Джинн. Изнанка удовольствия

Глава 1. Птица в неоновой клетке

В «Изнанке» всегда пахло одинаково: озоном перед грозой, очень дорогим парфюмом и тем особым мускусом, который выделяет разгоряченная женская кожа в моменты предельного возбуждения. Здесь не было полутонов — ядовито-синий и кроваво-красный неон разрезал пространство, рикошетил от золоченой лепнины в стиле барокко и вяз в грубых стальных балках потолка. Это было место, где роскошь старого мира соприкасалась с агрессией нового, порождая нечто порочное и притягательное.

Официантки лавировали между массивными столами с грацией диких кошек. Их униформа была данью уважения фантазиям: крошечные кружевные чепчики, едва удерживающиеся на волосах, и прозрачные шелковые фартуки, наброшенные прямо на голое тело. Ткань ничего не скрывала — при каждом движении была видна упругая грудь с напряженными от холода неона сосками и нежная кожа живота. При движении фартуки взлетали, обнажая выбритые лобки и округлые бедра.

— Эй, милая, плесни еще «Вдовы», — прорычал один из гостей, мужчина в безупречном костюме от-кутюр, чьи глаза в полумраке казались слишком яркими для человека.

Девушка наклонилась над столом, выставляя на обозрение тяжелую, налитую грудь. Пока она разливала шампанское, гость, не переставая улыбаться, звонко и резко шлепнул её по ягодице. Звук удара ладони о плоть на мгновение перекрыл гул басов. Девушка даже не вздрогнула — она лишь томно выгнула спину, подставляя попку под повторный удар, и одарила джинна влажным, манящим взглядом.

— Хорошая девочка, — усмехнулся он, скользнув пальцами по краснеющему следу на её коже.

Для него она была частью декора, живым инструментом для выработки того самого «электричества», которым дышал этот зал.

Женя за барной стойкой наблюдал за этой сценой с тем же выражением лица, с каким смотрят на движение часовой стрелки. Его пальцы, длинные и холодные, с идеальной точностью ровно 12 секунд протирали хрустальный бокал, ни больше, ни меньше — механическая точность, оставшаяся от веков неподвижности.

«Пятьсот лет, а ритм не меняется. Звон льда, шелк на коже и этот звук ладоней о плоть», — Женя едва заметно повел плечом в такт музыке. Его серые глаза, похожие на застывший свинец, не выражали ни сочувствия, ни осуждения. Он был здесь до того, как некоторые из этих «хозяев жизни» обрели свои первые контракты.

— Еще один «Адский апероль» для пятого столика, Женя! — выкрикнула официантка, пробегая мимо. Она была абсолютно без белья, лишь тонкая цепочка на талии подчеркивала изгиб её бедер, покачивающихся в такт шагам.

— Будет сделано, Лика, — отозвался он голосом, в котором слышался шелест веков.

Бар жил своей жизнью, пульсируя в ритме неутолимого голода. В одном углу группа джиннов громко смеялась, обсуждая очередную удачную сделку, переработавшую чью-то жизнь в цифры на счету. Один из джиннов, не отрываясь от разговора, по-хозяйски запустил руку под прозрачный фартук стоящей рядом официантки. Его массивные перстни холодили кожу, когда он грубо и властно смял её тяжелую грудь, пробуя плоть на вес, словно слиток золота. Девушка не отстранилась — она замерла, прикрыв глаза и выставив сосок навстречу его пальцам, на её губах застыла привычная томная улыбка.

Чуть дальше другой гость, вальяжно откинувшись в кресле, медленно вел ладонью по внутренней стороне бедра своей спутницы-контрактницы, заставляя её кружевные подвязки натягиваться. Остров не терпел бессмысленной жестокости; ему нужна была не боль ради боли, а выверенная эстетика подчинения. Остров не любил бессмысленной жестокости, он обожал эстетику подчинения и добровольного падения. Джинны не искали соития — им было достаточно этого тягучего, плотного облака чужого вожделения, которое они впитывали всем своим существом.

Воздух в зале становился всё тяжелее, плотнее, словно его можно было трогать руками. Посетители — высшая каста, джинны, выглядящие как топ-менеджеры корпораций или наследные принцы — медленно прогревались этим коллективным вожделением. Они не спешили переходить к действию. Они смаковали момент, как дорогое вино, позволяя взглядам раздевать персонал, а рукам — вольно исследовать доступные изгибы.

