Дженни ниоткуда: Повелители Огня

Пролог

Лужа была холодной, как взгляд ростовщика. Дженни заметила несколько льдинок, светящихся в темноте красным – в склизкой поверхности отражалось пламя. Даже странно, что Дженни едва чувствовала холод, лежа в грязной воде. 

С треском догорали обломки фургона, разбросанные на десятки шагов. Чадили вороха сценических костюмов, дрожащие огоньки обрисовывали груды обугленной соломы, исходили дымом тлеющие доски, а отсветы огня то выхватывали из тьмы картину разгрома, то снова позволяли милосердной ночи укрыть догорающее счастье Дженни.

В подсвеченной красным темноте проступили движущиеся фигуры – несколько человек бродили, прикрывая лица рукавами и полами плащей, на них блестел полированный металл. Силуэты дрожали и расплывались, ныряя в облака дыма. Время от времени эти люди что-то говорили, и в голосах не угадывалось ни удивления, ни ужаса перед произошедшим. Городская стража, поняла Дженни, это стража. Для них то, что случилось на площади – просто работа.

Она по-прежнему лежала в ледяной воде и не хотела подниматься. Если встать, позвать солдат, привлечь к себе внимание – значит, придется участвовать в этом равнодушном хождении среди чадящих обломков фургона и обгоревших тел. Отвечать на какие-то вопросы, заданные спокойными голосами. Нет уж, лучше лужа.

Одна из темных фигур прервала движение и остановилась неподалеку. Стражник прикрывал лицо полой плаща, а другой рукой махал перед собой – разгонял дым.

- Ничего не понимаю, - прохрипел он.

Какой умный, подумала Дженни, сразу ухватил самую суть! Стражник опустил руку и чихнул. В багровом свете Дженни разглядела его лицо – совсем молодой, с тонкой ниточкой черных усов под покрасневшим носом. Глаза стражника слезились от дыма, он стал тереть их кулаками.

- Ничего не понимаю, - повторил стражник, - что может так жарко пылать? Здесь же и сейчас дышать невозможно!

- Мало ли, что бродячие артисты возят в своих фургонах! – перехваченным голосом ответил другой солдат.

Он пошевелил кучу углей древком алебарды, куча развалилась, выбросив облачко искр, на стражника пахнуло жаром, и он торопливо отбежал в сторону.

Рядом с Дженни растаяла последняя льдинка, расплылась чистым круглым пятном среди подернутой мелкой черной золой воды.

Затопали копыта, в дрожащее дымное марево вплыл громоздкий силуэт, со скрипом отворилась дверца кареты. Фигуры в дыму задвигались живее, собираясь к карете. Под копытом лошади что-то сломалось с громким треском, на миг полыхнуло пламя, в стороны полетели тлеющие обломки. Во вспышке проступил бок кареты – тускло поблескивающий темной сталью, пересеченный рядами заклепок.

Один из отлетевших обломков шлепнулся в лужу рядом с Дженни, она невольно подскочила и тут же окунулась в удушающий жар. Пока оставалась в ледяной воде, не чувствовала, как здесь горячо. Наполненный копотью раскаленный воздух словно прилип к щекам, глаза заслезились. Дженни закрыла лицо ладонями, прохладными после ледяной ванны.

Стражники столпились у кареты, где в подсвеченном изнутри прямоугольном проеме показался вновь прибывший – невысокий коренастый человек. Должно быть, большое начальство, потому что стражи порядка не спускали с него глаз. Так что и Дженни никто не заметил, кроме молодого стражника с черными усами, он неуверенно оглянулся на карету, но потом все же решился и подошел к Дженни.

- Сударыня, вы живы? Вы из этого фургона?

- Ага, - только и смогла просипеть девушка. Теперь и она терла глаза кулаками, с которых текла грязная вода.

