Действуем, сестра! Свадьбе быть?

1. Зоя. Роберто уезжает.

Больше всего я люблю пить кофе рано утром, когда на кухне еще никого нет. Правда, бывает и так, что Реми или Роберто уже вскочили и убежали по каким-то делам, но все-таки обычно первые утренние минуты тишины в доме — мои. Солнце приветливо светит через украшенное витражной полосой окно, и яркие цветные пятна бродят по кухне. Я подставляю им щеки и плечи и наслаждаюсь кофе.

Джезву мы так и не купили большую, чтобы хватало на всех четверых, приходится варить в несколько заходов. Но, с другой стороны, так каждый может себе сварить именно такой кофе, как ему хочется прямо сейчас. Сегодня, например, я делаю его чуть менее крепким, но добавляю щепотку мускатного ореха и немного сливок. За один аромат можно отдать полкоролевства!

— Зоя, чем у тебя так божественно пахнет? — спрашивает Роберто, заходя на кухню. Влажные волосы зачесаны назад, и с них падают капли на темно-синий шелковый халат с вышитыми драконами. — Я тоже хочу.

Он садится рядом со мной и бесцеремонно делает глоток из моей чашки.

— Лейна великая, Зоя, ты уверена, тебя не учили на этих твоих экономических курсах кулинарной магии? Вкуснее я ничего не пил.

— Учили, конечно, — невозмутимо отвечаю я, — вот, например, если дать кому-то выпить из твоего бокала или кружки, а потом самому сделать глоток, ты узнаешь все желания и помыслы этого человека.

Я беру чашку и нарочито медленно отпиваю, глядя Роберто в глаза. Все-таки какой необычный у него цвет глаз как старое серебро.

— Ну нет, я не верю, — хмыкает Роберто и делает еще глоток, прямо из моих рук, — если бы ты на самом деле узнала, о чем я сейчас думаю, уже бы бегала по кухне кругами, пытаясь меня поколотить, и пищала, как будто тебя дирхи режут, — нахально говорит он.

— Это почему? Что такого ужасного ты думаешь? — подозрение колет меня иголками, уж не о девицах ли он задумался.

— Ну, собственно, я могу рассказать, —шепчет Роберто мне не столько на ухо, сколько куда-то в шею, — и показать.

— Нахал, — счастливо шепчу в ответ и ставлю чашку на стол, пока не расплескала.

— Пойдем ко мне. Или к тебе. Или в саду спрячемся.

Не успеваю ответить, как на кухню входит, сонно потягиваясь, Хлоя.

— М-м-м, как у вас тут вкусненько пахнет. Зоя, а мне сделаешь?

— Я вам что, кухарка? Вон плита, вон джезва, берите и варите. Один пришел, вторая… Осталось, только чтобы Реми заявился.

— М-м-м, как вкусно пахнет, — потягивая носом воздух, на кухню входит Реми. — Я сказал что-то смешное? — недоуменно спрашивает он.

— Да все нормально, это Зоя говорит, что ждет, не дождется, когда ты изобретешь кофеделку, — говорит Хлоя и тянется к нему обнимая.

Какие они все-таки славные. Как я рада, что рядом с Хло, хороший человек. Впрочем, мне, кажется, тоже не на что жаловаться.

— Кофеделка, забавное слово, — кивает Реми, — обещаю, будет нам на неделе кофеделка.

— А как с заказами от Грасса? Новости есть?

— Как сказать, — Реми подсаживается за стол и усаживает Хлою себе на колени, — кому-то из нас надо ехать в столицу. Во-первых, опробовать карету на дальних расстояниях. Все-таки мотаться по городу это совсем не то же самое, что трястись по бездорожью, без мастерских и вообще минимальной поддержки. Во-вторых, на переговорах нужен представитель фирмы.

— Может, тебе и поехать? — предлагаю я. — Кто лучше тебя знает все тонкости?

