Джин. Любое желание — твое

Глава 1

Данная книга содержит откровенные сцены сексуального характера, включая описания различных кинков (специфических предпочтений) и практик. Предназначено исключительно для лиц старше 18 лет. Некоторые сцены могут включать элементы доминирования и подчинения, силовой игры, а также другие сцены откровенного содержания, которые могут подойти не всем читателям.

Настоятельно рекомендуется соблюдать осторожность. Продолжая чтение, вы подтверждаете, что достигли совершеннолетия и даете согласие на ознакомление с данным контентом.

***

Два года. Два года, как я в этом городе. Два года чудовищных смен в больнице имени Семашко, бесконечных переработок, ночей, проведённых скрючившись на продавленном диване в ординаторской. А долг, который привезла с собой из Сибири, казалось, и не думал таять — только рос, обрастая процентами, как плесень на стенах моей коммуналки.

Моей зарплаты — двадцать пять тысяч, смех, да и только — едва хватало на комнату, гречку и проездной. Накопления? Их не существовало в природе. Каждая копейка уходила на кредит за медицинский колледж и выживание в большом городе, который не спит. Хотя в Питере он скорее хмуро дремлет, кутаясь в сырость и плача мелким дождём.

Я потянулась за кофе, когда на телефоне выскочило уведомление. «Оплатите электроэнергию до завтрашнего дня: 7 832 ₽».

Я заблокировала телефон, засунула его в карман халата. Тупая боль пульсировала за глазами. На карте оставалось шесть тысяч двести. Опять не хватает. Опять. Этот город пожирал меня, пережёвывал и выплёвывал, как дешёвую жвачку.

— Яблонева! — резкий голос старшей медсестры Галины Ивановны вонзился в мысли, как скальпель. — Хватит в телефоне тут сидеть, бегом в реанимацию! Валентин Викторович уже минут десять ждёт!

Желудок сжался. Валентин Викторович Резерфорд. Заведующий отделением, лучший хирург больницы, человек, одним взглядом способный отправить интерна в нокаут. Высокий, черноволосый, с такими тёмно-карими глазами, что они казались почти чёрными. Он жил в элитном поселке под городом, носил часы, на которые я год копила бы, и пахло от него не больничной хлоркой, а дорогим парфюмом. Я всегда старалась держаться от него подальше. От него исходила опасность. Не та, криминальная, а другая — опасность возжелать то, что тебе не по карману.

Я затянула резинку на хвосте, расправила плечи и быстро зашагала по коридору. Мимо пикающих кардиомониторов, мимо застарелого запаха хлорки, который, кажется, въелся в стены ещё со времён блокады. Очередная смена. Очередная бессонная ночь.

И всё равно. Сколько не впахивай — денег нет.

Но я всегда хотела быть медсестрой. С детства, когда читала книги о милосердии в библиотеке крошечного сибирского городка, представляла себя в накрахмаленной шапочке, с тёплой улыбкой помогающей людям. Я сильно боролась за эту мечту: вкалывала как проклятая с четырнадцати лет. Ночами зубрила анатомию при свете настольной лампы, расставляла товары в «Пятёрочке», мыла полы в придорожном кафе, толкалась в очередях в учебной части — только чтобы вырваться из той дыры, где отец давно спился, а мама сватала меня за престарелого соседа-извращенца.

Но это... То что у меня было сейчас — это была не та жизнь, о которой я так мечтала.

Питер, культурная столица, город белых ночей и разводных мостов. Для туристов — романтическая сказка. Для таких, как я — коммуналка на Василеостровской, где стены в жутких подтёках, батареи чуть тёплые, а сосед, алкаш дядя Толик, каждую ночь слушает шансон и материт правительство.

Я снимала комнату — восемнадцать квадратов с тараканами. Это была и моя спальня, и кухня, и всё сразу. В углу газовая плита с ржавыми конфорками, рядом продавленный диван, на котором я спала, ела и плакала.

Десять тысяч — комната. Пять — коммуналка и интернет. Пять — еда. Гречка, макароны, курица по акции. Пять — прочее: таблетки от головы, прокладки, порошок. И в конце месяца — ноль. Иногда занимала у Галины Ивановны до зарплаты, просто чтобы дотянуть.

С Галиной Ивановной мы сдружились на почве вечного безденежья и нелюбви к заведующему. Она хотя бы снимала студию в Купчино, а не угол в коммуналке. В этом я ей немного завидовала.

И ради чего всё это? Ради четырнадцатичасовых смен, которые высасывали все соки? Ради того, чтобы носиться по больнице, выслушивать претензии от врачей и менять утки лежачим старикам? Ради того, чтобы есть всухомятку в подсобке и плакать в кабинке туалета, когда накрывало окончательно?

