Диагноз: развод

Глава 1

Я как раз зашивала разорванную бровь мужику, умудрившегося поскользнуться на крыльце магазина, когда телефон завибрировал в кармане халата, но, увы, я не могла отвлечься — игла, нить, три аккуратных стежка. Мужик морщился, но терпел.

— Держитесь, дядь Вась, ещё минута.

Последний узел и я обрезала нить, сняла перчатки. Телефон снова завибрировал, напоминая, что я так и не открыла письмо, упавшее мне на почту. Я махнула медсестре Люде, чтобы обработала рану и отпустила пациента, а сама отошла к окну.

Тема письма: «Решение редколлегии по вашей статье».

Пальцы дрожали, когда я открывала вложение. Читала по диагонали, цепляясь за ключевые слова: «рады сообщить», «принята к публикации», «выйдет в февральском номере». Я перечитала ещё раз, медленно, чтобы убедиться, что не ослышалась.

Да! ДА! Наконец-то! Наша статья… Два года работы, сотни часов за ноутбуком после смен, бесконечные правки. Я помнила, как мы с Игорем сидели на кухне, разбирали данные, спорили о выводах. Он говорил, что я слишком осторожна в формулировках, я твердила, что он слишком смел. В итоге получилось что-то среднее — и вот оно, сработало! Престижный журнал, публикация, о которой мечтает каждый врач, кто хоть раз думал о науке всерьёз!

Я опустила телефон, посмотрела в окно. За стеклом серел декабрьский день, падал снег. Внутри разливалось тепло — такое редкое, когда понимаешь, что всё было не зря: годы работы, недосыпы, вечера над статьями вместо сериалов и встреч с подругами… всё это имело смысл.

Надо было сказать Игорю! Сейчас же!

Я скинула халат, натянула пуховик. Люда посмотрела удивлённо:

— Катюш, ты куда? Смена ж ещё два часа.

— Срочное дело. Прям очень и очень. Прикроешь? Обещаю, потом обязательно расскажу.

— Беги уж, раз срочно… — Она кивнула, хотя в глазах читался вопрос.

Я пулей метнулась в винный, который был в пяти минутах от больницы. Выбрала бутылку красного — дорогую, ту самую, что мы с мужем видели месяц назад и решили, что «как только получим добро, так и купим». Продавщица упаковала её в подарочную бумагу, я расплатилась картой, не глядя на сумму. Какая разница в самом-то деле?! Сегодня можно!

Вернулась через главный вход. Наша больница — старое четырёхэтажное здание, которое несколько раз достраивали и перестраивали. Травматология на первом этаже, обычная, для всех. Хирургия на третьем — там, где работал Игорь. Не совсем VIP, но близко: отдельные палаты, ремонт свежее, пациенты платные или с хорошей страховкой. Игорь любил повторять, что он «работает с другим контингентом».

Я поднялась по лестнице, держа бутылку в руках. Коридор на третьем этаже пах не хлоркой, как у нас внизу, а чем-то цветочным. Стены покрашены в светло-бежевый, а не в больничный зелёный. Даже линолеум новее.

В голове прокручивала, что скажу. «Игорь, у нас новость». Нет, слишком официально. «Нас опубликуют». Лучше, но тоже не то. «Помнишь нашу статью и планы? Мы, наконец-то, в журнале». Да, вот так.

Дошла до его кабинета — седьмой, в конце коридора. Я толкнула дверь плечом, не постучав. Зачем стучать к мужу?

Влетела в кабинет и… замерла в шоке…

Игорь стоял у окна, спиной ко входу, халатом явно пытаясь прикрыть спущенные брюки. Перед ним — девчонка. Та самая новенькая ординаторша, блондинка с длинными волосами и кукольным лицом. Аня, кажется... Она была перед ним на коленях.

Время не замерло. Пф, ничего такого. Я просто замерла в дверях истуканом, а они обернулись. Аня вскочила, вытирая рот, Игорь начал застёгивать ширинку. Быстро, механически, будто репетировал эту сцену.

