плечо. Смотрим друг на друга через два слоя стекла: я поднимаю швабру, дед поднимает кружку. Да чтоб тебя! Я больше не намерена терпеть этот надменный, похабный взгляд престарелого паралитика! Приведите мне сюда того, кто придумал эту форму! Натяните на него это платье и заставьте нормально наклониться, чтобы протереть пол!

Запихиваю остатки крошек под диван, мокрое пятно растираю носком. Готово! С вас: шесть шестьсот. «Забота о вашем доме – наша забота! Премиум-чистота. Потому что вы этого стоите!»

В нашем клининговом агентстве я далеко не премиум, нас делят на классы, по уровню дохода клиентов и доверенной нам территории. И я – «эконом». Не потому что плохо убираюсь, хотя я плохо убираюсь, а потому что: гэкаю, люблю поговорить, могу сунуть нос, куда не просят и даже случайно что-нибудь схомячить. Это получается непроизвольно. Вот протираю я стол, а конфеты лежат, а рука тянется. Вот жалко им что ли? Всего одну. Кстати, у этих – из аквариума, даже стащить нечего, ни орешка, ни печеньки, дома почти не бывают, холодильник совершенно пустой. Меня отправляют сюда на замену «премиум» – Рузанне, она сломала ногу и всех её постоянных клиентов распределили между теми, кто не загружен. Так как хозяев в квартире никогда нет, директриса решила, что можно рискнуть и доверить эту почетную миссию мне.

Стоит вспомнить чёрта – он тут как тут. Закрываю дверь в квартиру, пыхтя от тяжести рюкзака с профессиональными средствами для уборки, принимаю вызов носом, зажимаю телефон между плечом и ухом.

– Слушаю! – говорю громко, эхо пружинит на весь подъезд.

– Оксана, во сколько ты заканчиваешь? – из трубки звучит деловой голос Ольги Дмитриевны.

– Та я уже! – хмыкаю, спускаясь по ступенькам.

– Быстро ты… – произносит с осуждением.

– Та чё там… Туда-сюда, да и всё…

Вздыхает. Не нравится – иди и сама мой эти унитазы, под пристальные взгляды старых извращенцев. А тебе за это даже конфету пожалеют!

– На сегодня есть ещё один заказ. Фасадная сталинка на проспекте Мира. Три спальни, не считая гостиной…

– Та вы шо! – я аж давлюсь от такой неожиданности, – Я вам лошадь, что ли?

– Возьмешь или нет?

– Та возьму, возьму! – выпрыгиваю из подъезда.

– Владельцы в отъезде, в квартире сын- подросток. Химию не используй, он аллергик – мой только водой. И работай на совесть, Оксана! Чтобы на тебя потом не жаловались!

Они ещё и жалуются! Да я бы руки целовала, если бы кто-нибудь приходил за мной убираться. Признаюсь, филоню я далеко не всегда, особенно если уборку заказывают для какой-нибудь бабули или человека с травмой, но если вижу какую-нибудь особо важную и высокомерную морду – результативность ползет вниз.

В метро все таращатся на мою униформу, не смотря на то, что парадный фартук я надеваю только в подъезде, на груди вышит логотип нашей компании, но мне кажется людей привлекает не он, а мои мясистые ноги. Платье должно сидеть не так, намного ниже, но у меня нестандартная фигура – узкий верх и хорошие, плотные бедра. Маманя говорит – дородные, на Кубани мы все такие – породистые, не то, что местные суповые наборы. Если надеваю форму размером больше – выгляжу как ромовая баба, меньше – соблазняю дедов. У меня два комплекта, сегодня надела тот, что был чистым и пожалела об этом тысячу раз. Но правила есть правила. По нашему уставу, мы сразу должны завалиться в квартиру нарядными, а переодеваться в подъезде не мой вариант, рюкзак забит под завязку разными банками, в него не влезут даже запасные носки.

Особенно нагло на меня косится группа ценных иностранных специалистов, надеюсь они не собираются выходить на моей станции, чтобы посвистеть мне в спину. Или того хуже. А то знаю я их!

К счастью, бог миловал, и я дохожу на сталинских высоток без приключений. Стою, смотрю и думаю: вот живут же люди! За какие такие заслуги им достались такие хоромы? Пашешь, как папа Карло, день и ночь, а живешь в съемной комнате с видом на проезжую часть и крысами в подъезде.

Застываю в арке, как перед вратами рая, и таращусь на дом с лепниной, похожей на украшение свадебного торта.

– Ну и шо теперь? – шепчу я, стуча пальцем по стеклу своего полностью разряженного телефона, который не рассчитывал на ещё один вызов.

Пятьдесят шесть? Шестьдесят пять? Что-то такое… Сейчас разберемся…

Без раздумий, врываюсь в подъезд и бегло говорю консьержке:

– Чистый дом Премиум. В пятьдесят шестую.

