Джинн из кофеварки

Глава 1. Утро добрым не бывает

Понедельник — это не день недели. Понедельник — это диагноз, кара небесная и изощренная пытка, придуманная специально для того, чтобы такие люди, как Валерия Скворцова, страдали.

Лера, двадцативосьмилетний старший бухгалтер с легкой (как она сама считала) формой мизантропии, открыла глаза за секунду до того, как прозвенел будильник. Она уставилась в белый потолок своей типичной однокомнатной квартиры, мысленно проклиная изобретателя концепции пятидневной рабочей недели, квартальных отчетов и открытых офисных пространств.

Особенно открытых пространств. Кому вообще пришло в голову, что сажать сорок человек в одно помещение без стен — это хорошая идея для продуктивности?

Лера сбросила одеяло, поежилась от утренней прохлады и пошлепала на кухню. Ее маршрут был выверен годами одинокой жизни: туалет, ванна, кухня. Никаких отклонений, никаких сюрпризов. Сюрпризы Лера ненавидела почти так же сильно, как начальника отдела продаж, который вечно терял первичную документацию.

На кухне, на фоне бежевого гарнитура и магнитика на холодильнике с надписью «Не беси меня, я считаю», выделялось единственное новое пятно. Медная турка.

Лера купила ее вчера на барахолке, куда забрела совершенно случайно, пытаясь сбежать от толпы туристов в центре города. Турка была тяжелой, с толстым дном, покрытая затейливой вязью непонятных символов и потемневшая от времени. Продавец, колоритный дедок в растянутом свитере, клялся, что это «настоящий антиквариат, с востока привезли, кофе в ней получается — просто космос, девочка!». Лера в космос не рвалась, но форма турки ей понравилась, да и цена оказалась смешной.

— Ну давай, антиквариат, удиви меня, — пробормотала Лера, насыпая внутрь три ложки арабики тонкого помола.

Залив кофе холодной водой, она поставила турку на газовую конфорку, щелкнула пьезозажигалкой и уставилась на медленно нагревающуюся медь. По правилам хорошего тона сейчас нужно было медитировать, наблюдая за процессом, но Лера в это время мысленно сводила дебет с кредитом по ООО «Рога и копыта».

Кофе начал подниматься. Густая, кремовая пенка поползла к краям узкого горлышка. Лера уже протянула руку, чтобы снять турку с огня, как вдруг поверхность кофе пошла крупными, неестественными пузырями.

Пш-ш-ш!

Вместо того чтобы просто сбежать на плиту, жидкость внутри вспыхнула. Раздался громкий хлопок, от которого у Леры заложило уши. Из крошечного горлышка турки, словно из пробитого пожарного гидранта, ударил столб густого, искрящегося розового дыма.

Лера отшатнулась, закашлявшись. Дым пах не горелой арабикой, а чем-то пряным, тяжелым — корицей, озоном, расплавленным сахаром и раскаленным песком. Он мгновенно заполнил всю шестиметровую кухню, скрыв из вида и плиту, и холодильник, и календарь с котиками.

— Твою мать! — рявкнула Лера, размахивая руками. — Только не пожарная сигнализация!

Но дым не собирался рассеиваться к вытяжке. Вместо этого он начал закручиваться в тугую спираль прямо посреди кухни, уплотняясь, меняя цвет от розового к багровому, а затем к ослепительно-золотому. В центре этого вихря начало формироваться нечто массивное.

Лера замерла, прижавшись спиной к кухонной мойке. В правой руке она рефлекторно сжимала кухонное полотенце — не самое надежное оружие против аномальных явлений, но хоть что-то.

Дым резко опал, впитавшись в линолеум, и Лера моргнула. Один раз. Второй.

Посреди ее маленькой, ипотечной кухни стоял мужчина.

Сказать, что он был крупным — значит ничего не сказать. Он возвышался под самый потолок, его макушка едва не задевала плафон единственной лампочки. Мужчина был смуглым, с кожей цвета темного меда, и абсолютно, возмутительно полуголым. На нем были надеты лишь широкие шелковые шаровары глубокого изумрудного цвета, перехваченные на талии широким золотым поясом, и мягкие туфли с загнутыми носами.