— Не так все однозначно. Тонкости бухгалтерии, например, лучше знаешь ты. Я никогда не специализировался на боевой магии, да и тут нужно продолжать кому-то бизнес. Да, я могу в столице вести переговоры, но Роберто не сможет остаться здесь и отремонтировать карету. А если в пути случится нападение, я не смогу его отбить настолько же эффективно, как он.

— Выходит, ехать мне? Я так и знал, что вы найдете способ спихнуть на меня самую сложную и неприятную работу, пока сами тут будете танцевать и есть шоколадки, — с деланной трагичностью говорит Роберто. — Когда ехать-то?

— Да как сказать, — Реми хмыкает, — хорошо бы вчера. Но подойдет и завтра.

— Ясно, значит, сегодня, — кивает Роберто.

— Что? Погодите, так быстро? — не могу справиться с эмоциями. Я не хочу отпускать Роберто!

— Милая, я знаю, что ты будешь безутешна, но постарайся рыдать по ночам потише, в доме все-таки ребенок, животные и Реми. А его умная голова и золотые руки — наше общее достояние.

— Это кто тут ребенок? — пищит Хлоя и щипает его за бок. — Старше-то на несколько лет, а гонору!

— Не измеряй опыт в годах! — патетически восклицает Роберто. — Зоя, милая, не грусти. Я буду вспоминать тебя каждый раз, когда в дорожной суете открою корзиночку с вкуснейшими бутербродами, что ты мне, конечно, с собой дашь.

Хочу отшутиться в ответ, но мне становится так печально из-за скорого отъезда Роберто, что я отворачиваюсь в окно и беру чашку кофе, не столько, чтобы выпить, сколько, чтобы за ней спрятаться. Впрочем, пить особо и нечего, полглоточка на донышке.

— И кофе мой выпил, — тихо говорю, поставив чашку на стол.

А потом наслаждаюсь феерией, в которой три бытовые неумехи пытаются сварить чашку кофе и приготовить завтрак. Лучше всех себя показывает в этой гонке Реми. Уже через десять минут мы сидим и с умильными лицами пьем кофе с маленькими бутербродиками. Честно сказать, если и есть блюдо, в котором Хлоя абсолютный чемпион — это маленькие бутербродики. Если к нам в гости как-нибудь пожалует император, мне будет не стыдно подать их ему на стол.

После завтрака Хлоя с Реми уходят вниз, она к своим животным, он к своим механизмам. А мы с Роберто сидим и смотрим друг на друга поверх кофейных чашек.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — говорю я, хоть и знаю, что он все равно уедет. — Давай я поеду с тобой?

— Нет, Зой. Хотя бы не в этот раз. Просто давай представим себе, что наши конкуренты решат прощупать почву? Нападут на нас. Один я в крайнем случае активирую амулет безопасности и перенесусь в казарму, при которой приписан. Да, Зоя, у меня есть амулет безопасности, как у каждого боевого мага, а у тебя он есть? Каретой я, если что, смогу пожертвовать. В крайнем случае подорву, чтобы никому не досталась, а как насчет тебя?

2. Хлоя. Я смогу заработать!

После отъезда Роберто Зоя сама не своя. Ходит и улыбается, а глаза, как у перепуганной кошки. Не знает, куда себя приткнуть и чем занять, хорошо хоть без бытовой магии в таком большом хозяйстве не разгуляешься. То там помой, то тут почисть. Но это, конечно, так себе развлечение. Вот если бы она могла снова заняться извозом.

— Реми, я тебя, как человека прошу, достань еще одну карету! — прошу я, забегая в мастерскую.

— Из кармана?

— Из проката. Из откуда-нибудь. Если бы Зоя могла опять возить людей, она была бы при деле и не кисла. Да и для нас не лучший бизнес то ставить маршрут, то убирать. Люди любят надежность.

— Ты права, конечно…

— Конечно!

