Девять жизней и одна тайна

Девять жизней и одна тайна

Девять жизней и одна тайна: Часть первая. Кошка, которая вломилась в голову.

1. Самый ужасный день рождения в истории.

Меня зовут Костя. Мне одиннадцать лет, и мой день рождения только что официально провалился.

Во-первых, с утра пошёл дождь, хотя синоптики клялись, что будет солнце и «идеальная погода для лазертага». В итоге лазертаг отменился. Во-вторых, бабушка подарила мне свитер с оленями, который я должен носить «чтобы почки не застудил», хотя на улице май. В-третьих, родители уехали в командировку ещё вчера, оставив меня с тётей Кларой, которая считает, что чипсы — это яд, а лучший подарок ребёнку — это энциклопедия «Грибы средней полосы».

Я сидел в своей комнате, жевал бутерброд с колбасой (тайком пронесённый мимо тёти Клары) и смотрел в окно. Дождь лупил по стеклу так, будто хотел разбить его и добраться до моего свитера. Настроение было ниже плинтуса.

И тут я услышал звук.

Не с улицы. Из угла комнаты. Тихое, жалобное «мяу».

Я обернулся. На подоконнике, мокрая насквозь, дрожащая, как осиновый лист, сидела кошка. Серая, с белыми «носочками» на лапах, и глаза у неё были цвета молодой травы — яркие, умные, немного испуганные. Она смотрела прямо на меня.

— Ты откуда? — спросил я, медленно подходя. — Окно закрыто, как ты...

Я не договорил. Потому что в голове у меня вдруг что-то щёлкнуло. Как будто кто-то подключил к мозгам наушники, но не через уши, а прямо изнутри. И голос — не мой, тоненький, чуть дребезжащий, с лёгким «ррр» — сказал:

— Прости, что без стука. Там такое дело... Мой передатчик сломался, а дождь тут у вас ледяной. Ты не против, если я тут немного посижу? Обещаю не мяукать громко.

Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Ты... Ты говоришь? — прошептал я, чувствуя, как свитер с оленями становится мне велик.

Кошка наклонила голову набок, словно удивляясь моей непонятливости.

— Ну, технически я не говорю. Я телепатирую. Это как говорить, только без звука и с картинками. Ты что, кошек разумных никогда не встречал?

Я помотал головой. Честно помотал, раз пять.

— Странно. Обычно ваш вид хотя бы подозревает. Ну да ладно. Меня зовут Сима. Я — шпион.

И она, как ни в чём не бывало, принялась вылизывать мокрую лапу.

2. Шпион, который мурлычет.

Это был шок. Но, знаете, какой-то приятный шок. Как будто тебе подарили не свитер, а настоящий космический корабль, только он пока в коробке и непонятно, как включается.

Я осторожно взял полотенце, положил на батарею и жестом пригласил Симу. Она, недолго думая, перебралась на тёплое место, свернулась калачиком и прикрыла глаза.

— Шпион, — повторил я. — В смысле, ты за нами следишь?

— Именно, — мурлыкнула она мысленно. — Только не пугайся. Мы не злые. Мы наблюдаем. Изучаем. Пишем отчёты.

— Кому?

— Моим создателям. Цивилизации Котовеков. Они живут очень далеко, на холодной планете, которую ваши телескопы не видят. И они очень-очень старые и мудрые. А я — их глаза и уши. Биоробот, если по-умному.

— То есть ты... ненастоящая кошка?

Сима приоткрыла один глаз. В её взгляде читалась лёгкая обида.

— Я настоящая! Я мяукаю, мурлычу, люблю молоко и чесание за ухом. Просто мой мозг умеет ещё и связь держать. Я — как ваш смартфон, только пушистый и с когтями.

Это сравнение меня добило. Я представил, как моя старая Nokia вдруг просит почесать ей спинку, и засмеялся.

Сима, кажется, обиделась ещё больше.

— Зря смеёшься. У нас, между прочим, кризис. Мой передатчик сломался, когда я уворачивалась от машины у вашего подъезда. Я не могу отправить донесение. А там, наверху...

Она задрала мордочку к потолку.

— Там меня ждёт одна очень любопытная и очень молодая котовека. Её зовут Титанюси. Она смотрит ваши фильмы, слушает ваш джаз и мечтает покрасить хвост в синий. И если я не выйду на связь, она, чего доброго, решит, что я потерялась, и отправится искать меня сама. А это нарушение Высшей Этики. Могут быть большие неприятности.

— Какие неприятности? — спросил я, садясь рядом с батареей.

— Например, её мама, уважаемая Шелли, напишет гневный отчёт в Совет Котовеков, и меня переведут наблюдать за пингвинами в Антарктиду. А я не люблю холод. И пингвины скучные.

3. Космическая связь на коленке.

— И что делать? — спросил я, чувствуя, что день рождения становится всё интереснее. — Починить передатчик?

— Угу, — вздохнула Сима. — Только он не в лапе. Он в голове. Точнее, в нейронной сети. Мне нужен... ну, скажем так, «внешний усилитель». Живой мозг, который поможет поймать сигнал.

Она посмотрела на меня. Я посмотрел на неё. В комнате повисла пауза.

— Ты хочешь... в мой мозг? — осторожно спросил я.

— Только чуть-чуть! — затараторила Сима. — Я не буду читать твои секреты! Только создам мостик. Ты будешь как антенна. Подержишь связь, я передам отчёт, получу инструкции — и всё! Обещаю, это не больно. Даже щекотно.

Я подумал. С одной стороны, впускать чужую кошку в голову — так себе идея. С другой — это же самое крутое приключение в моей жизни! Не лазертаг, конечно, но тоже ничего.

— Ладно, — сказал я. — Давай. Только если щекотно, я могу засмеяться.

— Смеяться можно, — разрешила Сима. — Только не дёргайся. И постарайся думать о чём-нибудь... пушистом.

Я закрыл глаза. Сима устроилась у меня на коленях, прижалась тёплым боком, и её мурлыканье стало громче. А потом в голове что-то вспыхнуло.

Это было как включить телевизор, но вместо экрана — целый мир. Я увидел (не глазами, а как-то внутри) огромную, сверкающую сеть, похожую на паутину из звёзд. Где-то в центре этой паутины пульсировала тусклая, холодная точка — их планета. А вокруг неё вились сотни, тысячи тонких нитей — сигналы от таких же шпионов, как Сима, разбросанных по всей Земле.

— Ого, — прошептал я (или подумал, трудно сказать). — Это всё... они?