Стражник торопливо скинул плащ и набросил на плечи Дженни. Тем временем важный приезжий заметил их и быстро отдал приказ солдатам бежать на дальний край пепелища, где нужна помощь. А сам выбрался из окованной стальными листами кареты и заторопился к Дженни, пристукивая тростью по углям. Из-под его тяжелых ботинок летели икры, и зола закручивалась крошечными мутными вихрями. Приблизившись, он воровато огляделся, будто хотел убедиться, что подчиненные, которых он отослал, не успели заметить Дженни. Те сбежали очень поспешно, из чего Дженни заключила, что невысокий господин обладает большой властью. Вон как все спешат исполнить его приказ!

- Сержант, это девушка из труппы? Из числа пострадавших?

- Так точно, господин префект!

- Веди ее в мою карету. И запомни: ты ее не видел! Никто не должен узнать, что у нас есть свидетель.

Сержант с усиками осторожно обнял Дженни и увлек к карете. Рука у него была твердая, Дженни очень хорошо чувствовала прикосновение сквозь промокшую ткань плаща, и при других обстоятельствах ей, наверное, было бы приятно, что ее нежно поддерживает такой красивый молодой человек в таком блестящем нагруднике и при таких черных усах… а еще более вероятно, что Дженни – при других-то обстоятельствах – смутилась и постаралась бы отстраниться. Но сейчас ей было все равно. Ну, почти что все равно.

Она послушно побрела с сержантом, а грязная вода, стекая с одежды под чужим плащом, на угли, шипела, пузырилась и тут же обращалась в облачка пара. Если бы не эти холодные струйки, она бы не смогла дойти до кареты по дымящимся углям.

Кони, запряженные в бронированную карету, фыркали и качали головами в клубах дыма, один нервно переступил копытами, карета немного сдвинулась, и черноусый сержант поддержал Дженни под локоть, помогая взобраться. Из дыма выплыл коренастый префект и поторопил Дженни:

- Быстрей, быстрей, сударыня! Тебя никто не должен видеть! Сержант, ты тоже! Живо за мной! И захлопнешь дверь! Живее!

Внутри ничего не было – только масляный светильник под потолком да широкие скамьи – потемневшее от времени дерево под грубой обивкой. Стены – все та же сталь, тускло отсвечивающая под лампой, и ровные ряды заклепок. Сержант с грохотом затворил дверцу, и сразу стало прохладнее. Он усадил Дженни на скамью, по знаку префекта устроился рядом. Начальник плюхнулся на скамью напротив, пристукнул тяжелой тростью и подался вперед, вглядываясь в Дженни.

Часть 1. В Тени Вулкана - Глава 1. Очень длинный день

Благовоспитанные девушки не показываются на людях без юбки. Благовоспитанные девушки не путешествуют на крыше фургона. Они сидят дома и томно вздыхают, уставившись в окошко.

Дженнифер не знала другого дома, кроме фургона Папаши Бурмаля, она любила лежать на крыше этого громоздкого сооружения, разглядывая проплывающие облака, что, конечно, и в голову бы не пришло такому занудному существу, как благовоспитанная девушка. И, между прочим, что касается юбки – хорошо бы выглядела эта самая благовоспитанная, танцуя в юбке на канате. И вся ревущая галдящая толпа стала бы пялиться снизу. А Дженни именно этим и занималась – расхаживала по канату над площадью, где выступал Папаша Бурмаль со своими детками.

Сейчас он направлялся в великий и славный Эверон, столицу государства. Дженни увидит Вулкан, увидит дворцы Повелителей Огня, увидит порт, где швартуются корабли со всего света… выкусите, благовоспитанные девушки – вам никогда в жизни не увидеть чудес Эверона в ваше занюханное окошко.  Для созерцания чудес крыша фургона гораздо лучше приспособлена. Да и сама повозка Папаши Бурмаля могла показаться чудом. Громоздкое двухэтажное сооружение скрипело, покачиваясь на ходу, но исправно катило, увлекаемое четверкой лошадей, и оставляло позади милю за милей. Этот фургон был домом Дженни, сколько она себя помнила – ее и всех остальных. Странствующий актер Папаша Бурмаль подбирал брошенных детей на дороге, и семья росла. Дженни была последней, младшей.