Ответа не дожидаюсь, уже достаю из рюкзака свой смятый в комок фартук, разглаживаю пальцами рюши и образовавшиеся складки, затягиваю его на поясе и карабкаюсь по лестнице, разглядывая номера квартир. Рискнем начать с пятьдесят шестой. Прислоняюсь кулаком к маленькой черной кнопке дверного звонка и слушаю пронзительную, настойчивую трель. Дин-дон. Дверь открывается не сразу, успеваю подумать, что квартира всё-таки шестьдесят пятая, но замок начинает плавно крутиться. Я давлю на ручку, толкаю её вперед. Передо мной стоит какой-то очень странный тип, высокого роста, лицо спрятано капюшоном. Меня уже ничем не удивить, меня и в трусах встречали. Увидев меня, немного пятится назад.

– Здрасьте, Рузанну вызывали? – говорю бегло, чтобы не терять времени и в случае чего, подняться этажом выше.

– Э-э-эм, да… – звучит крайне неуверенно.

– Болеет она, я за неё, – не дожидаясь приглашения, вхожу внутрь, бросаю рюкзак под вешалку с одеждой, сбрасываю обувь, прохожу по коридору мимо Капюшона, озираясь по сторонам, заглядывая в каждую открытую дверь.

Глава 3

Марк

Крепко смыкаю веки в бесполезной надежде отрубиться на эти пару часов. По ощущениям я пытаюсь уснуть с полчаса. Нащупываю телефон, приоткрыв глаз смотрю на дисплей. Прошло ровно семь минут.

Ну и нахера я ее заказал? Теперь ведь изведусь весь, – растираю ладонью лицо.

Встав с дивана меряю шагами пространство гостиной. Около дивана ноги липнут к полу. Матерю про себя свиноту Славика. Придется завтра заняться уборкой.

Время тянется невыносимо медленно. Мечусь по комнате, как муха, угодившая в банку. О том, что скоро здесь появится посторонний человек думать не хочу. Но все равно назойливые мысли долбят в виски.

Ты ее не знаешь. Она тебя не знает. Она уйдет, и вы больше никогда, нигде не пересечетесь. Какая тебе разница, что о тебе подумает шлюха?

Я не могу совсем не думать о сексе. Меня задолбали эротические сны. Иногда я чувствую себя подростком из фильма «Малена», вот только он был одержим конкретной женщиной, а у меня конкретной женщины нет. Скотина Славик только подлил масла в огонь со своими предложениями. Это нормально хотеть трахаться в двадцать два года. А если учесть, то что у меня не было девушки больше трех лет, его предложения и вовсе звучат как подлые издевательства.

Упав в кресло, врубаю комп. Работа – единственное, что позволяет мне раствориться во времени. Проверяю почту, вникаю в очередное техзадание...

Трель дверного звонка пробуждает меня от морока. Так быстро. Вроде бы время ожидания было два часа. Прошло около полутора. Поднимаюсь и не раздумывая направляюсь в прихожую. Быстро прокручиваю ключ в замочной скважине и распахиваю дверь.

– Здрасьте, Рузанну вызывали? – зычный, громкий голос бьет по барабанным перепонкам.

– Э-э-эм, да… – сглотнув, смотрю на полные ляжки слабо прикрытые тканью серой униформы горничной. Оригинально. Похоже костюмчик шел бонусом. Такого я не заказывал.

– Болеет она, я за неё, – звучит раскатисто громко.

Девка резво сбрасывает рюкзак на пол, разувается и проходится по прихожей заглядывая за двери. Пользуясь случаем рассматриваю ее со спины подняв голову. Вот это жопа!!

– У-у-у, как всё запущено… – покачивает головой она, а я быстро опускаю взгляд и натягиваю капюшон пониже. – Сразу предупреждаю, у меня всего два часа. Не успеем – извините, я вам тоже не… это…

– Хорошо, – голос кажется непривычно хриплым.

– Слушай, а ты мне чаю не плеснешь? Устала, как собака! Четвертый заказ!

Какая необычная проститутка. Слегка теряюсь от ее откровенности.

– Угу, – пытаясь не выдать своего смятения быстро направляюсь на кухню.

Девка следует за мной по пятам, чувствую ее взгляд вцепившийся в мою спину. Замираю около электрического чайника. Она становится со мной рядом. Чувствую, что пытается заглянуть под капюшон. Опускаю голову еще ниже. Девчонка переминается с ноги на ногу и неожиданно толкает меня плечом.

– Хорошо одному, без мамки? Небось руку всю стёр уже? – произносит ехидно, слегка хохотнув.

Похоже она приняла меня за подростка. Глаза продолжают блуждать по ее белым, нетронутым загаром ногам. Кровь с молоком девка, но на мой вкус крупновата.

– Шо молчаливый такой? С похмелья что ли? – она снова толкает меня. Отодвигаюсь.

– А есть шо к чаю? Голодная просто. Ты не думай, всё успеем, я сейчас всё быстренько сделаю! И номер тебе свой оставлю, через фирму дороже выходит, напрямую – сделаю скидку. Только отзыв мне хороший оставь! За рекомендацию – отдельная благодарность! – тараторит без остановки девчонка.