Его торс представлял собой выставку достижений мышечного хозяйства, испещренную сложными, светящимися изнутри золотыми татуировками. Длинные, иссиня-черные волосы были заплетены в несколько небрежных кос, в которые были вплетены золотые кольца. Лицо... лицо было таким, что в офисе Леры весь женский коллектив разом подал бы на развод, просто увидев его в коридоре. Хищный профиль, темные глаза, горящие настоящим, неметафорическим пламенем, и выражение абсолютного, божественного превосходства.

Мужчина расправил плечи, отчего на кухне стало еще теснее, глубоко вдохнул воздух (пахнущий теперь уже не только озоном, но и подгоревшим кофе) и раскинул руки в стороны.

— О, СМЕРТНАЯ! — Его голос оказался глубоким, рокочущим баритоном, от которого задрожали стекла в оконной раме и жалобно звякнули тарелки в сушилке. — ТРЕПЕЩИ! ИБО ТЫ СОВЕРШИЛА НЕВОЗМОЖНОЕ!

Лера не трепетала. Лера смотрела на плиту. Кофе убежал. Вся конфорка была залита коричневой жижей, которую теперь придется оттирать Шуманитом.

— ТЫ СЛОМАЛА ПЕЧАТЬ СУЛЕЙМАНА! — продолжал вещать гигант, не замечая отсутствия должной реакции. — Я — ДАМИР, ИФРИТ ПЛАМЕНИ И ПЕПЛА, ВЛАДЫКА ЮЖНЫХ ВЕТРОВ И РАЗРУШИТЕЛЬ ИМПЕРИЙ! ТРИ ТЫСЯЧИ ЛЕТ Я ТОМИЛСЯ ВО ТЬМЕ ЭТОГО ЖАЛКОГО СОСУДА!

Он величественно указал пальцем с идеальным маникюром на испачканную турку.

— НО ТЕПЕРЬ Я СВОБОДЕН! И ПО ДРЕВНЕМУ ЗАКОНУ, ТОТ, КТО СНЯЛ ПЕЧАТЬ, СТАНОВИТСЯ МОИМ ПОВЕЛИТЕЛЕМ!

Ифрит скрестил мощные руки на груди и посмотрел на Леру сверху вниз, ожидая, очевидно, обморока, слез восторга или немедленного падения ниц.

Лера молчала. Она медленно перевела взгляд с грязной плиты на этого косплейщика из арабских сказок. В ее голове, натренированной на поиск логических ошибок в балансах, шел стремительный процесс аналитики.

Галлюцинация? Вряд ли. Она не пьет, не принимает запрещенные вещества и спит положенные шесть часов. Пранк? Кто бы стал так заморачиваться? У нее нет друзей, которые могли бы оплатить такого шикарного стриптизера, да еще и с пиротехникой. Взлом с проникновением? Тогда почему он без футболки в октябре?

Глава 2. Тень с амбициями и жаба в галстуке

Квартира Леры погрузилась в тишину. Дамир, владыка южных ветров, скрестив ноги, парил в пяти сантиметрах над линолеумом и напряженно думал.

Три тысячи лет назад все было проще. Появился, метнул пару файерболов для острастки, пообещал златые горы — и смертный у твоих ног, готов продать душу, мать и любимого верблюда за каплю власти. А эта… «бухгалтер» (что бы это ни значило). Ушла! Оставила его с грязной конфоркой и серой слизью в тарелке!

Дамир презрительно щелкнул пальцами. Овсянка вспыхнула синим пламенем и за секунду превратилась в горстку чистого пепла. Пятно на плите он тоже испепелил, заодно слегка подплавив эмаль, но это были мелочи. Ифрит величественно выпрямился, опустился на ноги и направился к выходу. Стены для него не были преградой. Он найдет эту дерзкую девчонку и…

В груди резко дернуло. Словно кто-то вонзил раскаленный крюк прямо под ребра и с силой потянул. Дамир пошатнулся, схватившись за грудь. От места, где билось его магическое сердце, протянулась тонкая, вибрирующая рубиновая нить. Она уходила сквозь стены, пульсируя в такт удаляющимся шагам его новой «госпожи».

Радиус привязки. Проклятая магия!