Они были семьей, они были труппой бродячего театра Бурмаля, и спроси любого – каждый сказал бы, что прекрасней жизни быть не может! Людям нравились представления, но много заработать не удавалось ни разу – ровно столько, чтобы запастись всем необходимым для следующего перехода. Но сейчас Папаша обещал, что удача наконец-то улыбнется им так, что лопнут щеки. Он написал новый спектакль, который просто не может не пользоваться успехом, и по такому случаю им нужно двигаться в столицу, в Эверон. Уж там-то шальные деньги сами текут в карман. 

Поэтому Дженни, лежа на крыше фургона и качая ногой, свесившейся с краю, разглядывала облака и мечтала о чудесах Эверона, которые вот-вот предстанут перед ней. Внизу, под ней проплывали кроны приземистых деревьев, верхушки придорожных столбов с почерневшими досками, на которых уже невозможно было прочесть название города. Да и зачем читать? Здесь все дороги ведут к Эверону.

Болтающуюся в пустоте пятку Дженни пощекотали. На такой высоте достать ее ногу мог бы разве что тролль, но Дженни даже не глянула, кто это такой рослый. Она и так знала.

- Ну, ой, - лениво сказал она, подтягивая ногу.

В освободившийся край настила вцепилась рука, потом другая, и наконец показалась ухмыляющаяся физиономия Эрика. Он был чуть старше Дженни, Папаша принял его в семью несколькими месяцами раньше. Эрик с Дженни, младшие, всегда держались вместе. Брат подтянулся, протискиваясь в тесное оконце второго этажа фургона, и выбрался на крышу – именно таким способом сюда попала и Дженни. Улегся рядом и так же уставился в небо.

- Как ты думаешь, - спросил он, - война скоро?

- У мальчишек на уме только война, - заявила Дженни, - что, мечтаешь записаться в войско?

- Я бы записался, - вздохнул Эрик, - но как вас бросить? Вы же без меня пропадете! Да я и не успею поспеть в битву. Наши быстро разделаются с южными варварами. А я попаду в какой-нибудь далекий гарнизон, да так и останусь в нем гнить. Нет, это мне не подходит. Эй, что там за шум?

- Это глашатаи выкликают, где здесь великий герой Эрик Непобедимый? Его ждут в армии, без этого могучего воина лорды не решаются выступать против Погонщиков Ветра, - съязвила Дженни.

Эрик сел и уставился на дорогу, Дженни тоже приподнялась на локте. Дорога пересекала ручей, впереди был мост. А под мостом орали тролли. Вернее, орал один, громко и напористо, он ревел словно горный обвал, а другой тролль бубнил невнятно и гулко – как будто перекатывал валуны. Потом спорщики показались из-под моста. Дженни поняла, что более громкий – хозяин моста, он прогоняет второго.

- Вали, вали! – рычал великан, - это очень маленький мост, и я отлично справляюсь здесь сам! Не нужны мне помощники! Это мой мост! Отцовский-дедовский! Я сам его в порядке содержу, понял?

Папаша Бурмаль натянул поводья, и лошади встали у края мостового настила. Местный тролль не соврал – мост он содержал в полном порядке, сооружение выглядело крепким и аккуратным. Пришлый великан понуро попятился, когда хозяин моста полез по откосу к фургону – принимать плату за проезд. Папаша полез под облучок, вытащил каравай, завернутый в полотенце. Разломил пополам, взвесил получившиеся куски и протянул смотрителю моста тот, что побольше.

Тролль одобрительно хрюкнул, откусил здоровенную порцию, любовно провел рукавом по перилам, смахивая пыль, и затопал вниз, пережевывая хлеб. Бурмаль подумал и разломил пополам оставшуюся у него краюху. Вручив кусок бродячему троллю, он посоветовал:

- В столицу иди, в Эверон! Там мужчин забирают в армию, понадобятся работники взамен мобилизованных. Если люди не врут, война вот-вот разразится, значит, работы для сильных рук прибавится.