Я просто хотела помогать людям. Я не подписывалась на то, чтобы страдать и выживать из-за того.

— Яблонева.

Я подняла голову. Валентин Викторович стоял у моего поста, протягивая историю болезни пациента. Даже не взглянул на меня, изучая анализы. Дорогой пиджак сидел на нём безупречно, выгодно подчёркивая широкие плечи, тёмные волосы с лёгкой проседью на висках были аккуратно уложены. От него точно пахло свежестью и деньгами.

— Зайдите в двести третью, снимите ЭКГ и проверьте сатурацию. У больного ночью падало давление.

Я взяла карту, кивнула. Пальцы на секунду коснулись его — случайно, когда забирала бумаги.

— Хорошо, Валентин Викторович.

Он ничего не ответил. Развернулся и ушёл в ординаторскую. Для него я была просто приложением к капельнице. Функцией. Медсестра Яблонева из двадцать второй палаты. Ни имени, ни лица.

Я вздохнула, размяла затекшую шею и поплелась работать.

***

Смена кончилась далеко за полночь. Тело ломило так, будто по мне проехались трамваем, голова гудела от недосыпа, и есть хотелось зверски. Больничная столовая закрылась ещё в восемь, да я бы там всё равно ничего не взяла — цены бешеные.

Глава 2

Я поплотнее запахнула пуховик, выходя на промозглую улицу. Март здесь — это даже не весна, а затяжная агония зимы: мокрый снег пополам с дождем.

Город гудел где-то на периферии сознания — далекие гудки машин, обрывки пьяного смеха, лязг трамвая на повороте. Но сейчас, когда я стояла перед адресом, который вызубрила наизусть с того самого сайта, всё остальное просто перестало существовать.

Над входом мерцала неоновая бабочка, отбрасывая лиловый свет на мокрый асфальт. Бар «Джин» прятался в тихом переулке на Фонтанке, почти растворяясь между двумя доходными домами дореволюционной постройки. Вход обозначала лишь гладкая чёрная дверь без единого окна, обитая дорогой кожей. Ни намёка на музыку, ни голосов — только аура закрытости и богатства, от которой у меня скрутило живот.

Пальцы дрогнули, когда я потянулась к массивной латунной ручке.

Это ошибка.

Просто обязана быть ошибкой.

И всё равно я стояла здесь.

В кармане завибрировал телефон.

СМС от Галины Ивановны: «Сонька, ты где? Резерфорд опять обход устраивает. Чтоб ему пусто было».

Я выключила звук, даже не ответив. Сейчас были проблемы поважнее.

Я закрыла глаза, резко вдохнула сырой воздух — и шагнула внутрь.

Дверь за спиной мягко щёлкнула, отсекая внешний мир.

Воздух внутри оказался плотным, тёплым, пропитанным жасмином и чем-то пряным, запретным. Дорогие духи, хороший табак, выдержанный алкоголь. Приглушённый свет заливал пространство тёплым янтарём, играл тенями на бархатных стенах цвета бордо. Где-то на фоне едва слышно играла музыка — медленная, тягучая, чувственная, но в зале царила тишина.

Я ожидала увидеть столики, публику, дым коромыслом. Вместо этого попала в приёмную какого-то богатого особняка.

В дальнем конце комнаты за гладкой стойкой ресепшен сидела девушка. Алое сатиновое платье облегало её тело, глубокий вырез открывал ровно столько, чтобы приковать взгляд, но не выглядеть вульгарно. Светлые волосы тяжелой волной струились по плечу, а губы — того же оттенка, что и платье — тронула медленная, понимающая улыбка.

Я сглотнула, внезапно остро осознав, насколько чужеродно здесь смотрюсь в своей вязаной кофте и стоптанных ботинках, которые промокли ещё на подходе.

— Заблудилась, милая? — голос девушки был бархатным, уверенным.

Я вжала голову в плечи. Последний шанс развернуться, уйти, сделать вид, что меня здесь никогда не было. Вернуться в свою коммуналку с тараканами и храпящим соседом, к гречке и бесконечным сменам.

Но потом я вспомнила пустой кошелёк. Неоплаченные квитки. Долг, который рос как снежный ком. Бесконечные смены, выматывающие до остатка, оставляющие лишь жалкое существование на грани выживания.

Я подняла подбородок, заставив себя встретить её взгляд.

— Я по поводу работы.