Дамир зарычал, и в углах кухни задымились обои. Он не мог отойти от владельца сосуда дальше, чем на сотню шагов. Как только Лера села в автобус, невидимая цепь натянулась до предела. Владыку пламени дернуло вперед с такой силой, что он пролетел сквозь стену хрущевки, едва успев накинуть на себя полог невидимости, и с тихим хлопком растворился в воздухе, волочась следом за вонючей железной повозкой на колесах.

ООО «Рога и копыта» (на самом деле компания называлась «ГлобалСтройОпт», но Лера предпочитала классику) располагалось на пятом этаже стеклянного бизнес-центра, который летом превращался в теплицу, а зимой — в морозильную камеру.

Опен-спейс гудел, как встревоженный улей. Клацали клавиатуры, трезвонили телефоны, пахло дешевым растворимым кофе, чужими духами и отчаянием. Лера сидела за своим угловым столом, отгородившись от мира монитором и двумя стопками папок-скоросшивателей. Она сводила НДС. Это был священный, медитативный процесс, не терпящий суеты.

Но суета имела имя, отчество и должность.

Эдуард Генрихович, начальник отдела продаж, был мужчиной тучным, с вечно потеющей лысиной и завышенным самомнением. Он ненавидел бухгалтерию в целом и Леру в частности, потому что она имела наглость требовать от его менеджеров правильно оформленные закрывающие документы.

— Скворцова! — Голос Эдуарда Генриховича прорезал гул офиса, как нож консервную банку.

Лера мысленно сосчитала до трех, сохранила документ в 1С и медленно подняла глаза. Начальник нависал над ее столом, тряся каким-то мятым счетом-фактурой.

— Почему не проведена оплата по «СтройСнабу»?! — рявкнул он, брызгая слюной. Галстук с дурацким узором из мелких уточек сбился набок, пуговица на животе грозила отстрелить и выбить Лере глаз.

— Потому что, Эдуард Генрихович, — спокойным, ледяным тоном ответила Лера, — в вашем счете-фактуре не совпадают реквизиты контрагента с договором и нет печати. Я не банк, я не могу переводить деньги на деревню дедушке.

— Ты мне тут свои бухгалтерские штучки не лепи! — Начальник ударил кулаком по столу. Папки подпрыгнули. — У меня срывается отгрузка на три миллиона! Ты понимаешь, что я тебя премии лишу?! Я тебя уволю по статье за саботаж!

Лера смотрела на него не мигая. Внутри у нее все кипело, но лицо оставалось маской профессионального безразличия. Она уже открыла рот, чтобы процитировать ему налоговый кодекс, как вдруг воздух вокруг Эдуарда Генриховича странно пошел рябью, запахло корицей и озоном.

— О СМЕРТНЫЙ ЧЕРВЬ! — раздался в голове Леры знакомый громоподобный голос.

Она резко обернулась. Никто в офисе, казалось, ничего не слышал, но Лера ясно видела, как прямо за спиной начальника, переливаясь золотыми татуировками, висит в воздухе невидимый для остальных ифрит. Дамир скрестил руки на мощной груди, и его глаза пылали яростью.

— ТЫ СМЕЕШЬ ПОВЫШАТЬ ГОЛОС НА ТУ, КОТОРАЯ ВЛАДЕЕТ ДУХОМ ОГНЯ?! — прорычал Дамир. — ТВОЯ ДЕРЗОСТЬ БУДЕТ НАКАЗАНА!

— С кем ты там переглядываешься, Скворцова?! — завизжал начальник, проследив за ее взглядом, но увидев лишь кулер с водой. — Я с тобой разговариваю! Немедленно проведи... ква... ква-а-а?

Эдуард Генрихович осекся. Его лицо вдруг стремительно позеленело. Глаза выпучились, щеки раздулись до невероятных размеров. Он издал странный булькающий звук, его костюм вдруг опал на пол пустой оболочкой, а из кучи одежды, барахтаясь в белой рубашке, вылезла огромная, размером с хорошего бульдога, бородавчатая жаба.

На пупырчатой зеленой шее болтался галстук с уточками.

Жаба оглушительно квакнула, моргнула желтым глазом и попыталась поймать длинным языком пролетавшую мимо муху.