- Спасибо, - растерялся тролль, получивший неожиданный подарок.

- Во имя Трохомора, - буркнул Бурмаль.

Трохомором звали бога дорог, бродяг и попрошаек. В фургоне его чтили, а Папаша не забывал творить милостыню его именем. Колеса загрохотали по мосту, а тролль зашагал рядом, поддерживая вежливый разговор с Папашей. Сперва они говорили о скорой войне, но потом перешли на скучные темы вроде состояния дорог, порядка содержания мостов, видов на урожай… Дженни перестала прислушиваться, а потом над горизонтом зажглось алое зарево – дорога приближалась к Эверону.

Дженни ткнула локтем Эрика, и они вдвоем уставились на Вулкан, растущий над той точкой горизонта, где серая лента дороги таяла среди полей и перелесков.

Глава 2. Вечер очень длинного дня

Глава 2. Вечер очень длинного дня

Железная карета остановилась. Префект Квестин встал и велел сержанту с черными усиками:

- Побудь с девушкой. Я скоро.

Он отворил тяжелую проклепанную дверцу и выбрался наружу. Дженни слышала, как он сказал кому-то:

- Я домой. Сержант Кубер едет со мной. Когда олухи вернутся с места преступления, пусть аккуратно разберут улики и ничего не сломают. Завтра я осмотрю. Да, и отрядить утром кого-нибудь в редакцию «Зоркого глашатая». Материал о выступлении этого бедняги, Бурмаля, в завтрашний номер не пускать. Все, что касается сделки, приготовить для меня. Квитанцию об оплате этой заметки, черновик, деньги, уплаченные заказчиком за публикацию – все это поступает в распоряжение городской стражи. Редактор упрется, так с ним без церемоний! Все перечисленное должно быть завтра же у меня на столе. И никому не трепаться о том, что случилось на Тысяче Столбов. Это очень строго. Ты меня понял?

- Так точно, господин префект, - прогудел низкий хриплый бас.

Дженни поглядела на сержанта, который, как и она, прислушивался к разговорам начальства.

- Все будет хорошо, - с деланной уверенностью заявил он, перехватив взгляд спутницы. – Несчастья уже закончились.

- Как бы не так, - вздохнула Дженни. – Все будет очень плохо.

Но ей было приятно, что этот приятный молодой человек попытался ее утешить. При свете лампы, висящей под низким потолком кареты, она разглядела его как следует. Очень симпатичный и мужественный. В нем ощущалась твердость, которой всегда недоставало Эрику, легкому и непостоянному, словно ветерок. Но Эрик был мальчишкой, а разводы сажи на лице сержанта только подчеркивали его взрослую твердость.

Префект вернулся, занял прежнее место напротив Дженни и кивнул:

- Продолжим.

***

На Эверон опустился вечер. Небо здесь было не синим, а скорее желтоватым – сказывались испарения Вулкана. Закат окрасил столичное небо в оранжевые оттенки, а горящая огоньками окон гора отбрасывала на город громадную тень. На сцену вышел Бурмаль. Оглядел зрителей. Да здесь же человек триста, не меньше, удивилась Дженни. Когда они выступали в провинции такое количество людей на площади считалось бы очень приличной аудиторией! А что же будет завтра, когда выйдет газета и когда эти, первые зрители, разнесут по кварталам слухи о театре?

- Итак, мы начинаем! – проревел Папаша, и галдеж в толпе стих. – Сегодня вы станете первыми зрителями нашей потрясающей воображение постановки! Ручаюсь, вам не приходилось видеть ничего подобного! Я намерен показать вам свой спектакль «Торжествующее пламя», и это будет незабываемо!

Последовало несколько жидких хлопков. Толпа была настроена скептически, ведь они же столичные жители, и чтобы удивить их, этому фигляру придется продемонстрировать нечто в самом деле потрясающее. Не то полетят огрызки яблок, а то и камни. Бурмаль это отлично знал, но держался уверенно.