Покачав головой, Реми ничего не говорит, но так красноречиво, что я чувствую, как горячая волна поднимается к щекам. Вот же дирх, ну почему я так легко краснею?

— Я подумаю насчет кареты, — кивает он, — надеюсь, к вечеру удастся достать. И нам нужно нанять парочку работников. У меня и так рук не хватало, а после отъезда Роберто, мы совсем встанем.

— Все получится, я уверена!

Целую Реми в щеку и иду на свою половину этажа. Дамблби — малыш-рибис уже подрос и похож не на пузатенького голубого шмеля, а на крылатого хомяка. Крылья за боками не успевают, и он летает натужными полупрыжками. Сажусь на диван и тут со всех сторон ко мне летят, ползут и прыгают пушистые, лысые, в чешуе и перьях, мои любимые питомцы. Как бы ни было у меня на душе, мои малыши заставляют меня улыбаться. Даже Лала машет из цветочного горшка. Она умеет отделяться от ветки, но не любит.

Натискавшись, со вздохом перехожу к делам. Роберто уехал, Зоя в хандре, а Реми при всех его талантах не умеет делать деньги из воздуха. Пора посмотреть, удалось ли мне хоть что-то заработать. Ого, а коробочка с добровольными дарами на поддержание приюта полна. Десять… пятнадцать... семнадцать золотых и это без учета серебра и меди! Да на это можно купить две кареты.

— Реми! Реми! — радостно кричу я, возвращаясь в мастерскую. Смеюсь, обнимаю его за плечи и чуть не прыгаю. — У нас есть деньги!

В руках горсть золота так и блестит в лучах падающего в окна солнца.

— Нет, малыш, это у тебя и твоего приюта есть деньги, — отодвигает мою ладонь Реми.

На сердце холодеет.

— То есть то, что зарабатывает Зоя, Роберто или ты, это наши деньги. А то, что зарабатываю я — мои? — тихо спрашиваю у него. — Потому что это вроде как детские деньги, да? Потому что у малышей взрослые денег не берут?

Голос дрожит и, кажется, еще чуть, и я просто запущу монетами ему в физиономию.

— Когда ты так говоришь, звучит совсем неприятно, — признает Реми. — Это не детские деньги. Что там берет и тратит Роберто или Зоя, это их дела. А ты моя женщина, и я заработаю для нас сам.

— Но это не значит, что я не могу заработать тоже, — выделив последнее слово, отвечаю я. — Ведь это ты отделил место, обустроил все, отремонтировал. Без тебя никакого приюта вообще бы не было. Все это время я только тратила. Да я даже коробочку эту с деньгами первый раз открыла!

— Хло, мы ведь не бедствуем, — обняв меня, говорит Реми. — Возьми эти свои деньги и купи лучше новые лежанки для своих животных. Я не знаю: корм, игрушки. Лекарю заплати, он так много для нас делает, а денег, считай, вовсе не берет.

Хочу спорить, но он не дает мне и слова вставить, перекрывая любые возражения поцелуем. И я ничего не могу с этим поделать, весь мой пыл улетучивается. Остается только желание тихо покачиваться в его руках, как на качелях.

— А если бы мы голодали, ты бы тоже сказал «пойди купи лежанки»?

— Ну я же не дурак, — усмехнувшись отвечает он, — хотя если бы довел нас до такого состояния, то и умным тоже сложно назвать. Но, поверь, у нас все хорошо. И карета будет уже к вечеру.

У меня все равно остается какое-то ощущение недосказанности, но спорить дальше не решаюсь. Я не Зоя, чтобы строить из себя мамочку и пытаться доказать, что я наравне с мужчинами. Никто не главнее, мы просто разные. И, если Реми так претит мысль брать деньги, заработанные приютом, что ж, это его выбор, и я его в нем поддержу. Но и сама сидеть сложа руки не собираюсь. Я докажу, что это не игрушки, не детские шалости, а важное, полезное дело. Которое к тому же приносит доход!