Я смотрела на них и думала — надо было постучать. А потом мне стало смешно от собственных идиотских мыслей. Бутылка в руках вдруг показалась тяжёлой. Дурацкая подарочная упаковка, эти красные ленточки...

— Кать, — Игорь заправил рубашку в брюки, причесался рукой. Удивительно, но его голос звучал ровно, совершенно спокойно. — Я думал, ты на смене.

— Была.

Аня метнулась к двери, и я посторонилась, чтобы пропустить. Она пробежала мимо, не глядя, а мы остались вдвоем. Игорь сел в кресло за столом, посмотрел на меня. Не виновато, скорее оценивающе, как разглядывал пациента перед операцией.

— Ну что, будем устраивать сцену?

— Нет. — Я поставила бутылку на край его стола. Аккуратно, чтобы не упала.

— Умница, — он вздохнул, откинулся на спинку кресла. — Катюнь, ты классный спец, я это ценю. Правда ценю. Но как женщина ты... сама понимаешь… Ты удобная, надежная, а мне нужен статус и драйв. Ты же понимаешь.

Я молчала. Просто смотрела на него, пытаясь уложить в голове этот феерический бред.

— Анька — дочь Ковалёва из Минздрава, — продолжил Игорь, будто объяснял очевидное. — Это связи, перспективы… Мне тридцать четыре, пора думать о карьере, сменить тактику и подход вообще ко всему. С тобой мы бьемся, бьемся, как рыбы о лед, я аж одним местом чувствую, застрял бы в этой больнице до пенсии. Ты же сама знаешь — внизу, в твоей травме, одни пьяницы и бомжи. А тут люди приличные, деньги, это надо использовать.

— Понятно.

— Ты же не будешь устраивать проблем? Мы взрослые люди.

Я сняла с пальца обручальное кольцо, положила рядом с бутылкой.

— Да какие проблемы? Имущественные? Так квартира на твою маму оформлена, — сказала я. — Ключи оставлю на столе.

Игорь кивнул, а потом добавил, почти небрежно:

— Кстати, тебе письмо пришло из редакции? Я свою копию тоже получил, и, да, я отправил ее только под своим именем, ты ж сама говорила, что за славой не гонишься, ты у нас «рабочая лошадка». Лучше делаешь, чем пиаришься.

Я стояла, переваривая. Значит, он планировал это задолго. Статья, которую мы писали вместе, анализ данных, которые я собирала. Выводы, к которым мы приходили за кухонным столом. Всё это — под его именем, как будто меня и не существовало.

— Ты молодец, Игорь.

Он прищурился, рассматривая меня, видимо, пытаясь понять, сарказм это или правда. Я не дала ему времени разобраться. Развернулась и вышла.

Глава 2

Тридцать первое декабря началось с сообщения на телефоне: «МЧС предупреждает: ожидается усиление ветра до 25 м/с, метель, ухудшение видимости. Рекомендуется воздержаться от поездок».

Я стояла на балконе у мамы, пила кофе и смотрела на серое небо. Снег пока падал спокойно, но ветер уже трепал ветки деревьев во дворе. К обеду разгуляется.

— Катюш, может, не поедешь? — мама вышла следом, накинув халат. — Позвони начмеду, скажи, что погода плохая.

— Мам, я врач. Плохая погода — как раз моё время.

Она вздохнула, но спорить не стала. За эти два дня она ни разу не спросила, что случилось. Просто стелила мне постель, варила еду, которую я почти не ела, и молча обнимала, когда я выходила из душа с красными глазами. Мама умела быть рядом, не давя.

В больницу приехала к восьми утра. Ветер дёрнул дверь, когда я выходила из машины, чуть не вырвал из рук. Снег бил в лицо мелкой колючей крупой. В приёмном покое уже толпились люди: мужик с забинтованной рукой, бабка с распухшей щекой, двое подростков — у одного кровь из носа, у второго синяк под глазом. Начали праздновать пораньше.