В центре зала на возвышении замер пустой шест. Свет прожекторов медленно смещался к нему, предвещая главное событие вечера. Коллективное ожидание повисло в воздухе, смешиваясь с запахом дорогих сигар и полыни.

— Смотри, — шепнул один контрактник другому, кивая на темный столик в глубине зала, — Смотритель сегодня в духе.

Там, в тени, куда почти не проникал неоновый свет, угадывался силуэт Асмо. Он не двигался, лишь тонкая полоска дыма от его сигареты поднималась вверх, идеально ровная, как и весь его мир. Смотритель бара выглядел как человек тридцати пяти лет, застывший в своей лучшей физической форме: широкая, мощная грудь, угадывающаяся под тканью простой, но пугающе качественной темной рубашки, и сильные руки, которыми он привык удерживать реальность Острова Забытых Богов.

Свет ближайшего неона едва выхватывал его лицо — спокойное, с короткой жесткой щетиной и хищным прищуром глаз, повидавших слишком много человеческих падений. У него не было нужды в золотых перстнях или кричащих нарядах; его сила ощущалась за версту как физическое давление воздуха. Когда он медленно затянулся, огонек сигареты на мгновение осветил его «фирменную» полуулыбку — ту самую, от которой у смертных мороз проходил по коже, а у джиннов пропадало желание нарушать правила.

Он был осью, вокруг которой вращался этот безумный, пропитанный сексом и властью механизм. И сегодня этот механизм работал на предельных оборотах.

«Скоро начнется», — подумал Женя, ставя очередной бокал на полку и бросая короткий взгляд на часы. Ритм бара «Изнанки» учащался, пульсация басов становилась похожей на сердцебиение зверя, готовящегося к прыжку. Где-то в глубине коридоров Яна уже поправляла свое кружево, готовясь выйти в этот круг света, чтобы забрать у этих существ остатки их хладнокровия.

Музыка сменилась. Тяжелые, вибрирующие низы ударили в грудную клетку, заставляя хрусталь на полках Жени мелко дрожать. Свет в зале погас, оставив лишь один ослепительно-белый луч, направленный на подиум.

Глава 2. Тринадцать сантиметров отчаяния

Будильник еще не прозвенел, но Алексей уже открыл глаза. Комната встретила его тяжелым, застоявшимся запахом — смесью несвежих простыней, остывшего кофе и того липкого, едва уловимого аромата одиночества, который пропитывает жилье человека, переставшего ждать гостей. Серый московский рассвет едва пробивался сквозь щель в шторах, но Лёша не спешил вставать.

Рука, повинуясь многолетнему инстинкту, скользнула под подушку. Пальцы нащупали холодный корпус смартфона. Щелчок — и синий свет экрана ударил по зрачкам, выхватывая из темноты его лицо: щетину, тени под глазами и ту самую гримасу предвкушения, смешанную с тошнотой, которая всегда сопровождала его утренний ритуал.

Пальцы привычно вбили адрес любимого порно сайта. Несколько секунд ожидания, и мир «идеальной плоти» распахнулся перед ним во всей своей фальшивой и жестокой красе.

На экране развернулась сцена в залитой солнцем студии. Высокая блондинка с капельками пота на пояснице выгибалась на белоснежных простынях, вцепившись пальцами в подушки. Но Лёша смотрел не на неё. Его взгляд, как примагниченный, застыл на мужчине.

Тот грубо, по-хозяйски смял её тяжелую грудь, сминая светлую кожу загорелыми пальцами так, что оставались багровые следы. Актер начал входить в неё — медленно, с нажимом, словно демонстрируя мощь своего инструмента. Это было воплощение ночного кошмара Лёши и его главной мечты: огромный, пугающе длинный член, вены на котором пульсировали при каждом движении, казался отдельным, хищным существом.

При каждом глубоком толчке кожа на животе женщины едва заметно натягивалась изнутри, а она закатывала глаза, издавая те самые гортанные, хриплые звуки, которые Лёша считал единственным мерилом успеха. Мужчина входил в неё до самого упора, но даже тогда, когда их плоть сталкивалась с глухим, влажным звуком, добрая треть этого багрового монстра оставалась снаружи — ему просто физически некуда было деться. Он не влазил до конца, и эта избыточность, эта чрезмерность причиняла Лёше почти физическую боль.