На свою половину возвращаюсь с настроением, как у полководца перед решающей битвой. Так, блокнот, ручка, буду выписывать все возможности для развития, которые только придут в голову. Помещение у меня не очень большое, все-таки «половина» у меня только номинально, основную часть этажа, конечно, занимает мастерская. А вот сад почти свободен, как и вольеры с загонами. Сейчас там, кроме коней, на которых уехал Роберто, живет только лунный телец и соблось.

На протяжении следующих часов я напряженно думаю, хожу по помещениям приюта и саду. В перерывах тискаю рибисов и муракота Тарро, которого принесла Барбара. Он уже старичок и любит подремать на солнышке, но порой на него находят воспоминания, тогда он может часами резвиться в фонтане. Ведь на суше он кот, а в воде — диковинная смесь ящерицы и русалки. Надо бы свозить его на озеро, Барбара говорила, что его старая хозяйка любила бывать с ним на берегу. И Тарро даже ловил рыбу, правда, сам и ел.

Но ладно, с Тарро, время идет, а я так ничего и не придумала. Все, что можно было выжать из приюта, я уже выжала. У нас есть и передержка, для тех, кому с кем оставить магических, да и обычных, существ. Есть возможность приходить и пообщаться с ним. Есть, собственно, приют. А, ну и всякие полезные штуки, вроде хладокомов от рибисов, и сброшенных рогов лунного тельца. Как я ни силюсь, больше придумать ничего не удается и меня накрывает печалью как серым покрывалом.

— Так, отставить хандру, — пытаюсь я подбодрить сама себя, — лучше прогуляться. Шагая, лучше думается.

Обняв перед выходом Реми и чмокнув его в щеку, выхожу на залитую солнцем улицу. Лето уже заканчивается, даже не верится, что с нашего приезда в Рейвенхилл прошло меньше трех месяцев. Но шиповник у дома цветет все так же пышно и буйно, хотя между цветами уже так много ягод. Смотрю на белые и темно-розовые цветы и думаю, а вдруг папа их высадил, думая о нас с Зоей? Мы росли, не зная его, и были уверены, что не очень-то ему нужны. Но он все-таки помнил о нас. И, выходит так, что именно благодаря такому немного странному наследству, но нам удалось не только устроить свое дело, но и познакомиться с Реми и Роберто. А это важнее любых замков и сундуков, полных золота.

3. Зоя. Я тебя не узнаю.

Поверить не могу, что Роберто справлялся со всеми делами сам, и главное, как-то так незаметно. Я никогда не видела его сосредоточенно колдующим над грязной посудой или зарослями ежевики. Просто у нас всегда была чистая посуда и аккуратно подстриженные кусты. А теперь, не прошло и пары дней, а я уже вижу эти маленькие следы его отсутствия. Пресветлая Лейна, когда он вернется, я буду каждый день говорить ему «спасибо». Просто удивительно, как легко я начала воспринимать чистоту в доме, как должное.

Да и дирх с ней, с чистотой. Самого Роберто я воспринимала, как должное. А теперь хожу из угла в угол и думаю, как же продержаться эти дни без его подколок и шуточек, за которыми столько страсти и нежности.

Вздохнув, отставляю в сторону кружку, которую, задумавшись, вытирала после мытья минут десять, не меньше. Надо чем-то занять себя. Может, сходить на рынок? Хотя наверняка Кристоф притащил корзину продуктов. Ах, Хлоя-Хлоя… Ну неужели она не видит, что нравится ему? И неужели не понимает, что это не нравится Реми?

Дирх, опять эта кружка!

Теперь я уже убираю ее в шкаф, а то, не ровен час — опять примусь ее тереть. Нет, надо пойти проветрить голову. Вдруг это выдует из нее дурацкие мысли?