- Дождемся темноты и начнем, - продолжил он. - Я хочу, чтобы вы, мои друзья, получили полную порцию удовольствий, а для этого нужны световые эффекты. Немного терпения, и вы увидите, что я прав. Что стоило немного повременить. А пока, дабы почтеннейшей публике не скучать, мы покажем несколько обычных номеров. Ничего особенного, просто чтобы не терять время. Пьер!

На сцену выступил Пьер, он жонглировал ярко размалеванными булавами. Мелькающие над помостом пестрые пятна складывались в странные узоры. Дженни, уже успевшая переодеться в просторные холщовые рубаху и брюки, доходящие до середины икр, пробежала над помостом по канату. Почти все зрители отвлеклись от работы Пьера и поглядели на нее. Это было хорошим знаком – значит, когда нужно, они отвернутся от сцены.

Когда стало темнее, Сейша протяжно протрубила в свой рожок, и Дженни снова вскарабкалась на столб. В сумерках ее было плохо видно снизу, и зрители задирали головы, чтобы разглядеть получше. Дженни пересекла пространство между столбами, и на сцене вспыхнул свет - на смену булавам в руках Пьера появились горящие факелы. И это было уже гораздо интереснее – они плясали в темноте, а в центре пламенного хоровода оставалось неподвижным невозмутимое лицо жонглера. И зрители не роптали в ожидании главного представления. Им, пожалуй, очень даже понравилось.

Когда Папаша счел, что уже достаточно стемнело, он подал знак Пьеру. Снова протрубил рожок, факелы на сцене мигом погасли – все одновременно. Зрители ахнули. Вроде бы, ничего особенного Пьер не сделал, но мгновенное исчезновение пляшущих огней выглядело впечатляюще. И тут же пляшущие огоньки появились в небе, над толпой – это Дженни зажгла фонарики, подвешенные на шнурках, и пошла над зрителями. Она не могла жонглировать, шагая в темноте по невидимому тросу, фонарики просто раскачивались в движении, но и это оказалось ловким ходом, зрители одобрительно зашумели. Теперь хлопали гораздо громче и дружнее.

Дженни шла медленно – из осторожности, и чтобы дать время Анне, которая готовила сцену. Вот и столб. Дженни погасила свои огоньки, и зажегся яркий свет над откинутым бортом фургона. Он выхватил из тьмы занавес, на котором был намалеван морской берег. Тяжелые складки раскачивались, это Анна их тянула, а зрители видели, как волнуется море, набегающее на пустынный берег.

Появился Папаша в потрясающем гриме – он изображал Погонщика Ветра. На голове парик с торчащими во все стороны патлами, грязными, серыми, словно пересыпанными песком, обширное брюхо обтягивал халат, на котором были нашиты сотни ленточек. Анна, спрятавшаяся у края сцены, помахивала веером, и ленточки развевались, словно Бурмаль своим движением поднимал ветер. Зрители завопили от восторга – не так-то и много было нужно этой столичной публике.

Папаша хрипло проревел свой монолог: Погонщики Ветра никому не покоряются, они берут все, что захотят, а хотят они все, на что упадет взгляд! И земли, которых они достигли, будут принадлежать им. Никто не может противиться ветру!

Глава 3. Столичная жизнь

- Вот и все, - сказала Дженни.

Префект Квестин кивнул и обернулся к сержанту:

- Ты запомнил? Перечисли!

Тот задумчиво провел грязной рукой по тонким усикам и ответил:

- Тролль, надзиратель при Тысяче Столбов, гном в ломбарде, газета, трактир «Удача»… ну и лошадник Томас Бир, хотя он совершенно не при чем.

- Неплохо, - кивнул префект. – Похоже, мы ничего не упустили.

Потом, сгибаясь, подался вперед и заглянул снизу вверх в опущенное лицо Дженни:

- А ты как считаешь, Дженни ниоткуда? Может, тебе что-то бросилось в глаза, когда пришла в себя?