— О, Катюха! — Люда вынырнула из процедурной с подносом, на котором звякали склянки с физраствором. — Я уж думала, ты в такую погоду не приедешь.

— Приехала.

— Ну и правильно, — она поставила поднос на стол, посмотрела на меня внимательно. — А ты чего такая... бледная? Заболела?

— Не спала нормально.

— Ага, — протянула она, но допытываться не стала. — Ладно, давай переодевайся. Народу уже навалом, а это только начало. К вечеру вообще жесть будет.

Я прошла в ординаторскую, переоделась в рабочую одежду. Волосы собрала в хвост — резинка на запястье щёлкнула привычно. Посмотрела на себя в зеркало над раковиной. Лицо и правда бледное, круги под глазами.

— Ну и что? Главное, руки не дрожат.

Первый пациент — мужик лет сорока, упал на остановке, подвернул ногу. Голеностоп распух, но не перелом, просто растяжение. Наложила повязку, выписала направление на физио, отпустила. Второй — бабка с вывихом пальца. Она пыталась открыть банку с огурцами, надавила, палец выскочил. Вправила за минуту, наложила лонгету.

— Доктор, миленькая, а мне можно сегодня на корпоратив с подружками сходить? — бабка смотрела с надеждой.

— Сходите. Только аккуратнее с тостами и солениями, а то потом и вторую руку вывихнете.

К одиннадцати за окном разбушевалось. Снег летел почти горизонтально, ветер выл так, что слышно было даже сквозь двойные стекла. Видимость — метров пять, не больше. Я подошла к окну, посмотрела на парковку. Машины уже заметало, сугробы росли на глазах. Люда встала рядом, прижала к груди какие-то бумаги.

— Домой не попадёшь до утра. Будем Новый год тут встречать, под вой пьяни и скрип каталок.

— Нормально.

— Ты вообще хотела дома встречать? С мужем там, с мамой?

Я дёрнула резинку на запястье. Раз, второй.

— Не хотела.

Люда замолчала. Потом осторожно спросила:

— У тебя что-то случилось?

— Ничего такого.

— Катюш, я не слепая. Ты вся какая-то... не своя. И муж твой позавчера выходил отсюда, лицо кирпичом. Видела, как он в машину садился. Один, между прочим.

Я обернулась, посмотрела ей в глаза:

— Люд, я правда не хочу об этом говорить. Потом, может, расскажу, но не сегодня.

Она кивнула, потрепала меня по плечу:

— Ладно, солнышко. Понимаю. Только знай, если что, я тут. И борща домашнего могу притащить…

— Спасибо.

К обеду поток не иссяк, а наоборот усилился. Люди ехали закупаться к празднику, падали на льду, скользили на перекрёстках. Привезли женщину — сбили на переходе, водитель не справился с управлением. Перелом бедра, открытый. Я работала быстро, чётко, укладывала, фиксировала, отправляла на снимок. Потом в операционную — дежурный хирург уже ждал.

Следующий — подросток с ожогом руки. Запускал петарду, та рванула раньше времени. Кожа на ладони вздулась пузырями, красная, мокрая.

— Мам говорила, не балуйся, — мальчишка шмыгал носом, пытаясь не плакать. — Я ж думал, ничего не будет.

— Теперь знаешь, что будет, — я обработала ожог, наложила повязку. — Маму позови, распишется и поедете домой. И больше не играй с пиротехникой, ладно?

За окном темнело. Было всего три часа дня, но из-за туч и метели казалось, что вечер. Свет в коридоре горел ярко, почти резал глаза. Где-то на втором этаже играла музыка — кто-то из персонала уже начал праздновать. У нас, в травме, было не до того.

— Катюш, перекуси хоть, — Люда сунула мне в руки бутерброд с сыром. — А то упадёшь.