Девушка изогнула идеальную бровь, губы дрогнули в заинтригованной улыбке. Она не заговорила сразу — просто позволила взгляду задержаться, медленному, обдуманному, вбирающему каждую деталь. Мои широкие, испуганные глаза. То, как я судорожно сжимала лямку потрёпанной сумки.

Потом ленивым, грациозным движением пальца она поманила:

— Подойди ближе.

Дыхание перехватило.

Секунду я колебалась. Но потом заставила ноги двигаться, сокращая расстояние, пока не оказалась в шаге от стойки.

Девушка чуть подалась вперёд. Её духи пьянили — сладкие, чувственные, с опасной ноткой мускуса. Взгляд остановился на моих губах, потом скользнул ниже, ощупывая, оценивая, будто я была товаром на витрине.

— Повернись, — промурлыкала она. — Дай посмотреть на тебя.

Я напряглась, инстинктивно сжавшись:

— Зачем?

Она тихо рассмеялась, словно ей нравилось моё сопротивление.

— Затем, что я должна понять, твоё ли это место.

Я замялась. Потом медленно повернулась вокруг своей оси, чувствуя себя манекеном в магазине. Жар стыда пополз по шее под её изучающим взглядом. Я чувствовала себя раздетой, оценённой по косточкам — грудь, талия, бёдра. Всё, что обычно скрывала бесформенная одежда, сейчас словно просвечивало насквозь.

Девушка одобрительно хмыкнула, постучала ухоженным ногтем, покрытым алым лаком, по стойке и потянулась к телефону рядом.

Нажала одну кнопку, поднесла к уху, не сводя с меня глаз:

— Пришли кого-нибудь на вход. У нас тут новенькая.

В животе всё стянуло в тугой узел.

Новенькая?

Я не успела спросить, что это значит — девушка положила трубку и подняла на меня глаза, медленная, обещающая улыбка тронула её губы.

— Жди здесь, милая, — сказала она. — Я сейчас приду.

Через минуту из неприметной двери в глубине появился мужчина в чёрной рубашке и брюках со стрелками. Лицо ничего не выражало — вышколенная прислуга, осанка — сплошная сталь.

— За мной, — бросил он коротко, даже не взглянув на меня.

Я сглотнула, но послушалась, поплелась за ним по тускло освещённому коридору, устланному мягким ковром.

В воздухе всё так же пахло жасмином. Ковёр гасил наши шаги, добавляя тишине жутковатой интимности. Из-за одной двери донесся приглушённый женский смех и мужской стон. От этого у меня мурашки побежали по коже.

В конце коридора охранник остановился у двери, толкнул её и жестом пригласил войти.

Внутри комната оказалась изящно обставлена: тяжёлые портьеры на окнах, глубокие бархатные диваны, приглушённый золотистый свет от бра.

Женщина в бордовом костюме сидела на диване, лениво потягивая что-то из тяжёлого хрустального бокала. Брюки идеально сидели на стройных ногах, пиджак был расстёгнут, открывая простую белую рубашку. Короткая стрижка, острый взгляд, волевой подбородок. Когда я вошла, она даже не пошевелилась — только перевела на меня глаза, тёмные, подчеркнутые карандашом. В этом взгляде не было ни капли женской мягкости — только оценивающая, спокойная власть.

Глава 3

Рита откинулась на мягкий бархат дивана, закинув ногу на ногу. В тусклом золотистом свете её глаза казались почти чёрными — тёмно-серые, как небо перед штормом. Она машинально провела пальцем по краю бокала, и я заметила татуировки из-под завернутых рукавов, что покрывали её руки до самых запястий. Тонкие узлы, переплетения линий, странные символы — не пентаграммы, нет, что-то другое. Таких я ещё не видела. Они извивались при каждом её движении, будто жили своей жизнью.

— Итак, скажи мне, Соня, — голос её обволакивал, тягучий, как тот ликёр, что она пила. — Ты хочешь стать тем, чего желает мужчина? Хочешь хорошо зарабатывать на них, взять контроль и иметь их у своих ног?

Я сглотнула, пальцы судорожно сжались на коленях. Вес вопроса давил на грудь, мешая дышать.

— Или, — продолжила Рита, и в голосе появилась хитрая нотка, — ты можешь уйти прямо сейчас. Без обид, без давления. Дверь открыта.

Это был момент. Момент решить — шагнуть глубже в этот мир или развернуться и сделать вид, что меня здесь никогда не было. Вернуться в свою промозглую коммуналку, к храпу соседа, к вечно мокрым ботинкам и гречке на ужин.

Я закрыла глаза на мгновение, глубоко вдыхая.

Всё. Точка невозврата.