В офисе повисла звенящая тишина. Секретарь Машенька выронила чашку с кофе. Кто-то из менеджеров истерично икнул.

Дамир, парящий под потолком, довольно сложил руки на груди и послал Лере сияющую улыбку победителя.

«Смотри и учись, смертная! — гордо произнес его голос в ее сознании. — Я избавил тебя от врага. Теперь ты понимаешь мою мощь? Жду твоего первого желания и слов благодарности!»

Лера не дышала. Она смотрела на жабу, которая деловито пыталась залезть в урну для бумаг, потом на самодовольного ифрита. В ее голове пронеслась цепочка событий: начальник отдела продаж превращен в амфибию — сделка на три миллиона горит — компания не получает прибыль — нет прибыли, нет зарплаты — Лера не платит ипотеку — Лера живет в коробке из-под холодильника.

— Твою мать... — выдохнула Лера.

Она вскочила с места, перепрыгнула через квакающего начальника и, схватив пустоту там, где, как она предполагала, находилась рука невидимого джинна, потащила его в сторону серверной.

Магия привязки сработала безупречно — Дамиру пришлось лететь следом за ней, как воздушному шарику на веревочке.

Захлопнув бронированную дверь серверной и повернув замок, Лера прислонилась к ней спиной. Гудящие стойки с проводами мигали разноцветными лампочками.

Глава 3. Золотая лихорадка в хрущёвке

Путь домой выдался отвратительным. Впрочем, как и всегда в ноябре. Моросил мелкий, колючий дождь, превращая московские улицы в серое месиво. Лера ехала в переполненном вагоне метро, прижатая к дверям чьим-то мокрым рюкзаком, и мечтала только об одном: снять туфли, залезть в горячий душ и выпить чаю с ромашкой.

Дамир всю дорогу следовал за ней в режиме невидимости. Магическая привязка заставляла его болтаться в радиусе ста метров, поэтому ифрит летел прямо сквозь толщу земли, бетонные перекрытия и встречные поезда, брезгливо морщась. Этот мир вызывал у него глубокое отторжение. Железные черви, ползающие под землей, люди, уткнувшиеся в светящиеся прямоугольники, запах сырости и безысходности...

Как эта женщина может так жить? Она ведь не рабыня, не пленница. Она добровольно спускается в эту клоаку дважды в день!

«Ничего, — думал Дамир, скрестив невидимые руки на груди, пока Лера брела от метро к своей кирпичной пятиэтажке. — Скоро ты поймешь, от чего отказываешься. Я разорву этот серый кокон. Я ослеплю тебя величием, перед которым пали правители Вавилона».

Пока Лера поднималась на свой третий этаж, гремя ключами и мысленно проклиная перегоревшую на площадке лампочку, Дамир проскользнул сквозь дверь квартиры. Ему требовалось ровно три секунды.

Он хлопнул в ладоши.

Когда Лера вставила ключ в замок и повернула его на два оборота, она почувствовала неладное. Дверь поддалась с трудом, словно ее что-то подпирало изнутри. Навалившись плечом, Лера протиснулась в щель, шагнула в прихожую и... ослепла.

В ее маленькой, темной квартире, где обычно пахло пылью и старыми книгами, стоял густой аромат мирры, сандала и мускуса, но главное — свет. Квартира сияла, переливалась и слепила глаза безумным, желтым, маслянистым блеском.

Лера зажмурилась, протерла глаза и открыла их снова.

Ее бежевого линолеума больше не было. На полу лежал персидский ковер такой толщины и красоты, что в Эрмитаже за него бы отдали пару картин Рембрандта. Поверх ковра, занимая практически все свободное пространство от дивана до телевизора, возвышались горы. Настоящие, мать их, горы!

Это были сложенные идеальными пирамидами слитки чистого золота. Между ними перекатывались россыпи драгоценных камней: рубины размером с перепелиное яйцо, изумруды, сапфиры и бриллианты, сияющие в свете одинокой люстры, как звезды. На подоконнике громоздились золотые кубки, инкрустированные жемчугом, а на ее любимом рабочем кресле покоилась тяжелая, усыпанная алмазами корона.