- Сержант сказал: «Ничего не понимаю», - ответила Дженни. – По-моему, он прав. Я не понимаю, кому мы могли так насолить за один неполный день в Эвероне. Кто это был? Кто напал на нас?

- О, вас почтил визитом один из лордов Вулкана! И я намерен вывести этого высокородного негодяя на чистую воду. Мы проверим все ваши встречи за этот день, ведь откуда-то из мест, перечисленных Дональдом, ниточка тянется к виллам на горе.

«Дональд, - отрешенно отметила Дженни, - сержанта зовут Дональдом. Сержант Дональд Кубер».

- Я намерен найти конец этой ниточки и размотать весь клубок. Кубер, до конца расследования ты поступаешь в мое личное распоряжение. И Дженни. Скажи, дитя мое, ты мне доверяешь? Это очень важно, потому что я хочу спрятать тебя от всех. В городе не должны узнать, что кому-то из труппы удалось уцелеть. Ты поживешь в моем доме, пока не уляжется шум. Потом мы подумаем, как устроить твою судьбу. Что ты на это скажешь?

- А у меня есть выбор? – устало спросила Дженни. - Я здесь чужая. И у меня ничего не осталось, даже плащ мне одолжил сержант. Спасибо, Дональд. Я еще не успела поблагодарить, слишком все было… странно.

Стражник смущенно пробормотал что-то невнятное. Он рад услужить бедной Дженни. Это его обязанность. То есть долг. То есть он хотел бы помочь, чем только можно.

Тут карета затормозила. Они уже давно ехали по мощеным улицам, и окованные стальными ободьями колеса громко стучали по камням – не то, что на окраине, где дорога была грунтовая. Хорошо, что рессоры сглаживали толчки, не то езда по Эверону могла бы обернуться сущим мучением.

Железная карета была слишком тяжелой, чтобы остановиться сразу и несколько мучительно долгих мгновений она скрипела, раскачиваясь, пока наконец под визг оковки колес и скрип рессор не замерла окончательно.

- Я приглашаю тебя, Дженни, пожить в моем доме, - снова заговорил префект Квестин. – Я там обитаю один, если не считать камердинера, он же дворецкий, он же все остальные должности по дому… впрочем, не важно. Главное: он болтать не станет. Больше тебя никто не увидит, и, стало быть, весть о тебе не дойдет до убийц. Я не исключаю, что они могут захотеть убрать последнего свидетеля. Немного позже я представлю тебя в городе, как свою дальнюю родственницу, которая приехала из глухомани, чтобы увидеть столицу. Сыграешь эту роль, ведь ты актер. Тогда и ты примешь участие в расследовании.

Он распахнул дверцу и осмотрелся, потом бросил через плечо:

- Сейчас этого делать нельзя, чтобы твое появление не связали с событиями нынешней ночи. Ну, добро пожаловать, Дженни ниоткуда. Приняв мое приглашение, ты станешь Дженни с Горшечной улицы, дом восемьдесят четыре. Сержант, зайди с нами.

Дженни поднялась с обитого потертой кожей сидения и внезапно почувствовала, что ей гораздо хуже, чем она предполагала. С трудом выбравшись на мостовую, она побрела к дому, глядя под ноги, чтобы не споткнуться. Как по плохо натянутому тросу. Дональд Кубер с похвальным усердием поддержал ее под локоть.

Префект вполголоса произнес несколько слов, и дверь дома отворилась. На мостовую перед Дженни легла полоса света. Она шагнула в этот свет, поднялась на крыльцо, подняла глаза и… уперлась взглядом в острие арбалетного болта, направленного прямо ей в живот. Глянув еще выше, она увидела гоблина, сжимающего арбалет.

- Морко Гучих, мой дворецкий, - представил гоблина Квестин. – Это Дженни, она наша гостья. Проводи ее в угловую комнату и помоги устроиться. А я отдам последние распоряжения сержанту.

Гоблин посторонился и опустил арбалет.

- Прошу следовать за мной, сударыня, - проскрипел он.