Страх, сомнения, колебания — они все терзали меня, но под ними было что-то сильнее. Тихая, несгибаемая решимость.

Когда я открыла глаза, в них не осталось и следа от неуверенности.

— Я остаюсь, — твёрдо сказала я. — Я хочу много зарабатывать.

Секунду Рита просто смотрела на меня, её губы, накрашенные тёмной помадой, тронуло нечто нечитаемое. Потом она медленно улыбнулась — заинтригованно.

— Хорошо, — выдохнула она, и в голосе плеснулось довольство. — Мне нравятся женщины, которые знают, чего хотят.

Она подалась вперёд, оперлась локтем о колено, изучая меня с обновлённым интересом. Татуировки на её запястьях переливались в свете — я разглядела стилизованное солнце, переплетённое с луной, и какие-то руны.

— Может, ты и правда сюда впишешься.

Она смотрела на меня мгновение, словно просчитывая что-то, прежде чем заговорить снова.

— Прежде чем ты начнёшь здесь работать, тебе нужно выучить пять правил, — голос гладкий, обдуманный. — Это место не про то, чтобы просто быть красивой. Это про то, чтобы знать, чего хочет мужчина, ещё до того, как он попросит.

Я сглотнула, но не отвела взгляда.

Рита чуть склонила голову, и в её тёмно-серых глазах мелькнул странный огонёк — не то любопытство, не то насмешка над моим смущением.

— Скажи мне, Соня... — она сделала паузу, позволяя тишине растянуться ровно настолько, чтобы мне стало неуютно. Потом с лёгкой ухмылкой спросила: — Ты девственница?

Дыхание перехватило. Я не ожидала такого прямого вопроса. Жар стыда пополз по шее, заливая щёки, но я заставила себя ответить:

— Да.

Рита приподняла идеально выщипанную бровь, в глазах мелькнул неподдельный интерес.

— …Интересно, — протянула она, постукивая длинным ногтем, покрытым чёрным лаком, по подбородку. — Это меняет дело.

Я нахмурилась, пытаясь понять, что она имеет в виду:

— Почему?

Рита усмехнулась, покачав головой. В этом жесте было что-то снисходительное.

— Потому что есть мужчины, которые обожают первые разы, милая. Это их пунктик — обладать невинностью, быть первым. И если всё правильно разыграть, твой первый раз может стоить больше, чем ты можешь себе представить.

В животе всё скрутило в тугой узел. Я ожидала этого — я не наивная девочка из провинции, которая верит в сказки, — но слышать это вслух, в этом роскошном кабинете, от этой красивой женщины с татуированными руками... это делало всё пугающе реальным.

Рита подалась вперёд, голос стал мягче, и от этой мягкости по коже побежали мурашки:

— Но сначала... тебя нужно обучить. Ты понимаешь?

Я помедлила лишь секунду, потом кивнула:

— Да.

Рита удовлетворённо улыбнулась.

— Тогда начнём.

Она откинулась на спинку дивана, рассматривая меня с ленивым интересом. Я чувствовала себя букашкой под микроскопом — беззащитной, полностью в её власти.

— Раз ты новенькая, и раз ты... особенная, — она позволила слову повиснуть в воздухе, и мне показалось, что татуировки на её руках чуть расплылись, — я буду обучать тебя лично.

Мои пальцы дёрнулись на коленях. Я не была уверена, хорошо это или плохо.

— Что это значит? — осторожно спросила я.

Рита тихо усмехнулась.

— Это значит, я научу тебя всему, что нужно знать — как говорить, как двигаться, как смотреть на мужчину так, чтобы он стал слабым. И самое главное — как заставить их платить.

Я сглотнула. Вес моего решения тяжелее лёг на плечи.

— Хорошо. Я готова.

Взгляд Риты задержался на мне мгновение на моих губах. Потом она встала — плавно, грациозно, как большая кошка.

— Посмотрим, — пробормотала она, направляясь к изящному деревянному шкафу в углу. Она открыла дверцу, и я увидела ряды бутылок — хрусталь, тёмное стекло, золотые этикетки. Она достала одну, с прозрачной золотистой жидкостью, и две маленькие рюмки на тонких ножках.

Разлила, повернулась ко мне. В этом движении рукав её пиджака сполз, и я увидела на внутренней стороне запястья узор — переплетённые змеи, образующие бесконечный круг.

— Урок первый, — она протянула мне рюмку, и я взяла её, чувствуя прохладу хрусталя кончиками пальцев. — Уверенность идёт изнутри. Пей.