Спускаюсь на первый этаж. Заглядываю во владения Хлои, но ее нет. Зато малыши-рибисы тут же оживились и расселись у меня на плечах. О-хо-хо, можно, конечно, и порадоваться, если не знаешь, что они питаются негативными эмоциями. Неужели у меня все настолько плохо?

Реми, замотавшись в защитный плащ, делает что-то жуткое с каретой, которую привезли на ремонт. Во все стороны летят искры, как от костра.

— Зоя, — приветственно кивает он, — как раз хотел с тобой поговорить.

— Надеюсь, о чем-то приятном? Ерунды у меня в голове и так хватает, — вздыхаю я, демонстративно сгоняя рибисов с плеч.

— Буду надеяться, что это тебя, по крайней мере, развлечет. Нам нужны новые работники. Хотя бы один, а лучше три.

— Значит, два? — спрашиваю я.

— Значит, два, — улыбается Реми. — Был уверен, что ты согласился и уже дал объявление в газету. Сегодня должны подойти несколько человек.

Поджимаю губы, но ничего не говорю. Мы так и не закрепили юридически наш статус, пока Реми числится всего лишь нашим работником. Хотя по факту, он давно стал совладельцем. Надо бы зайти к этому, как же его зовут? Юрист, что был папиным душеприказчиком. Сходить и уже, наконец, оформить документы как положено. Эта двойственная ситуация, мне кажется, нездоровой.

— Ну, как подойдут, отправляй их ко мне, я буду на кухне или в саду.

Реми возвращается к своей карете, я топчусь, не зная, куда податься. Столько лет я прекрасно жила без Роберто, что же теперь произошло? Пойти почитать, может? Или освоить какое-нибудь хобби? При мысли о том, как я сижу в кресле и вяжу носки или, может, вышиваю, у меня начинается паника. Нет-нет, я не против вязания и тем более носков, но это не я! Это все не про меня.

— Добрый день, — слышится приятный низкий голос и в ворота входит, честно сказать, умопомрачительный красавчик. Он немного похож на Роберто — тот же холеный вид, нахальный взгляд и даже темно-серебристые волосы также падают на плечи волной. — Говорят, вы ищете работников?

— Да, м-м-м, да, — бормочу я, ссаживая заснувшего в волосах рибиса на тюк с сеном. — У вас есть опыт работ такого рода?

— Я работал на местном заводе артефактов.

— А почему ушли? — интересуется Реми, выбираясь из-под кареты и скидывая свой защитный плащ.

— Понял, что хочу работать в уютном, семейном заведении, а не большой корпорации. У вас вот сразу видно, что все по-семейному, — улыбается он. — Вы супруги, как я понимаю? Или брат с сестрой?

— Мы потенциальные свояченица и зять, — вношу я ясность.

Незнакомец трясет головой и смеется.

— Ничего, разберусь. В конце концов, в деле починки карет это не самый важный вопрос.

Мы вместе смеемся. Кажется, он приятный парень и хорошо впишется в нашу компанию.

— Может, выпьем кофе на кухне и все обсудим? — предлагаю я.

— С удовольствием прервусь, уже глаза устали, — довольно говорит Реми, скидывая плащ и рукавицы на пол. — А кофе — это в данный момент мой предел мечтаний.

Мне кажется, или в глазах нового знакомого мелькает неудовольствие? Интересно, чем оно может быть вызвано.

На кухне мы рассаживаемся, и я невольно отмечаю, что, прежде чем сесть за стол, Мануэль, а именно так зовут нашего потенциального работника, не только идет мыть руки, но снимает шляпу. И кофе он пьет красиво, удивительно ловко обращаясь с крошечной чашечкой для эспрессо. Интересно, откуда такие манеры?

— Мануэль, у вас такие ловкие руки, приятно смотреть. Такое впечатление, что вы работали фокусником или стюардом на корабле.