И вот чувствуется, что не просто так время тянет. Как-то не вяжется эта деревенская простота с ее профессией. Хотя, что я в этом понимаю. Может у нее амплуа такое.

– Нет, – бормочу тихо, сам не зная, что конкретно я отрицаю.

– Шо нет?

– Ничего к чаю, – сиплю прочищая горло.

– Шо совсем ничего? – вскрикивает расстроенно. Поднимается из-за стола и топает к холодильнику. Распахивает его и грустно вздыхает. – Никаких условий для работы… – отпивает из чашки совершенно несладкий чай.

– Давайте перенесём на завтра… – мне хочется побыстрей ее выпроводить. И так ясно, что ничего не выйдет. Как-то мы не с того начали.

– Шо значит, на завтра? – вскрикивает громко, – я тебе девочка что ли? Приехала же уже! Сейчас всё сделаем!

– Не надо, – такое ощущение, что я слегка побаиваюсь эту деваху. На вид девчонка девчонкой, но что-то мне подсказывает, что эта девчонка обладает не дюжей силой. Откуда я знаю, что у нее на уме.

– Мы никакие деньги возвращать не будем! – говорит дерзко, – Это не серьезно! Хочу-не хочу, надо не надо!

– Не возвращайте…

– Да как хошь! Мне-то что! – залпом осушает еще парящей горячим паром чай.

Девчонка выскакивает в прихожую, сгибается пополам обуваясь, а у меня искры в глазах от представившегося вида. Белья не видно, но юбка задралась так, что вот-вот, вот-вот… Я аж нагибаюсь слегка. Но девка выпрямляется достаточно быстро и подхватив с пола огромный, пухлый рюкзак, протягивает руку к ручке двери. Замирает на секунду, ныряет рукой в боковой кармашек рюкзака и шлепает на полку визитку.

– До свидания, – звучит как-то обиженно и уязвленно. Дверь хлопает, стягиваю с полки визитку, читаю:

Оксана. Манты, пироги, пельмени. Тел.: 8-999-85-35-630

Ноги сами срываются вслед за ней. Я выхожу из квартиры только в самых крайних случаях. Все необходимое для жизни заказываю. Курьеры оставляют заказы около двери, я даже им не показываюсь. Ненавижу любопытные взгляды. Быстро иду вслед за ней, слышу ее топот на этаж ниже. Притопила так притопила… Несется словно за ней гонится стая собак.

– Всего хорошего! – звучит с первого этажа. В ответ доносится невнятное бормотание консьержки.

– Оксана, подожди! – сам от себя не ожидая кричу я, едва не сбивая с ног девушку, подходящую к лестнице. Ее длинный загорелые ноги, обутые в открытые босоножки на высокой шпильке лишь на секунду приковывают мой взгляд.

Глава 4

Глава 4

Оксана

Пацан выглядит как-то подозрительно. Нет, ничего не изменилось внешне. Он и дальше как полудурошный продолжает натягивать капюшон на лицо. Разве поймешь этих малолеток. Городские они вообще с прибабахом.

В квартире будто изменилась аура. Как будто бы вышла я из одного помещения, а вернулась в другое.

Мне очень хочется сдернуть с его головы капюшон. Ничего странного в этом желании нет, мои руки не редко живут собственной жизнью и никакие доводы рассудка не позволяют им спокойно лежать в карманах или заниматься каким-то полезным делом. Поэтому я кружу по комнате с тряпкой, кошусь на его затылок и прикидываю, как бы мне сделать это максимально незаметно.

– А на что у тебя аллергия? – как бы невзначай задаю ему вопрос, пока он протирает пыль своей же тряпкой.

Все необходимое для уборки я нашла в кладовой. Не вижу смысла тратить свои расходники ели все необходимое нашлось у клиента в квартире, тем более, что меня предупредили, что пацан аллергик. И надо сказать хорошо, что предупредили. Я прекрасно помню приступ астмы у одного из дедов-извращенцев. Он три раза подряд вызывал на уборку именно меня и делал это явно не ради порядка в своей квартире. Я полировала столешницу, когда он попытался распустить свои мерзкие, скрюченные культяпки. Извращуга тут же получил порцию полироли для мебели в наглую физиономию. Его накрыл дикий кашель, а сипящие и хрипящие звуки из старческого горла, чуть было не свели меня с ума. Пока я вызывала ему скорую, дед нашел ингалятор. Ох и страху я натерпелась тогда. Думала все… наработалась, поеду теперь куда-нибудь на Калыму. Но дед очухался и от медицинской помощи отказался. Молча расплатился со мной и больше не вызывал. Теперь на квартиру к старому академику ездит Лейсан - кругленькая, улыбчивая женщина средних лет. Я до сих пор так и не поняла сколько ей лет, то ли тридцать, то ли пятьдесят. Совершенно безвозрастная женщина. Мне интересно конечно, но спрашивать как-то неудобно. Все-таки даже мне не чуждо чувство такта.