Я откусила, прожевала. Хлеб показался картонным, но я заставила себя доесть. Люда права — надо есть, иначе не выдержу смену.

В пять привезли сразу троих. ДТП на кольце — легковушка не вписалась в поворот, влетела в столб. Водитель с сотрясением, пассажир с переломом рёбер, ещё один с разбитым лицом. Я бегала между перевязочными, проверяла, фиксировала, отправляла на обследования.

Около шести вечера начмед заглянул в ординаторскую. Лицо у Виктора Павловича было усталое, он снял очки, протёр стёкла.

— Катя, МЧС сообщает, что буран усиливается. Дороги перекрыты, выезд из города закрыт. Мы переходим на режим ЧП. Кто на смене — остаётся до утра. Кто дома — пусть сидит дома.

— Понятно.

— Ты как, нормально себя чувствуешь?

— Нормально.

Он посмотрел на меня долго, потом кивнул:

— Если что — скажешь, я в кабинете, подменю или подхвачу.

Когда он ушёл, Люда плюхнулась на стул, вытянула ноги:

— Ну вот, засели, хорошо хоть я мужу сразу сказала, что на ночь останусь. А ты маме звонила?

— Сейчас позвоню.

Я вышла в коридор, набрала мамин номер. Она ответила сразу:

— Катенька, ты как?

— Нормально, мам. Дороги перекрыли, я до утра тут останусь. Не волнуйся.

— Ты поешь хоть?

— Ем. Люда следит.

— Ладно, — в её голосе слышалось облегчение. — Береги себя, солнышко.

Глава 3

В десять вечера вырубился свет. Буквально на пару минут, не больше, потом включился аварийные генераторы, и коридоры залило тусклым жёлтым светом. Где-то внизу что-то загудело, завибрировало. Я стояла в перевязочной, держала пинцет над раной — мужик порезал руку консервным ножом, открывал шпроты.

— Доктор, это че, конец света? — он дёрнулся, я перехватила его запястье.

— Сидите ровно, инопланетяне еще не долетели. Генератор включился, всё нормально.

Я дошила последний стежок, обрезала нить и обработала рану. Мужик ушёл искать себе место в коридоре, бурча себе под нос про "старое оборудование" и "развал медицины".

Из коридора донёсся голос начмеда, Виктор Павлович объявлял через громкоговоритель:

— Внимание! В связи с ухудшением погодных условий и рекомендацией МЧС больница закрывается на выход до утра, работает только приемный покой и травмпункт. Просьба к посетителям оставаться на местах. Выходить на улицу запрещено. Горячий чай, вода и печенье больница вам обеспечит… — он замялся и обреченно пробубнил, видимо забыл выключить микрофон, — вот такой вот х… Новый год, товарищи!

Я вышла в коридор. Люди на скамейках зашевелились, заговорили громче. Кто-то ругался, кто-то доставал телефон — звонить родным, предупреждать. На улице за окнами ничего не было видно, сплошь несущаяся ветром белая пелена. Ветер бил в окна так, что стёкла вибрировали. Так себе местечко для праздника, конечно… Очень их понимаю… Я прошла в ординаторскую. Андрей Биг Боссович сидел на диване у стены, единственном относительно приличном месте в этой комнате. Рядом с ним на стуле устроился охранник, тот самый, высокий. Второй примостился у двери.

Он поднял голову, когда я вошла и доложила обстановку, по сути передав то, что он и так слышал:

— Серьёзно? До утра?

— Серьёзно. МЧС сказало сидеть на месте — значит, сидим.

Он вздохнул, откинулся на спинку дивана. Рука в повязке лежала на груди, лицо было всё ещё бледное, но уже не такое напряжённое. Обезболивающее подействовало.

— У вас тут часто так? — спросил он.

— Что именно?

— Застревают люди.

— Каждую зиму. Привыкли, тут вам без столичных экспресс служб расчистки дорог.