Я неуверенно поднесла рюмку к губам — запах ударил в нос, резкий, сладковатый, с травяными нотками. Рита подняла свою в безмолвном тосте, не сводя с меня глаз, и сделала глоток.

Глава 4

В ту ночь, когда Рита взяла меня под своё крыло, она сразу расставила всё по местам.

— Если хочешь выжить в этом мире, сначала нужно пройти обучение, — сказала она, закурив. — Я не бросаю своих девочек в глубокий омут, пока они не научатся плавать. Утонешь — мне убытки, репутация под удар. Так что слушайся и делай, что говорю.

Я кивнула, не позволяя себе колебаться.

— Завтра будь здесь в восемь вечера, — распорядилась Рита. — И ещё кое-что — никаких сомнений. Засомневаешься — проиграешь. Мужчины чувствуют неуверенность за версту, как акулы кровь.

В ту ночь я ушла из бара «Джин» одновременно испуганная и полная какой-то дикой, пьянящей решимости. Это был мой шанс. Единственный. И я не собиралась его упускать.

На следующий день я отказалась от лишних смен в больнице — Галина Ивановна аж поперхнулась чаем, когда я сказала, что не смогу остаться.

— Сонька, ты что, заболела? — спросила она, щупая мой лоб. — Ты же никогда от смен не отказывалась.

— Всё нормально, — ответила я, улыбнувшись. — Просто... появились кое-какие дела.

Она посмотрела на меня с подозрением, но промолчала.

Я закончила работу пораньше — впервые за два года ушла ровно в четыре, не задерживаясь на дополнительные часы, — и сразу поехала на Фонтанку.

Первый урок оказался совсем не таким, как я ожидала.

Рита заставила меня встать перед огромным зеркалом в полный рост, а на полу передо мной стояли высоченные шпильки — сантиметров двенадцать, не меньше. Лаковые, чёрные, с тонкими ремешками, они выглядели как орудие пытки.

— Надевай, — приказала она, скрестив руки на груди.

Я колебалась лишь полсекунды, прежде чем втиснуть ноги в изящные туфли. В тот момент, когда я встала, равновесие пошатнулось, и я схватилась за спинку стула.

— Иди, — скомандовала Рита.

Я сделала шаг и чуть не упала, лодыжка подвернулась, острая боль пронзила ногу.

Рита цокнула языком.

— Ещё раз.

Я пробовала снова. И снова. Каждый неверный шаг, каждое дрожащее движение встречалось резким замечанием наставницы. Она не повышала голос, но в её ровном тоне было больше уничтожающей силы, чем в любом крике.

— Ты красивая, Соня, — произнесла она, подходя ближе и поправляя мою осанку, разворачивая плечи. — Но мужчины платят не просто за красоту. Красивых много, они уже на каждом углу, спасибо современной хирургии. Но клиенты здесь платят не за красоту. Они платят за власть, за присутствие. За то, чтобы женщина вошла в комнату и весь воздух стал принадлежать лишь ей. Иди так, будто владеешь миром, а не просишь разрешения в нём существовать.

Я сглотнула, выпрямила спину, представила, что я — хозяйка этого клуба, этого здания, этого города.

Шаг. Ещё шаг.

К концу ночи я уже могла пересечь комнату, не спотыкаясь. Ноги гудели, стёртые в кровь пятки саднили, но я держалась. Не идеально, но прогресс был очевиден.

Перед уходом Рита протянула мне конверт.

— За твоё время, — просто сказала она.

Пальцы сжались на деньгах. Там было десять тысяч — больше, чем я зарабатывала за неделю в больнице.

— Завтра приходи, — бросила она, даже не обернувшись. — В то же время.

Я кивнула её спине и вышла в ночной Питер, сжимая в кармане пуховика драгоценный конверт.

***

На следующий день, войдя в тренировочную комнату, я застала Риту, элегантно сидящую на золотистом пуфе, и Эрика — того самого охранника из бара — стоящего у дивана.

— Эрик, — оживилась Рита, кивнув ему. — Сегодня Соня будет тренироваться с тобой.

Я нахмурилась:

— Тренироваться?

Рита усмехнулась, и в этой усмешке мелькнуло что-то хищное.

— Одно лишь присутствие женщины может свести мужчину с ума — если она знает, как это использовать. — Она кивнула в сторону Эрика. — Он, конечно, не клиент. Но он поможет тебе научиться чувствовать своё тело и его реакцию.

Эрик откинулся назад на диване, скрестив руки на груди, лицо оставалось непроницаемым, но в глазах уже горел голодный вызов.