Дженни несколько раз встречалась с гоблинами. Банды этих нелюдей пытались атаковать фургон Папаши на дороге, но, получив отпор, быстренько убирались с пути, забрасывая напоследок актеров грязью и камнями. У тех гоблинов не было арбалетов. А здесь, в столице, значит, даже гоблинские разбойники пользуются благами цивилизации. Арбалет – существенный прогресс по сравнению с швырянием камней!

Дженни скинула плащ, чтобы вернуть его Дональду. И смутилась. Ее наряд из тонкого полотна промок и плотно облепил тело. Беда была не в том, что благовоспитанные девушки не показываются в таком виде, а в том, что облеплять-то почти нечего, и теперь это сделалось особенно заметно. Дженни с сержантом покраснели одновременно. Но префект ждал Дональда, а гоблин ждал Дженни, и смущаться обоим пришлось совсем недолго.

Гоблин Морко сильно хромал. Его правый башмак стучал по полу громче, и Дженни поняла, что у него вместо ноги протез. Бредя за дворецким, она слышала, как бубнит префект:

- Завтра тебе не удастся отоспаться, сержант. С самого утра мы с тобой будем проверять все встречи актеров в Эвероне. Тролль, служитель на площади, ломбард, газета, трактир…

Если не считать того, что Морко Гучих был гоблином и калекой – в остальном он оказался образцовым слугой и сделал то, о чем хозяин позабыл: отвел Дженни в ванную комнату. Греть воду было бы слишком долго, но Дженни была рада и тому, что предложили. Спать хотелось ужасно, но она содрала с себя промокшие лохмотья и сумела кое-как оттереть грязь. Потом, завернувшись в слишком широкий балахон, оставленный для нее гоблином, вышла из ванной и поплелась за Морко в назначенную ей комнату. Обстановку разглядеть она уже просто не смогла, видела только главное – там была кровать!

Глава 4. Объявление войны

Утром Дженни проснулась пораньше и бросилась к шкафу – пока не приехала служебная карета, она хотела показаться Квестину в новом облике родственницы из деревни. Одежда ждала с вечера, а с прической пришлось повозиться.

Во время странствий в фургоне папаши Бурмаля она стригла волосы гораздо короче, чем принято в Эвероне. Как за шевелюрой ухаживать в дороге? А перед выступлением собирала волосы в два смешных хвостика над ушами. Эти задорно торчащие пучки умиляли зрителей, что было неплохо для представлений на деревенских площадях. Завелся этот обычай, когда она была малявкой, но как-то прижилось…

Теперь Дженни расчесала свои темно-каштановые пряди, соорудив над глазами челку, и посчитала, что узнать в ней прежнюю актрису уже невозможно. Город за узким окном просыпался, на улице перекликались соседки Квестина – обменивались вчерашними новостями. Потом их визг перекрыл звонкий мальчишеский голос:

- «Зоркий глашатай»! Экстренный выпуск! Злодейское преступление! Свирепое убийство на площади! Героическая гибель патриота! Читайте, как враги государства пытаются заткнуть голос общественному мнению! Бесчеловечная расправа с талантливыми актерами! 

Дженни подскочила от неожиданности, когда поняла, о чем орет мальчишка.

Потом раздался голос Квестина. Префект позвал крикуна, затем звонкий голос мальчишки стал удаляться. А еще минутой позже Квестин выругался. Дженни, прыгая на одной ноге и поправляя туфлю на другой, поспешила на крыльцо.

Господин префект Юго-Западного округа, комкая желтые газетные листы, бранился, как последний преступник.

- Что случилось? – испуганно спросила Дженни. – В «Зорком глашатае» пишут о нас?

- Я запретил ему поднимать эту тему! – прорычал Квестин. – Ну, крыса чернильная… Ну, мерзкий трупоед…

Загрохотали окованные колеса стальной кареты – из-за поворота показался служебный транспорт префекта. Тут же рядом с Квестином и Дженни, словно из ниоткуда, появился дворецкий, протягивая хозяину шляпу и трость.