Впервые с момента Роберто я не чувствую себя унылым камешком, который валяется у дороги в пыли, и ждет пока кто-нибудь его подберет. И хоть я и ловлю слегка недоуменные взгляды Реми, мне плевать. Я не делаю ничего предосудительного, просто разговариваю!

— С нашей работой такая ловкость — вопрос безопасности. Не успеешь какую-нибудь гаечку вовремя подкрутить и так рванет, что оставшееся от вас можно будет отправлять по почте в конверте. О, я не вас, конечно, имею в виду, госпожа.

— Мануэль, ну не придумывайте, пожалуйста, какая я госпожа, — отмахиваюсь я, хохоча, и ставлю перед ним еще одну чашечку кофе. — Называйте меня просто Зоя.

— Вы очень демократичны, Зоя, — белозубо улыбается он, — именно из-за таких мелочей я предпочитаю семейные предприятия.

— Ну, думаю, мы можем с уверенностью сказать, что на нашем предприятии господ вы точно не увидите.

— Так я принят?

— Кхм, — выразитель кашляет Реми, — Зоя, ты не могла бы на минутку со мной выйти на балкон? Кажется, лунный телец убегает.

— О, нет проблем, — машет руками Мануэль, — я понимаю, вам нужно поговорить, обсудить. Я подожду вас внизу, в саду. Кажется, там цветут чудесные розы.

4. Хлоя. Друзья.

Кристоф меня совершенно ошарашил своим предложением. Поверить не могу, что это правда! Я могу заявить свой приют, как заповедник, и получить грант от императора. Тогда я буду не просто помогать фамильярам, оставшимся без хозяев, и другим магическим существам, попавшим в беду, но и заботиться о сохранении редких видов. Если только мне удастся провернуть такое грандиозное дело, уже никто не скажет, что моя работа — детские игры. В каком я долгу перед Барбарой, она меня поддерживает с первого дня тут, надо сделать для нее что-то хорошее. Вот только что? Нет, коробочка тех самых особо вкусных конфет из «Латтерии» будет всегда кстати, но хотелось бы придумать что-то поинтереснее.

— Так, малыши, стройтесь, — говорю и вхожу в помещение приюта.

Какое все-таки противное слово «приют». В голове сразу рисуется что-то печальное и отвратительное, с замученными детьми и серыми застиранными простынями. Но что тогда? Питомник? Это что-то про разведение. Зоопарк или зоосад? Но посещение у нас далеко не главное. Учредители гранта придерживаются слова «заповедник», но, мне кажется, тогда нужно забираться куда-нибудь в леса. Больше всего мне нравится слово «дом», но тут начинается проблема с путаницей. Дом, который мой дом, или чей-то дом, или дом моих пушистиков.

Что-то ощутимо дергает меня за волосы, и я, ойкнув, выуживаю из локонов одного из малышей-рибисов. Вот так, заведешь дома магический поглотитель плохих мыслей, и уже даже сама себе не дашь слабины. Сразу прилетит пухлая голубая жужжалка и примется с удовольствием устраиваться на твоей дурной голове.

— Вам лишь бы поесть, — укоризненно говорю я рибису и сажаю его на лежанку к маме, — а я, между прочим, по делу. Нам нужно определиться, кто будет лицом нашего заведения. Ну не в смысле прямо лицом, — поправляюсь я, — надо понять, кто из вас самый редкий. И вообще, кто-то из вас редкий? Эх, я и про половину толком ничего не знаю. Но теперь-то у нас есть деньги! Можно, наконец, отвезти вас всех к целителю, или пригласить его сюда. Он, конечно, человек с характером, но большой специалист. Хоть бы согласился, а то ладно еще слухач со своим песком и даже телец, но как я потащу Лалу? Вместе с горшком?