Кстати эта квартира чем-то смахивает на квартиру того деда. Правда у того вообще почти ничего современного не было, либо все было замаскировано под старину.

– Шо молчишь? Аллергия спрашиваю на что?

– Эм-м-м, – прочищает горло. – На шерсть домашних животных. А почему тебя интересует моя аллергия?

– Да так… интересно просто. Скучный ты, даже поговорить с тобой не о чем. Небось в одни стрелялки круглые сутки играешься, – киваю на большой монитор. – Ладно, Маркуша, поеду я, – широко зевнув, прикрываю рот, вспомнив о правилах приличия.

Пацан неожиданно замирает как истукан, а потом предлагает остаться у него на ночь. Совсем малолетки без башки уже. Предлагать такое первой встречной. А может я клофилинщица какая-нибудь. Все-таки бестолковые нынче дети. Явно этот товарищ не смотрел ни одного сериала на НТВ.

– Маркуша, а ты часом не дурачок? – интересуюсь у него, когда он предлагает мне оплатить эту ночь.

Шо за глупости? За то, чтобы я просто поспала мне еще никто не платил. Это была бы работа мечты. Круче было бы только, если бы мне платили за то, что я ем. Тогда бы я точно подумала, что умерла и попала в рай.

– А деньги у тебя откуда? Мамкины тратишь небось.

– Я подрабатываю, у меня есть деньги.

– Гляди какой! – покачиваю головой. – Заманчиво конечно, но нет.

– Тогда я закажу тебя через фирму… – его голос звучит слегка хрипловато, – на всю ночь.

– И правда дурила. Семьдесят процентов не пойми кому заплатишь. Ой, дурачок!

– Зачем ты занимаешься этим? – вопрос, от которого я ловлю легкий ступор.

– В смысле, зачем? – полощу тряпки, отжимаю их, споласкиваю ведро. – Работа у меня такая... Не всем по жизни везет, получить образование, а потом работать где-нибудь в офисе или…

– Кроме работы в офисе, много разной работы.

– Да ты шо? – цокаю, покачивая головой. – А ты заешь, сколько платят на этих работах? Я вообще-то и нянечкой уже успела в саду поработать и на кассе посидеть, и на клубничных полях повпахивать. Думаешь много я там заработала? – смотрю на него выгнув бровь.

Прям бесит сейчас меня его дурацкий капюшон. Так и хочется в глазенки его посмотреть. Много он понимает. Ты гляди на него! Тяжелее хрена не поднимал ничего, а еще умничать пытается!

– Ты могла бы выйти замуж. Зачем тебе такое клеймо на всю жизнь? Да и вообще, самой тебе как… нормально осознавать, что ты…

– Иди ты лесом, Маркуша! Советчик хренов! – бросаю тряпки в ванной. Сам уберет!

Чувство обиды и возмущения топит. Неожиданно во мне поднимается такой уровень сырости, что кажется, что она вот-вот выступит на глаза. Я привыкла к тому, что люди смотрят на меня свысока. Я всегда старалась не зацикливаться на этом. Маманя говорит, что работать не может быть стыдно. Если человек честно зарабатывает себе на жизнь, краснеть ему не за что. Отчего тогда я чувствую, как начинают полыхать мои щеки. Как сердце сжимается в комок, дыхание сбивается, грудь ходит ходуном, пока я неуклюже обуваюсь в прихожей.

– Оксан, ну ты ведь неплохая девчонка, – мычит Капюшон стоя позади меня.

– Всего хорошего! – толкаю входную дверь.

– Да, подожди ты!

То ли слух меня подводит, то ли дети сейчас слишком ранние. Откуда у подростка голос, как у взрослого мужика? Он хватает меня за руку, вкладывая мне в ладонь картонку, кажется купюру.

– Вызови себе такси, не нужно ночью по городу гулять.

Пытаюсь вернуть ему деньги.

– Мои услуги уже оплачены! Не надо!

Обычно я не отказываюсь от чаевых. Правда дают мне их не так уж и часто. Но у него деньги брать не хочу. Да я здесь даже не убиралась толком.

– Возьми, не выделывайся! – крепко держит мое запястье одной рукой, другой сжимает пальцы.

Смотрю на его руки.

– Сколько тебе лет? – вопрос сам срывается с языка.

– Двадцать два, – выдержав небольшую паузу, произносит Капюшон.

И этот конь еще будет работу мою осуждать! Прибрать за собой не может! Мама ему уборщицу вызывает.

Глава 5

Оксана

День другой, число сменилось - ничего не изменилось. Сегодня оттираем мастерскую какого-то шизофреника, шо называет себя художником. Хоспади… ну и свинарник. Содрала все ладони жесткой губкой, отскабливая с пола какие-то сопли. Я надеюсь, что это сопли, а то видок у него такой, шо могут быть и не они.