Он посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на комнату. Облезлые стены, старый диван с продавленными подушками, шкаф с медикаментами, железный стол, заваленный бумагами. На подоконнике стояла кофеварка — древняя, но зато работающая. Рядом с ней банка растворимого кофе, сахар, пара кружек и презентованное кем-то печенье.

— VIP-условия, — сказал он с усмешкой.

— У нас обычная городская больница. Как я уже и говорила VIP-отделение открыли наверху, но туда сейчас не попасть.

— Понял…

Я кофеваркой не пользовалась. Подошла к электрочайнику, включила. Вода в нем ещё была, Люда налила утром. Насыпала в кружку растворимого кофе, залила кипятком. Запах разнёсся по комнате, горький, знакомый.

— Хотите? — спросила я, обернувшись.

Андрей посмотрел на кружку в моих руках. Потом на чайник, снова на меня.

— Это растворимый?

— Да. Зерновой тут не водится.

Он поморщился, но кивнул:

— Давайте.

Я нашла еще и пару одноразовых стаканчиков, сделала кофе охранникам, а Биг Боссу налила в кружку, протянула ему. Он взял, сделал осторожный глоток, поморщился сильнее.

— Привыкнете, — сказала я. — К утру даже понравится.

— Очень в этом сомневаюсь.

Я села на стул напротив, обхватила свою тару обеими руками. Тепло разливалось по пальцам, приятное. За окном выл ветер, в коридоре слышались голоса — Люда успокаивала очередного пациента. Обычная ночь в дежурстве как будто, только вот гость необычный. Мне даже лицо его стало казаться знакомым, но я не так чтоб следила за медиа и всей этой мишурой.

— Сколько вы уже дежурите? — спросил Андрей.

— С утра.

— И до утра будете?

— Да.

— Это законно? Столько часов подряд?

Я хмыкнула:

— Вы что, трудовую инспекцию вызовете?

— Нет. Просто спросил.

— Законно или нет, но по-другому никак. Людей не хватает... Кто-то заболел, кто-то в декрете, кто-то уволился. Остаются те, кто остаются.

Он кивнул, будто понял. Допил кофе, поставил кружку на стол.

— Вы хороший врач, — сказал он.

Я подняла взгляд.

— Оу, спасибо, но с чего вы взяли?

— Умею оценивать профессионалов. Вы работаете быстро, без суеты. Знаете, что делаете, не пасуете перед вызовами и умеете приструнить слишком нахальных, — он ткнул в себя пальцем. — Ну и самое главное, вправили вывих почти без боли. Миниатюрная женщина, здоровому лбу.

— Это моя работа.

— Не все так работают. Я видел врачей, которые делают вид, что работают. А вы выкладываетесь и любите то, что делаете.

Я пожала плечами, допила кофе. Не знала, что ответить. Комплименты от пациентов — редкость. Обычно либо молчат, либо ругаются, что долго, больно, дорого.

— И что, не пытались жаловаться никуда? Чтоб улучшили условия труда?

— А смысл, кому-то помогло? Мы выбили финансирование на одно отделение – хирургию, туда важнее. Остальное теперь ждать…

Он помолчал, потом вдруг спросил:

— Почему вы дежурите в Новый год?

— А вам-то что?

— Просто интересно. Обычно в такие дни люди с семьёй.

— Не у всех есть семья. Вот вы, например, по делам носились, вместо домашнего праздничного стола, да еще и людям своим нормально отпраздновать не даете. Вот, сидят, бедные, в богом забытой больничке. Вас тут разве что от белок охранят, честное слово.

От моей прямолинейности его охранник подавился кофе, который как раз собирался отпить, а сам Биг Босс посмотрел на меня внимательно, прищурился, явно собираясь что-то ответить, но я пошла на опережение:

— Так, все, перерыв закончен, работа никуда не делась, пациенты ждут.

А то, что у меня больше нет семьи — это не его дело.

Совсем.