Джек и Джилл

Джек и Джилл

Ветер гнал по утрамбованному снегу мелкую позёмку, бившую в лица собравшихся у дома старосты. Люди стояли плотной группой — мужчины с напряжёнными лицами, женщины в тулупах, прижимающие к себе детей. Дверь скрипнула, и староста, в шапке с заплаткой, вышел на крыльцо, держа в руке сломанную стрелу с чужим оперением.

— Бандиты, — начал он низко, — убили купца на тракте. Его воз с солью и сукном пропал. А вчера снова пропала одна из девушек.

Женщины перешёптывались, сжимая платки. Мужчины переступали с ноги на ногу, крепко сжимая ладони — у кого топорища, у кого просто кулаки. Один из парней, высокий, с синяком под глазом, вдруг шагнул вперёд.

— Я пойду. В лес. К их норе. Надо резать их, пока не поздно. Пока не забрали всех.

— Это чистое самоубийство! — выкрикнул из толпы седой кузнец, сжимая рукоять молота. — Там не дюжина разбойников, а шайка, хорошо вооруженных людей, а у нас топоры да вилы!

— Но мы не можем просто так это терпеть! — вырвалась вперёд молодая женщина в платке, голос дрожал от гнева и страха. — Вчера Бэт унесли! Девятнадцать зим ей было — смеялась у колодца утром, а к вечеру — тишина в избе!

Толпа взорвалась криками: одни били кулаками по ладони, требуя выжечь логово дотла, другие, старики и матери, тянули назад, умоляя не губить оставшихся. Один из молодых, с топором за поясом, уже двинулся было к краю деревни, но его остановил окрик старосты.

— Тихо! — толпа мгновенно стихла, будто снегом заткнули рты. — Нам нужно нанять тех, кто этим зарабатывает. Бойцов. Наемников.

— Но откуда золото? — выкрикнула женщина в ветхом тулупе, дрожа от холода и гнева. — Купцы не ездят, в избах муки на месяц, а платить наемнику — как? Он за серебро не пойдёт, только за чекан.

— Разместим контракт у перекрёстка, в городе, на постоялом дворе, — ответил староста, сжимая костлявыми пальцами края шубы. — Кто-то да откликнется. Даже за хлеб и крышу, лишь бы мечом махать.

— Так обратимся к лорду! Он обязан нас защищать! — крикнула молодая, чьё лицо ещё не успело обветриться от слёз.

— Уже обращались, — буркнул староста. — В стране война. Он прислал трёх мальчишек с копьями и письмо: «Сами справляйтесь».

Толпа зашептала, глаза блестели не только от мороза. Люди смотрели на лес, чья тьма простиралась за сугробами, и в каждом скрипе ветвей слышали шаги. Выбора не было. Кто-то кивнул. Потом другой. Молчаливое согласие, тяжёлое, как топор в руке.

На следующее утро староста отослал двух парней — Яра и Мила — в город с контрактом, написанным на грубой бумаге и запечатанным смолой.

К вечеру они уже стояли у стойки трактира «Ледяной волк», где хозяин, бородатый мужик с шрамом через бровь, прибил лист к балке возле камина.

— Пусть читают, — буркнул он, — кто выживать любит, приползёт.Главное,-продолжил он, но ужее с осторожным взглядом,-если придут близнецы, не вздумайте заключать с ними договор.
Парни остались на ночь, сняли койку за восемь медяков, ели чёрный хлеб с салом и пили слабое пиво, слушая разговоры за столами: о налётчиках в лесах, о сожжённых деревнях, о наёмниках, что рубят без суда. Яр, смотря в кружку, шепнул:

— А если придут не защитить, а грабить?

Мил лишь пожал плечами и сплюнул в соломенную подстилку. Ночью, под стук дождя по ставням, они спали с заточенными ножами под подушками.

С утра парни ещё посидели у камина, слушая, как пьяный охотник хрипло хохотал, рассказывая очередную байку.

Когда они вернулись в деревню, их встретили молчаливой толпой у ворот. Женщины вышли вперёд, мужчины — с топорами на плече.
— Только вы? — спросил староста, и голос его дрогнул.
— Никто не пошёл, — ответил Яр. — Но контракт на балке. Прочитают.
— А если прочитают те, кого мы боимся? — прошептала мать Бэт, сжимая в руках платок с вышитыми цветами.

Ветер гнал снег с крыши, и в тишине отчётливо слышался стук чужих сапог где-то в чаще.

К вечеру в трактир вошли двое и сели за дальний столик в темном углу. Парень сразу убежал к трактирщику, девушка осталась сидеть.

— Это они, — прошептал трактирщик, сжимая кружку так, что костяшки побелели. Мурашки прокатились по шее, как ледяные пальцы. Он знал их — приходили дважды, и оба раза за ними тянулся волчий след из трупов.

Парень, высокий, с костяным ножом за поясом, сел, не снимая перчаток, и улыбнулся — медленно, будто пробуя воздух языком. Глаза его блестели, как у голодного пса. Девушка, что вошла с ним, сидела неподвижно, капюшон скрывал ее внешность.

— Контракт, — произнёс он, и голос звучал, будто кто-то ведёт ножом по кости. — На лесных крыс. За сколько?

Трактирщик не мог отвести взгляда. Он знал, что это близнецы. Знал, что они не спасут деревню — они сожгут её изнутри. Но контракт висел на балке, и слово, написанное смолой, нельзя было стереть.

— Серебро вперёд, — выдавил он. — А остальное — после.

Парень рассмеялся.

— А ты интересный, — прошипел парень, бросая на стол серебро, звонко от которого вздрогнула посуда. Он схватил контракт, разорвал печать и сунул в наплечную сумку, не читая.

— Джилл! Пойдём!

Тем временем подвыпивший торговец, с красным лицом и пивным перегаром, пристроился к девушке, положив руку на колено под чёрной тканью.

— Красавица, не хочешь приятно отдохнуть? — пробормотал он, пытаясь приблизиться.

Но в следующее мгновение он отшатнулся, как от костра. Глаза её не моргнули — пустые, чёрные, будто дно колодца. В них не было гнева, не было страха — только абсолютная пустота, в которой он почувствовал, как умирает что-то внутри. Он вскочил, опрокинув скамью, и побежал к двери, спотыкаясь. Джилл не шевельнулась.

— Снова веселишься без меня? — все с той же дьявольской улыбкой спросил Джек, подойдя к столику. Она лишь промолчала.

Ночью, под ветер, рвущий ставни, стук разнёсся по избе, как топор по двери погреба — громко, настойчиво, без колебаний. Староста вскочил с лавки, сердце билось в висках, руки дрожали от холода и предчувствия. Он накинул шубу, схватил топор, подошёл к двери и, не открывая, спросил хрипло:
— Кто?
— Дед, открывай, помощь пришла! — донеслось с улицы, голос звучал ровно, без напряжения, будто это был не визит, а возвращение хозяев.
Староста приоткрыл ставню — двое стояли под светом фонаря, капюшоны низко, сапоги в снегу и чём-то тёмном, что не растаяло. Один улыбался.
— Джек и Джилл, — сказал тот, что улыбался. — По контракту.
— Входите, — прошептал староста, отступая.
Они вошли, Джек оглядел избу, лизнул губы. Джилл стояла у двери, не двигаясь, взглядом сканируя тени.
— Где бандиты? — спросил Джек.
— В лесу. К востоку. — ответил староста.