Мне кажется, я тоже художник, ибо наляпать такого говна могу за здрасьте. Возможно, в качестве материала для этих произведений искусства используется именно оно — на подоконнике сохнут какие-то подозрительные штуковины, будто африканский слон или носорог навалил большую кучу, а потом всё это собрали, размазали по доске, выкрасили разными цветами и сверху посыпали каменной крошкой. Теперь, синенькие с чесноком, съеденные на обед, просятся наружу. Лишь бы еще и это не убирать.

На всё про всё уходит часа четыре, не меньше. Я уже переехала к выходу из комнаты, составив все свои баночки в коридор. Остался только финальный проход влажной тряпкой — и можно бежать. Пыхчу, как иерихонская труба, сдуваю с лица волосы, пячусь назад, враскоряку, и собираю с пола остатки клея. В самый неподходящий момент моя задница на что-то натыкается и сразу чувствует, что соперник оказался неравным. За спиной что-то опасно шатается, а потом с грохотом грохается, и от деревянного пола отскакивают цветастые, острые куски глиняных какашек.

Да едрить ту Люсю, теперь всё перемывать!

Не успеваю как следует возмутиться, как в комнату влетает художник-шизофреник. Смотрит сначала на меня, потом — на стеллаж, павший в случайном бою с кубанской задницей.

— Это что? Да это как?! — от шока буквально синеет, хватая ртом воздух, — Что же ты наделала, дура!?

— Шо, шо… — вздыхаю я, — Несчастный случай, сейчас всё перемою.

— Моя «Ночная элегия»! «Райские яблоки»! — причитает так, будто я только что уронила головой вниз его ребенка.

— Вот эта говнина? — с ошарашенным видом поднимаю кусок застывшей глиняной мазни.

— Да что ты понимаешь, деревня? Это инсталляция, — орёт он, хватаясь за голову, — Ты что, вообще не видишь энергетику?!

— Вижу, — хлопаю глазами, пол холодит задницу, страх — спину, — Без паники. Сейчас я сделаю вам такую же!

Он тычет в меня пальцем, дрожит в припадке, словно вот-вот мне треснет.

— Это была концептуальная работа «Разложение и возрождение в условиях изоляции»! Я три месяца сушил эти композиции! Это смесь глины, волос, золы, моих писем и сушеных остатков еды! Это мой личный опыт!

— Хоспади, прости… — отползаю в сторону, — И живут ведь со здоровыми…

— Ты должна мне сто пятьдесят тысяч рублей! — кричит мужик, — Это стоимость утраченного контекста, авторский гонорар, логистика, сертификация! Всё это шло в каталог!

— Ага, сто шестьдесят! — поднимаюсь на ноги, бойко иду вперед, к выходу, — Я тебе такого же насушу! Я, считай, тоже поставщик: волос, остатков еды и чужих бумажек…

— Я вызываю полицию, — шизик преграждает мне путь, достаёт телефон, — Повреждение чужого имущества! Уничтожение культурного наследия!

— Насредия! — пихаю его грудью, хватаю с пола первый попавшийся пульверизатор и угрожающе выставляю ему в лицо. Очиститель строительной пены. Кислота, прекрасно.

— Я не шучу! Я так просто это не оставлю! — не унимается мужик, но теперь глядит на меня испугано.

— А ты не пугай меня, я пуганая! — пячусь к входной двери.

Смотрим друг другу глаза и медленно расползаемся в разные стороны. Я не дышу. Затем: наклоняюсь к полу, рывок, ручка, дверь — в сторону, я уже на лестничной клетке, сердце — в горле, ноги — в бег. Почти успела, но меня тормозит резкий хват за плечо. Мужик, как дворовая собака, резко вцепляется в мой рюкзак, ткань трещит, я дёргаюсь, пытаясь вырвать у него лямку, но он схватился мёртвой хваткой и держит. Плечо подозрительно пустеет, меня ведёт вперед, остаётся только бежать. Лечу вниз по ступенькам, быстро перебирая ногами и жутко бешусь, что оставила в этой проклятой квартире всю бытовую химию, которую теперь придётся покупать за свой счет. Только с хлопком железной подъездной двери, приходит осознание, что в рюкзаке лежит мой паспорт и ключи от дома. Хлопаю себя по карману передника, ладно хоть телефон с собой. Разворачиваюсь и нажимаю на кнопки домофона: сорок четыре, вызов. Трубку снимают почти сразу.

— А ну верни рюкзак! — гаркаю злобно.

— Заплати ущерб и верну! — без моего баллончика мужик снова осмелел.

— Там ключи от дома, как я попаду за деньгами?

— Не мои проблемы! Знаю я таких лимитчиц! Предупреждаю, не вернешь по-хорошему, напишу заявления на вашу шарашкину контору во все инстанции, будешь должна ещё больше!

— Да твоей лепнине цена в рыночный день — тринадцать копеек!

— Я — заслуженный деятель искусств, дура! — пищит оскорбленно и тут же отключается.