Смотри, как он её заполняет, — пронеслось в голове. — Она чувствует каждый сантиметр, её разрывает изнутри, и она молит о большем. Она задыхается от него. А ты? Ты со своими жалкими тринадцатью сантиметрами просто барахтаешься на мелководье, даже не касаясь дна.

На экране член актера, влажный, лоснящийся от смазки и соков, покинул тело женщины, и она, прерывисто дыша, жадно потянулась к нему губами, стараясь объять невозможное, хотя было ясно, что она не сможет принять и половины этой длины.

Лёша почувствовал, как внизу живота завязался тугой, горячий узел. Его собственное возбуждение не принесло радости — только новую порцию желчи. Он чувствовал себя обманутым природой с куском пластика в руке, пока на экране транслировалась жизнь богов, к которым он никогда не будет причислен.

— Не влазит... — прохрипел он, глядя на экран. — У него просто не влазит до конца. А у меня... жалкий стручок.

Он не сводил глаз с экрана, где багровый гигант продолжал ритмично проникать в податливое тело женщины, раздвигая её изнутри. Лёша представлял себя на месте того актера, но каждый раз, когда его взгляд падал на собственные пальцы, смыкающиеся вокруг короткого ствола, фантазия рассыпалась в прах.

Смотри. Вот как это должно быть. Вот как выглядит настоящий мужчина.

Он ускорил темп. Кожа на члене натянулась, покраснела от трения, но Лёша лишь сильнее сжимал кулак. Возбуждение стало болезненным, давящим. Он тяжело дышал, чувствуя, как внутри закипает неизбежный финал.

Когда пик настиг его, это не было наслаждением. Это был выброс накопленной ярости. Тело Лёши выгнулось на измятых простынях, из горла вырвался низкий, хриплый стон, больше похожий на рычание раненого зверя. Мутная, густая сперма толчками выплеснулась ему на живот, пачкая кожу горячими липкими пятнами, а пара капель предательски соскользнула на край кровати.

Он откинулся на подушки, тяжело дыша, и смотрел, как плоды его минутного забытья медленно остывают на теле. Эрекция исчезла мгновенно, оставив после себя лишь опустошение и привычное, липкое чувство стыда. На экране смартфона видео уже закончилось, сменившись списком похожих роликов, но Лёша видел лишь своё бледное отражение в погасшем стекле.

Привычным, доведенным до автоматизма движением он потянулся к тумбочке. Пальцы выудили из пачки сухую салфетку. Он безразлично стер сперму с живота, затем протер пятно на простыне, понимая, что стирать её придется снова. Первая дрочка за день прошла.

— Почему я? — прошептал он в пустую, пахнущую кислым одиночеством комнату. Его собственный голос показался ему чужим, надтреснутым. — Почему у них это выглядит как боевое оружие, как символ власти, а у меня... как какое-то досадное недоразумение?

Он бросил грязную салфетку в корзину, где уже лежала гора таких же белых комков. Каждое утро начиналось одинаково: с порно и этого горького послевкусия собственной никчемности.

Он отшвырнул телефон на кровать и резко встал. Босые ноги коснулись холодного ламината. Дойдя до ванной, он щелкнул выключателем. Резкий свет ламп заставил его зажмуриться. В зеркале отразился парень, на которого любая женщина в баре обернулась бы с интересом: широкие плечи, сухая мускулатура, результат сотен часов, убитых на тренажеры и строгую диету. Лёша рассматривал свои кубики пресса, бицепсы, но всё это было лишь оберткой, скрывающей, по его мнению, гнилую начинку.

Взгляд упал ниже.

— Ну что, проверим утренние показатели? Вдруг за ночь случилось чудо? — Лёша криво усмехнулся своему отражению, но в глазах стояли слезы злости.

Лёша потянулся к полке над раковиной и достал её — старую школьную линейку с обгрызенными краями. Этот кусок пластика за последние полгода стал для него важнее паспорта и диплома.

Но была проблема. После того как он кончил, эрекция стремительно угасла, оставляя лишь липкое опустошение и вялость. А ему был нужен замер. Настоящий, на пике, чтобы не оставить себе ни единого шанса на оправдание.