Я подошла к большому, растянувшемуся почти на весь оконный проем растению. Найти Лалу с каждым разом все сложнее, для нее это почти как лес. Но в этот раз мне повезло, малютка, дремала в одном из листьев, как в гамаке. Кто такая Лала я не знаю, она выросла на засохшем растении, которое я нашла на заднем дворе. Теперь она уже может от него отделяться, а не растет на ветке как помидор, но совсем ненадолго.

Может, если за целителем поехать с нашей каретой, он согласится быстрее? Все-таки так намного меньше времени тратится. А если есть что-то, чем он дорожит больше, чем своим одиночеством, это время. Интересно, Реми уже удалось найти карету?

— М-да, похоже, ему не до этого, — цежу я сквозь зубы, наблюдая, как мой благоверный стоит в окружении трех барышень, которым что-то вдохновенно рассказывает. Судя по тому, как они восторженно ему внимают, там секрет вечной жизни, не меньше.

Пока я думаю: вернуться или постоять еще, посмотреть куда это все зайдет, ко мне подходит какой-то мужчина.

— Добрый день, барышня, вы Зоя? Нам бы насчет работы поговорить, а то к вашему старшему не пробиться.

— К сожалению или счастью, но я — Хлоя и к мастерской отношения не имею. Я поищу сестру.

Стараюсь быть милой, а у самой хвост дымится. Я, конечно, очень ценю, что Реми такой джентльмен, но хотелось бы, чтобы других девушек он осыпал своими милостями чуть менее щедро.

Иду на второй этаж, стараясь не расплескать раздражение. Реми даже не заметил, что я заходила. Я прошла у него чуть ли не под носом! Ну хоть Зоя дома, сейчас изолью свое негодование за чашкой кофе или бокальчиком холодного лимонада. Но, когда я подхожу к кухне, меня чуть ли не сбивает с ног взрывом хохота. Дверь приоткрыта, и мне прекрасно видно, как моя сестрица и какой-то слащавый хлыщ сидят и оживленно беседуют. Такое впечатление, что по городу объявили дни неверности, а я проспала.

В себя прихожу уже в Белом саду. Куда я шла, и что собиралась делать — секрет даже для меня самой. Видимо, в голове настолько не укладывалась вся эта ситуация, что ноги предусмотрительно сами унесли меня подальше. Что ж, спасибо им в таком случае. Но про карету-то я не спросила! Ну и ладно, мало, что ли, карет в городе? Найму кучера, если будет нужно. Как хорошо, что я пошла в эту сторону: до лечебницы рукой подать.

Со времени моего последнего визита у них стало заметно уютнее. Ой не просто так тут появилась та милая девушка, что как-то помогала нам осмотреть соблося, когда он простудился.

— Ну что, барышня, нашли очередного подобрыша и решили его загубить неправильным уходом? — спрашивает меня суровым голосом Лотиан.

Но я уже знаю, что он грозный только с виду. Ну и когда кто-то обижает животных, но тут я с ним солидарна.

— Нет, пришла расплатиться с вами за всю ту помощь, что вы нам оказывали, — радостно сияя, говорю я и достаю мешочек с монетами.

— Ах, девочка, оставь, — машет рукой лекарь, — купи лучше своим подопечным…

— Лежанки? — сжав зубы, спрашиваю я.

— Вот-вот. Лежанки, игрушки. Отстрой вольер побольше. В общем, пусти на благо животных, это будет лучшая оплата для меня.

Да что это такое вообще? Хоть кто-то воспринимает меня всерьез?

— Лотиан, почему вы не хотите брать оплату? Ведь вы так много помогали нам. И ваши услуги стоят дорого!

— Для богатых бездельников, — кивает он. — А девочке, которая ничего не имея, дает заботу беззащитным существам в беде, я сам готов приплачивать. Поэтому убери свои деньги, я не нуждаюсь в них.

— Хорошо, — у меня больше нет сил спорить и что-то доказывать, — но я пришла не только по этому вопросу. Дело в том, что мне нужно понять, какое из моих животных более редкое. И есть ли вообще среди них кто-то редкий.