Я звоню ещё раз восемь, грозно топаю ногой, сжимаю в руке баллон пены. Но к домофоннойтрубке шизик больше не подходит. Можно попытаться позвонить соседям и выломать его дверь, но боюсь, тогда он точно вызовет на меня полицию. Разочарованно разворачиваюсь и медленно плетусь по дороге.

Итак, у меня с собой телефон и средство для удаления строительной пены. А нужен хотя бы проездной на метро, что лежит в том же кармане, что и визитки. Эх, беда, беда. Что за невезение? Как мне топать домой через всю Москву? Плохая мысль приходит не сразу, успеваю пройти метров триста, а потом понимаю, что даже если сотру ноги в кровь, добираясь до своей спальной панельки, дверь мне никто не откроет, я только с утра радовалась, что квартирная хозяйка с вечера отчалила к сыну на присягу. Сутки на поезде — туда, сутки — обратно, день или два — в казарме. Да что я за неудачница! Теперь точно придётся ломать дверь, только неизвестно, чем платить мастеру и на что покупать новый замок — все деньги на карточке, в рюкзаке. Вот говорила мне мама: «Оксанка, куда поехала? Не майся дурью, выходи за Гришку Макарова, у его отца гостиница «Ирина». И шо, что лысый? Может ещё отрастет!». Надо было ее слушать, может и не таскалась бы сейчас, как неприкаянная… Нет же, гордость не даёт поехать назад, пока страшно не разбогатею.

Глава 6

Марк

Блядь. Я не думал, что это будет так быстро. Если верить Яндексу, такси заберет её через десять минут, с учетом движения, примерно через полчаса или чуть больше она будет здесь. Максимум – сорок минут.

Одной рукой я достаю из шкафа свежее постельное бельё, второй добавляю в приложении «Самоката» всё, что подворачивается под палец. В прошлый раз, мне не дала проститутка, потому что мне нечем было её угостить, в этот раз такой оплошности я не допущу. Мне некогда выбирать, надеюсь попадётся что-то нормальное. Левая – расправляет простынь и закидывает подушки, правая – щелкает: оплатить. Взгляд случайно цепляется за вкладку, заказанных товаров. Копченая шейка? Бородинский? Мюсли? Пиздец… Похоже, и сегодня не даст. Хотя, настрой мне понравился. Оксана обещала работать долго. Я не могу обещать, что это будет долго, но скорее всего, это случится несколько раз подряд. При воспоминаниях о её крепких бёдрах и сочной заднице под короткой юбкой из секс-шопа, член мгновенно каменеет. Главное, не поддаться порыву и не передернуть в душе, иначе моё желание сделать это в женской компании, тут же развеется.

Беру чистую одежду и несусь в ванну. Стягиваю с себя толстовку, в зеркало не смотрю, сразу открываю кран и встаю под воду. Возможно, мне лучше его снять, чтобы каждый раз на себя не натыкаться.

Я не подумал о том, как буду перед ней раздеваться. Это же очень странно, снять штаны, но не сбросить худи и капюшон. Не важно, кто из нас будет сверху, в любом из этих ракурсов, она увидит моё лицо. Остается только поза сзади. Либо ждать глубокой темноты. Оксана кажется мне очень цепкой девкой, возможно, если бы я хорошо ей заплатил, можно было бы не церемониться и предстать перед ней во всей красе, но боюсь, что тогда я не смогу расслабиться, ведь точно знаю, что обязательно её напугаю и буду видеть, что ей очень противно. Возможно, я ошибаюсь и у профессиональных шлюх это чувство атрофировано, но мне кажется, что разница в том, кто именно тобой пользуется, всё-таки есть.

Из крана шпарит почти кипяток, я слишком поторопился и не отрегулировал температуру, кожу снова обжигает бурлящих жаром, а сердце – огнём. Низменный, пошлый настрой выкипает вместе с волнами пара, окутывающих моё тело и комнату. Выбираюсь довольно быстро, зеркало запотело, но это ничего не меняет, стоит провести по стеклу ладонью – из него покажется урод. Я не буду этого делать, это чувство и так со мной круглосуточно.

Облачаюсь в чистое, поглубже надвигаю капюшон, а в дверь уже звонят. Двигаюсь в коридор с неимоверным волнением, опуская двойную флисовую ткань все ниже и ниже. Щелкаю замком, взгляд по обыкновению опущен вниз, передо мной мужские ботинки и два больших пакета с перевязанными ручками.

– Спасибо, – бурчу, принимая пакеты.

– Халёсива дня, – отвечает курьер.

Закрываю дверь, тягаю покупки в кухню, опускаю их на один из шкафов у раковины, развязываю узлы, недоумевая, что за Рембо так крепко их каждый раз крутит. За спиной слышится ещё один дверной звонок, и теперь моё сердце изводится двойным волнением.

Опускаю ручку – и она врывается в квартиру как ураган. Сегодня снова в форме горячей уборщицы, а я гадал, кто на этот раз – медсестра, стюардесса, училка?