— Начни с прикосновений, — инструктировала Рита, вставая и подходя ко мне. — Лёгких. Медленных. Как будто ты изучаешь его, но не даёшь ничего взамен. Контролируй пространство между вами. Дистанцию. Воздух.

Я шагнула ближе к Эрику. Подняла руки и положила ладони ему на плечи. Мышцы под пальцами были твёрдыми, каменными.

— Смотри ему в глаза, — голос Риты прозвучал откуда-то сбоку. — Держи взгляд. Не отводи. Пусть чувствует, что он — единственный мужчина в этой комнате. Что всё твоё внимание принадлежит ему.

Я подчинилась, встретив взгляд Эрика. Сначала это казалось странным, неестественным — смотреть так в глаза почти незнакомому мужчине. Но я заставила себя оставаться неподвижной, не отводить взгляда.

Выражение лица Эрика оставалось нейтральным, но я заметила, как дрогнули его зрачки, как участилось дыхание. Рита, стоящая рядом кивнула.

— Уже лучше. Теперь проведи пальцами вниз по его груди. Медленно. Очень медленно. Пусть каждое движение будет осознанным, пусть он чувствует каждый миллиметр движения.

Мои руки двинулись вниз — сначала неуверенно. Но к третьей попытке, когда Рита заставила меня повторить это снова и снова, я уже чувствовала, как напряжение тает. Пальцы скользили по его ключице, по рельефным мышцам груди, задерживаясь на мгновение, дразня, обещая.

Эрик шумно выдохнул, и я увидела, как дёрнулась ткань его брюк в паху.

Рита улыбнулась довольно, по-кошачьи.

— Учишься.

К концу ночи нервы улеглись окончательно. Я больше не стояла перед мужчиной, боясь пошевелиться — я управляла моментом. Я чувствовала его желание, его реакцию на меня, и это пьянило сильнее любого алкоголя.

Глава 5

После той ночи я втянулась в ритм.

Каждый вечер я входила в бар «Джин», позволяя лиловому неону омывать себя с головы до ног. В обычную ночь я зарабатывала в десять раз больше, чем когда-либо получала в больнице. Острота стыда притупилась; теперь я просто выполняла движения, онемевшая до рук, что касались меня.

Но и в больнице кое-кто заметил перемену во мне.

Мне показалось, что Валентин Викторович видел всё.

Тонкий сдвиг в моей походке, уверенность, с которой я теперь держалась. То, как я перестала выглядеть вечно вымотанной — никаких больше тёмных кругов под глазами, никаких пропущенных обедов. От меня и пахло теперь иначе — люксовыми духами. Кожа приобрела сияние, которого раньше не было.

Я перестала брать лишние смены. Перестала пялиться в телефон, будто жду звонка, который никогда не поступит.

И самое странное для моих коллег?

Я начала улыбаться.

Болтать с другими медсёстрами, шутить, выглядеть счастливой.

Я знала, что это бесило моего начальника сильнее, чем следовало.

В первый раз, поймав себя на том, что он пялится на меня, Валентин Викторович заставил себя отвернуться. Во второй — сжал челюсть и сделал вид, что меня просто нет. Но в третий, когда он увидел, как я поправляю свежевыкрашенные волосы и улыбаюсь чему-то в телефоне, он целую неделю игнорировал мои приветствия.

Он меня точно ненавидел за это преображение. А какие чувства у него могли ещё быть ко мне — его когда-то затравленной практикантке?…

***

Перемена во мне была не случайной. Это была Рита.

Однажды ночью, когда я уже собиралась уходить из бара, она окликнула меня и сунула в ладонь пухлый конверт с наличными.

— Приведи себя в порядок, — сказала она, окинув меня ленивым взглядом. — Волосы, ногти, кожа — всё исправь. Ты должна выглядеть не как уставшая медсестра из провинции, а как девушка, за которую мужчины готовы платить по-крупному. Много платить.

Я уставилась на конверт. На его вес. На безмолвный приказ за ним.

Я могла отказаться. Могла воспротивиться, притвориться, что не увязла в этом мире по уши. Но какой смысл? Я уже переступила черту, уже продала себя — что такое моя гордость в сравнении с той новой жизнью, что открывалась передо мной?

— Рит, а ты… Ты случайно не знаешь какие-нибудь хорошие салоны красоты?

Рита вскинула бровь.

— Милая, «какие-нибудь» нам не подойдут. Ладно. Ты идёшь со мной.

На следующий день мы встретились у дорогого салона на Большой Конюшенной — места, куда я бы ни за что не вошла сама, даже если бы копила полгода. Запах лаванды и дорогих средств для волос наполнил воздух, пока администратор в идеально сидящем костюме приветствовала нас тёплой улыбкой.