Квестин швырнул газету под ноги и зашагал навстречу карете, сердито наступив на желтые листки ботинком. Дженни подняла и расправила экземпляр «Зоркого глашатая». На первой странице она увидела заголовок: «ЖЕСТОКОЕ УБИЙСТВО ПАТРИОТОВ». На картинке не без труда можно было узнать их труппу. Самой Дженни не было, она же всегда была на картинках Анны на заднем плане. Маленькая такая, пляшет на ниточке каната в стороне от всех. Художник из газеты решил пренебречь этой второстепенной деталью. Зато Папаша получился довольно похоже – огромный, солидный, с бородищей.

- Пойдемте, госпожа, - позвал Морко. – Не нужно стоять на виду.

Дженни оглянулась – гоблин ссутулился на пороге, исподлобья оглядывая улицу, под мышкой он зажал арбалетное ложе. Вроде бы, когда подавал шляпу, оружия при нем Дженни не заметила. Быстро он успевает!

Пробегая глазами газетную передовицу, Дженни вернулась в прихожую, и дворецкий тут же запер дверь. «Мерзкий трупоед» писал, что враги государства совершили дерзкое преступление под покровом ночи. Истинный патриот Бурмаль, всем сердцем болея за страну и выражая чаяния простого народа, привез в столицу духоподъемный спектакль, зовущий граждан на праведный бой, но пораженчески настроенные личности, предвидя, какое влияние окажет такая постановка на население Эверона, подло убили талантливого борца за Отчизну. И даже, совершив свое черное дело, сожгли театральный реквизит, дабы не напоминал о попранной гордости Эверона.

Дженни, конечно, хотелось бы, чтобы Папаше после смерти воздали заслуженную похвалу, но в этой статье все было насквозь фальшиво – и пафос, и придуманные слова, которые якобы говорил Бурмаль редактору. Получился этакий образ фанатика, который думал о величии лордов Вулкана, и больше ни о чем. А ведь Папаша был достойным человеком вовсе иного толка. Он был добрым! Он подбирал сирот на дороге, и фургон стал им домом. Он дарил надежду одиноким, он давал им семью, судьбу, счастье… Дженни стало противно и захотелось что-то сделать. Что-то по-настоящему достойное памяти Бурмаля и его деток.

- Почему господин Квестин так рассердился? – спросила она дворецкого.

- Сегодня слушания в палате общин, - медленно, словно нехотя, ответил гоблин. – На повестке - вопрос южных колоний. И накануне этого заседания депутаты, конечно, прочтут статью. Теперь исход голосования, можно сказать, предрешен, так уж у вас, людей, устроено. Что в газете напишут, то и в голову войдет. «Зоркий глашатай» нарочно сделал экстренный утренний выпуск, чтобы подгадать в канун заседания палаты общин.

- Палата общин… разве это важно!

- Это вопрос войны и мира, госпожа Дженнифер, - строго ответил гоблин. Эверон вступит в войну, все изменится. Вся жизнь огромного города, многих тысяч людей, гоблинов, ратлеров… их судьба в один день станет иной.

- А я думаю о своей семье. Папаша и другие… они заслуживают лучшей памяти, чем это, - Дженни потрясла газетой. – Я бы… я бы хотела сходить в храм, поставить поминальные свечи. Можно мне это сделать?

Морко Гучих задумался, его покатый зеленый лоб собрался складками. Наконец он осторожно сказал:

- Прошу прощения, госпожа, я не могу этого решить сам. Если господин Квестин, как обычно, будет к обеду дома, мы спросим его разрешения. Я готов проводить вас в долину Сотни Храмов.

- Что это за долина такая? – удивилась Дженни.

- Место, где Повелители Огня позволили верующим построить храмы своих богов. Это довольно далеко, так что поймите мои сомнения.

- Хорошо, подождем Квестина, - вздохнула Дженни. – Тысяча Столбов, Сотня Храмов… на каждого бога – по десять столбов!

- Госпожа необычайно сильна в арифметике, - без улыбки констатировал гоблин.