– Привет, Маркуша! – буквально сносит меня, заставляя пятиться к стене, сразу идёт в кухню, – Ты не представляешь насколько отвратительный у меня день!

Я иду следом за ней, замираю в проходе, смотрю, как Оксана шарится по пакетам, выкладывая содержимое на стол.

– Клиент попался – не позавидуешь! – берет в руки вакуумную упаковку копченого сала, прикладывает к носу, принюхивается, – Любитель говна! И это я сейчас не шучу. Давно заметила, что всякие культурные личности вообще долбанутые. И шо ты думаешь?

– Не уверен, что хочу знать подробности, – произношу сухо и тоже принюхиваюсь. На всякий случай нужно отправить её в душ.

– Четыре часа пыхтела, и на тебе! Ты бы видел, как я от него тикала! – продолжает возмущаться Оксана. – Так он сразу нашей стерве позвонил! И шо теперь? Паспорта – нет, денег – нет, проблем – куча. И все приблуды у него оставила, теперь придётся за свой счет покупать!

Приблуды? Хорошо, что она оставила их там… Я пока не решил вопрос даже с обычным сексом и не готов к экспериментам. Краем глаза наблюдаю, как Оксана перетаскивает с кухонного гарнитура на стол то, что ей, кажется, приглянулось: батон, майонез, грудинка, маринованные огурцы, кукуруза, фисташки, кефир. По-хозяйски копается в ящиках, достает нож, вилку, разделочную доску.

– Ты буш? – оборачивается через плечо.

– Не-а, – так и стою в недоумении.

– Точно? Ты не переживай, я сейчас поем и приступлю, – она уже что-то жует, смачно чавкая. – Хотя, знаешь, шо, Маркуша?

– Шо? – спрашиваю подозрительно. Почти уверен, что сегодня опять ничего не выгорит.

– Устала я, сил нет. Давай знаешь, как сделаем? Ты дашь мне денег, я поеду домой, а завтра вернусь и быстренько всё сделаю! – произносит невозмутимо.

– Я похож на идиота?

– Нет, почему? – удивляется Оксана. – Шо, не веришь?

– Нет. И ты обещала не быстренько, а долго, – добавляю я.

– Да какая разница! Главное же, результат! А на меня еще никто не жаловался! Ну почти! Уверяю тебя, Маркуша, всё будет – бамбалейло! Стряхну пыль так, шо закачаешься!

– Ну так иди в душ и стряхивай, – стараюсь придать голосу убедительности.

Оксана задирает руку, нюхает подмышку, морщится, переводит взгляд на меня.

– Шо, подваниваю, да? – вздыхает, – Это, наверное, с перепуга. Да ладно тебе, потерпишь, не детей же со мной крестить!

Я отворачиваю голову к стене, низко склонившись. Ну красивая же девчонка. Но воспитание и манеры почти карикатурные, нарочно не выдумаешь. Правда, других вариантов у меня всё равно нет, а к этой я почти привык.

– Ну шо ты, не джентельмен что ли? – куксится Оксана. – Правда, день неудачный. Мне ещё домой пиликать, мастера вызывать, замок вскрывать. А денег нет! Войди в положение!

Глава 7

Оксана

Вот это я выспалась. Как у бабушки на летних каникулах. Только запахи совсем не похожи, обычно по утрам она пекла ванильные булочки с маком, а сейчас мой нос ловит неподражаемый запах копченостей. Эй, откуда сало, я же доела его вчера…

Подозрительно открываю один глаз. Морщусь от яркого солнца, сквозь ресницы вижу рядом с диваном, на приставленном к нему табурете, тарелку с двумя бутербродами и стакан кофе. Над молоком блестит застывшая плёнка, значит давно остыл.

Это шо это? Завтрак в постель? Мне? В честь чего? Хмурюсь, медленно веду глазами по комнате, натыкаюсь на Капюшона, он сидит в кресле с ноутбуком в руках, непонятно куда смотрит.

— Доброе утро… — говорит тихо.

— Доброе, — отвечаю намного громче, — А шо это ты?

— Что?

— Ну… это, — киваю на табуретку, – Клеишься ко мне что ли?

— Я? — произносит возмущенно, — Шутишь? Просто на кухне такой свинарник…

— Ну вот опять, не успела глаза открыть, уже какие-то обвинения… — бормочу себе под нос, поднимаясь.

— Шо? — переспрашивает на мой манер.

— Да ни шо! — залпом выпиваю сразу половину кружки. Кофе и правда давно остыл, — Ты смотри мне! У меня на работе настрой деловой, так шо ни-ни, если ты что-то там задумал!

— Я? — опять обиженно возмущается.

— Хотя, мы с тобой уже задружились! — я откусываю от бутерброда большой кусок, с аппетитом жую, — Так что, Маркуша, давай деньги — по-дружески, я поехала менять замок, а вечером вернусь и приступим. Отполирую — до блеска.

Капюшон странно дергается и будто сглатывает.