Рита здесь уже бывала; она небрежно махнула рукой, как женщина, привыкшая, что её желания исполняются мгновенно:

— Полный пакет на обеих. Самый дорогой.

Я моргнула:

— Я... подожди, ты не должна...

— Тсс, — усмехнулась Рита, и в её улыбке мелькнуло что-то почти нежное. — Тебе это нужно. Считай это инвестицией в мой бизнес.

Процесс начался со спа для волос — тёплое масло вмассировали в кожу головы умелыми пальцами, потом пар, чтобы оно впиталось в каждую луковицу. Я закрыла глаза, пока специалисты трудились над моими волосами, и впервые за долгие месяцы почувствовала, как напряжение отпускает мышцы, как расслабляется каждая клеточка тела.

Следующей была глубокая чистка лица. Косметолог с идеальным маникюром нанесла охлаждающую маску, затем промассировала лицо профессиональными движениями, снимая недели, месяцы усталости, въевшейся в кожу. Я никогда раньше не заботилась о таких вещах — в моей жизни на это не было ни денег, ни времени. Но когда я увидела своё отражение после всех процедур — сияющую, гладкую кожу, мягкие, увлажнённые губы, — пришлось признать: это имело значение.

Потом пришёл черёд маникюра и педикюра. Я смотрела, как мои ногти, вечно обкусанные от нервов и коротко остриженные для больничной работы, подпиливают, придают форму, покрывают лаком. Мастер выбрала мягкий, элегантный нюд — почти телесный, но с лёгким перламутровым блеском. Я уставилась на свои руки — руки, которые всегда были сухими и шершавыми от бесконечных обработок антисептиком, от долгих смен, от мытья полов в ординаторской. Теперь они выглядели нежными. Женственными. Желанными.

Рита, конечно, выбрала для себя ярко-алый, почти кровавый. Она усмехалась, шевеля пальцами перед моим лицом:

— Секси, да? Мужики тащатся от красного. Говорят, представляет, как эти пальцы сжимают их… — она не договорила, так как вернулась администратор.

Я закатила глаза, но улыбнулась. Впервые за годы у меня было ощущение, что у меня теперь есть подруга. Настоящая.

Рита была не похожа на тех девушек, что были у меня в колледже. Те были невинными, мечтали о карьере в государственных больницах, о замужестве с каким-нибудь программистом, о ипотеке на тридцать лет. Рита была другой — искушённой, острой, без извинений за то, кем она стала. Но, несмотря на всю её жёсткость и цинизм, она была добра ко мне. Она вела меня через эту новую жизнь без осуждения, без жалости, но с какой-то странной заботой.

— Рит, а почему ты до сих пор в этом бизнесе? — спросила я, когда мы вышли из салона, и прохладный вечерний воздух коснулся только что обласканной кожи. — Ты заработала достаточно, чтобы уйти, купить дом, уехать куда угодно. Так почему?

Рита пожала плечами, каблуки её туфель громко цокали по асфальту набережной:

— И куда?

— Не знаю. Куда-нибудь... получше? К морю, например. В Европу.

Рита рассмеялась, покачав головой.

Глава 6

На долю секунды я не поверила своим глазам.

Валентин Викторович?

Нет. Этого просто не может быть. Что он здесь делает? Зачем он... купил меня?

Прежде чем я успела хоть что-то осмыслить, он начал двигаться ко мне. Его глаза — те самые холодные, отстранённые глаза, которые я видела столько раз в больничных коридорах — сегодня были другими. У меня внутри всё сжалось в тугой, пульсирующий узел.

Он здесь из-за меня?

Нет. Нет, невозможно. Он же никогда не смотрел на меня как на женщину. Только как на медсестру, функцию, приложение к капельнице.

Тогда какого он здесь делает???

Инстинктивно мои руки дёрнулись прикрыться. Прикрыть грудь, почти не скрытую этой дурацкой прозрачной тканью, прикрыть живот, низ живота. Стоять полуголой перед незнакомыми мужиками — это одно. Я уже привыкла, научилась отключаться, превращаться в картинку, в товар. Но перед ним? Перед человеком, который видел меня уставшей, замученной, в мятой форме, с кругами под глазами после ночных смен? Перед мужчиной, на которого я боялась даже смотреть, потому что от него исходила опасность — не та, криминальная, а опасность возжелать то, что мне не по статусу?