На вершине самой большой кучи золотых слитков, прямо посреди комнаты, возлежал Дамир.

Он сменил шаровары на нечто совершенно неприличное: шелковые ткани, расшитые золотой нитью, едва скрывали его мощные бедра, на груди сверкали тяжелые ожерелья, а в черных волосах горели рубины. Он опирался на локоть, поигрывая в пальцах тяжелым золотым динаром, и смотрел на Леру с видом сытого, невероятно довольного собой хищника.

— Добро пожаловать домой, о жемчужина моих очей, — бархатным, вибрирующим голосом произнес Ифрит. — Я видел твою скорбную жизнь. Я зрел твою нищету и мое сердце дрогнуло. Узри же щедрость владыки южных ветров! Отныне ты богаче всех царей запада и востока.

Он сделал широкий жест рукой, обводя сверкающие горы. Динар со звоном упал на ковер.

— Тебе больше не нужно служить тем жалким червям в железных пещерах. Ты можешь купить их всех. Ты можешь купить этот город! Всё это — твое!

Дамир замер в ожидании. Сейчас. Сейчас она упадет на колени. Она будет плакать от радости, целовать полы его одеяний и молить о том, чтобы он никогда не покидал ее. Он знал этот сценарий наизусть.

Лера стояла в дверях, держа в руках мокрый зонтик, с которого капала грязная вода прямо на персидский шелк тысячелетней давности.

Она медленно перевела взгляд с кубков на подоконнике на бриллианты у ножки стола. Затем посмотрела на Дамира. В ее глазах не было ни восторга, ни благоговения, ни жадности. В них плескался тихий, концентрированный ужас человека, увидевшего в годовом балансе недостачу в десять миллиардов.

Лера аккуратно прислонила зонтик к стеночке. Сняла туфли и, переступая через россыпи изумрудов, как через собачьи кучи на газоне, подошла к золотой пирамиде.

Она взяла один слиток. Он был невероятно тяжелым, тускло-желтым, без единого клейма.

— Это что? — сиплым шепотом спросила Лера.

— Это золото, о неразумная! Чистейшее золото из копей царя Соломона! — Дамир гордо выпятил грудь. — Один этот кусок стоит больше, чем...

— Сколько здесь килограмм? — перебила его Лера, обводя дрожащей рукой комнату.

Дамир самодовольно усмехнулся.
— По меркам твоего времени... примерно пятьсот пудов. Тонн восемь, если мне не изменяет память. Я не скупился.

Лера выронила слиток. Он с глухим стуком упал на ковер, чудом не отдавив ей ногу.

— Восемь. Тонн. Немаркированного. Золота, — по слогам произнесла она, и ее левый глаз начал нервно дергаться.

— Да! И гора камней! — Дамир спрыгнул со своей кучи и грациозно подошел к ней, ожидая объятий. — Ну же, смертная, загадывай желание!

Лера глубоко вдохнула, выдохнула... И вдруг заорала так, что хрустальные подвески на люстре тревожно зазвенели:

— ТЫ ЧТО НАТВОРИЛ, ЧУДОВИЩЕ БЛИЖНЕВОСТОЧНОЕ?!

Дамир отшатнулся. Улыбка сползла с его лица, сменившись искренним непониманием.
— Что... что не так? Я принес тебе дары...

— Дары?! — Лера схватила слиток и потрясла им перед носом опешившего джинна. — Это не дары, Дамир! Это статья 191 Уголовного кодекса Российской Федерации! Незаконный оборот драгоценных металлов! В особо крупном размере! От пяти до семи лет лишения свободы со штрафом до миллиона рублей!

— Какая статья? Какой кодекс? — Ифрит моргал, пытаясь осознать, почему эта женщина орет на него, как базарная торговка. — Ты можешь купить стражу! Ты можешь купить судей!

— На что я их куплю?! — взвизгнула Лера, размахивая руками над бриллиантами. — Как я, по-твоему, это монетизирую?! Пойду в сбербанк с восьмью тоннами слитков без пробы и сертификатов завода-изготовителя?! Знаешь, что сделает кассир? Она нажмет тревожную кнопку! Приедет росгвардия, уложит меня мордой в этот твой персидский ковер и увезет в Лефортово!