— Тут такое дело, — говорит виновато, — У меня денег нет, друг позвонил, очень попросил его выручить, пришлось перевести всё, что было. Обещал через пару дней вернуть.

— Ты издеваешься что ли! — вскрикиваю визгливо, — И шо мне теперь делать? Ты же мне обещал! Как я домой попаду?

— Ну… ты поживи пока, — неуверенно мнется, — Ты говорила, что квартирная хозяйка вернется через несколько дней…

— Беда ты, пустоголовая! — вспрыгиваю на ноги, — Разве так можно? У меня и без этого проблем — валом, и работы нет! Придётся всех старых клиентов обзванивать, может кто отелится!

Собираюсь рвануть в ванну и ещё больше завожусь, потому что понимаю, что забыла вытащить из стиральной машины свое рабочее платье.

— Стой! — кричит мне в спину, — Давай в долг! Обещаю, что всё верну!

— Нашел дуру! — цокаю я, громко топая в коридоре, — В долг не работаю!

— Я тебе паспорт в залог оставлю!

— Нет уж, придется самому поработать ручками! — злобно гаркаю я.

Закрываюсь, умываюсь, сажусь на край ванной, из груди вылетает скорбный вздох. Идти-то всё равно некуда. Ничего драить я здесь не буду. Капюшон вроде не плохой парень, но больно мутный, и так дела не делаются. Выбираюсь из укрытия в плохом настроении, зато тихом. Заглядываю в кухню, проверяю холодильник, чтобы убедиться, что за несколько дней не умру с голода, потом возвращаюсь в комнату. Диван уже заправлен, я забираюсь на него с ногами и обхватываю свой колени, продолжая тяжело вздыхать.

— Не расстраивайся, — говорит Капюшон, — Разве здесь так плохо?

— Та ты меня подвёл… — произношу грустно, — Я же на тебя надеялась... Шо мне делать- то? У меня даже вещей нет. Мне паспорт не отдадут, пока я за испорченное дерьмо не рассчитаюсь, даже кредит не взять, и работы нет…

— Я тебе помогу. Через пару дней. Пока занят, но обещаю, что попробую что-нибудь придумать.

— Знаю я, как ты обещаешь… — произношу почти шепотом, а потом во мне снова просыпается воодушевление, — А может что-нибудь продадим!? У тебя столько ненужной фигни!

— Нет, Оксана, — строго говорит Капюшон, — Мне нужны все эти вещи.

— Даже статуэтки и вазочки?

— Да, они дороги мне, как память.

— Эх, а я хотела свистнуть одну, маленькую. Мне приглянулся крошечный попастый, розовощекий купидон с полки, — говорю с сожалением, кивая перед собой, из-под капюшона доносится смех.

— Возьми.

— Тебе же всё очень нужно? — кошусь подозрительно в сторону кресла.

— Конкретно попастый купидон не нужен, но больше ста рублей ты за него не выручишь.

— Ну, хоть шо то, — бурчу я, сползая с дивана, направляясь к полке. Беру в руки купидона — тот и правда смешной: пузатый, с прищуренными глазками и луком, будто только что пустил стрелу в кого-то особо влюбленного.

— Кстати, я нашёл карты, — загадочно произносит Капюшон, — Сыграть не хочешь?

— Та без денег не интересно, —отмахиваюсь я.

Он закрывает ноутбук, медленно откидывается в кресле, но прижимает подборок к груди.

— Давай на вещи, — жмёт плечами, — За каждую выигранную партию можешь что-нибудь взять, вдруг и правда сможешь выгодно продать…

— А с меня шо ? У меня же нет ничего, — я уже оборачиваюсь по сторонам, шаря по комнате глазами. Вот же голова садовая, первым делом я выиграю телевизор.

— И с тебя вещи… Футболка, шорты… — немного застенчиво отвечает Капюшон.

— Ах ты мамкин извращуга, — говорю осуждающе, — Ты точно совершеннолетний? Сейчас нараздаёшь добра, а потом на меня заявление напишут!

— Точно, — кивает Капюшон.

— А покажи-ка мне паспорт, — произношу, прищурившись.

— Давай, — он убирает ноутбук с коленей, поднимается и идет к компьютерному столу, недолго роется во внутренней полке, а потом тащит мне книжицу в черной, кожаной обложке. Взгляд цепляется за его руку, надежно спрятанную под рукавом, будто паспорт насадили на крюк. Вглядываюсь в тёмную тень под тканью, кроме куска подбородка по-прежнему ничего не видно. С деловым видом заглядываю в документы: Штиц Марк Робертович, десятое февраля две тысячи третьего года. Действительно, совершеннолетний. Довольно симпатичный капюшон, правда на фотке совсем пиздюк, хоть паспорт выдан пару лет тому назад. Может этого и стесняется?

— Ладно, — подаю ему паспорт, — Только я тебя предупреждаю, в случае чего — не ной! Возвращать я ничего не буду, карточный долг — святое дело!