Ноги подкосились. Я физически чувствовала, как кровь отливает от лица, как сердце не просто бьётся, а грохочет, перекрывая дыхание. Каждый его шаг в мою сторону — медленный, неотвратимый — отдавался пульсацией между ног, хотя я сама не понимала, почему. Страх? Ужас? Или что-то другое, тёмное и постыдное, что просыпалось во мне за эти недели в баре?

Но он ни разу не посмотрел вниз. Ни единого раза. Его глаза не отрывались от моих. Он пришёл не за моим телом — по крайней мере, не только за ним. Так чего он хотел?

— Проводите господина в приватную комнату, — раздался голос Риты.

Охранник шагнул вперёд.

И тогда, когда Валентин Викторович поравнялся со мной, рука Риты обвилась вокруг моей талии.

— Она вас не разочарует, господин, — промурлыкала она, чуть сжав мою талию, прежде чем повернуться ко мне. — Правда, дорогая?

Я с трудом сглотнула, выдавив послушную улыбку. Медленно кивнула, хотя внутри всё кричало.

Рита подтолкнула меня вперёд.

— Иди. И сделай так, чтобы твой первый клиент был доволен, — сказала она, и в её голосе мне почудилось что-то странное. Предупреждение? Или, наоборот, одобрение?

Я споткнулась на каблуках, чуть не врезавшись в Валентина Викторовича, но он даже не отреагировал. Не протянул руку, чтобы подхватить меня, даже не обернулся. Как только я восстановила равновесие, он просто развернулся и пошёл к выходу из зала.

— Иди за ним, — бросила Рита, кивая на удаляющуюся спину.

Валентин Викторович не ждал. Он двигался целенаправленно, и мне ничего не оставалось, кроме как семенить следом на своих дурацких двенадцатисантиметровых шпильках, едва поспевая за ним.

Неужели это правда происходит? Мой начальник, человек, чей взгляд заставлял интернов вжиматься в стены, заплатил три миллиона рублей за одну ночь со мной?

Мы свернули в длинный коридор, устланный мягким ковром. По бокам тянулись двери с номерными табличками, тускло блестевшими в золотистом свете настенных бра. Охранник, молчаливый и бесстрастный, обогнал нас и остановился у двери с номером одиннадцать. Открыл её, посторонился, жестом приглашая войти.

Валентин Викторович вошёл первым, даже не взглянув на меня. Я замерла на пороге, судорожно вцепившись в дверной косяк, чтобы не упасть. Охранник ждал. Нужно было идти.

Я сделала шаг внутрь.

И то, что я увидела, заставило желудок провалиться куда-то в район пяток.

Это была не обычная приватная комната, где мягкий свет, большая кровать и мини-бар. Это был кошмар, воплощённый в интерьере.

Комната оказалась огромной, почти как зал в небольшой квартире. И стены здесь были не обычные — от пола до потолка их покрывали зеркала. Бесконечные отражения, множащие пространство, создающие иллюзию, что мы не в комнате, а в каком-то бесконечном, сюрреалистичном зале. Только одна стена оставалась нетронутой зеркалами.

И на той стене...

Я замерла, не в силах отвести взгляд.

Там висела массивная стеклянная полка, подсвеченная снизу холодным неоновым светом. И на этой полке, как в музее пыток, были разложены экспонаты.

Сначала — «классика». Перья, маски, наручники с мягкой оправой, зажимы для сосков, соединённые цепочкой, кожаные ошейники с шипами, фаллоимитаторы всех размеров, от реалистичных до причудливых.

Но дальше...

По моей спине пробежал ледяной холод.

Хлысты. Плети с множеством хвостов. Палки для наказаний. Странные приспособления из дерева и металла, назначения которых я даже не понимала.

А потом — самое страшное.

Ножи. Несколько штук, разных размеров. Хирургически острые лезвия поблёскивали в неоновом свете. Рядом с ними — кинжал с изогнутой рукоятью, маленький топорик с блестящим лезвием, и... иглы. Целый набор игл, разложенных по размеру.

Я смотрела на это широкими глазами, не в силах пошевелиться.

В центре комнаты, прямо под огромной хрустальной люстрой в форме расправившей крылья бабочки, стояла кровать. Но это была не та мягкая, манящая постель, которую я видела в других комнатах. Чёрная металлическая рама, матрас, застеленный чёрным же бельём, и по бокам — ремни. Кожаные ремни с пряжками, прикреплённые к каркасу.

Кровать, созданная для пыток. Для связывания. Для... чего угодно, но не для… Любви.

Что это за место? Куда, мать вашу, меня привели?

Раздался щелчок.

Звук захлопнувшейся двери. Я резко обернулась — охранник исчез, мы остались вдвоём.