Диамант

Глава 1

— Ну и убирайся ко всем чертям!

Выкрикнул молодой мужчина, скорее парень. На вид ему было не более двадцати трех–двадцати пяти лет, невероятно смазливый, которого совершенно не портили всклокоченные после сна волосы. Он с силой захлопнул дверь бунгало, было слышно, как сразу запер ее изнутри на замок. В утренней тишине его гневный голос и стук двери прозвучали особенно громко и, казалось, перебудили всех, спавших в таких же домиках, стоявших на некотором отдалении друг от друга.

— Дурак, — совершенно не зло, а как само собой разумеющееся или как свершившийся факт, произнесла женщина, которой были адресованы эти слова. Она была гораздо старше парня и в отличие от него ни сонной, ни растрепанной не выглядела, словно еще не ложилась спать или встала достаточно давно и успела умыться и привести себя в порядок. — Дурак и есть, что с него взять.

Она подняла с земли выброшенную из бунгало сумку с вещами, соображая, как лучше добираться до деревни, расположенной в нескольких километрах от базы отдыха, где она до сих пор нарядно отдыхала на берегу озера с молодым любовником в компании его друзей.

Зря она с ними согласилась поехать, в который раз пожалела Людмила Ивановна, шарясь в сумке, пытаясь отыскать среди вещей телефон и кошелек: без них ей придется добираться до дома только автостопом — на доброту кондукторов автобусов и контроллеров в электричках рассчитывать не приходилось, а в двери постучаться, чтобы потребовать свои вещи, скорее всего, оставшиеся лежать в домике на прикроватной тумбе, гордость не позволяла. Никуда не денется — привезет, и в ноги упадет, вымаливая ее прощение. С другой стороны, она сама виновата, первая начала высказывать Виталику претензии — тот прокрутился весь вчерашний вечер возле девчонки, а ей это не понравилось. Она даже усомнилась, что молодой, но шустрой, исполнилось уже восемнадцать. Не паспорт же спрашивать у нее?

Старой по сравнению с девахой в свои тридцать восемь Людмила Ивановна себя не ощущала, а уж тем более не считала, а таким молодым и глупым могла дать фору — тягаться с ней было тяжело, да и бесполезно. У нее было все, а у этих левреток, по-другому она их даже не называла про себя, ничего. Но они, глупышки, этого не понимали, не осознавали, искренне полагая, что молодые мужчины, находившиеся рядом с ней, — принцы, которых приворожила злобная престарелая колдунья и которых они своей любовью непременно расколдуют. Только не знали девочки, что на самом деле она не колдунья, а добрая фея, которая никак не околдовывала принцев, а совсем даже наоборот, извлекала такой бриллиант из такого навоза, а потом пристраивала его в надежные руки.

Ёжась от утренней прохлады, Людмила Ивановна вытащила из сумки легкую курточку и, встряхнув ее, надела. Прошлась по карманам — а вдруг нечаянно завалялась пятисотка. Ей хватило бы этих денег, чтобы до районного поселка Шарапы добраться, а оттуда до города она уже на такси прокатилась бы. Но денег в куртке не оказалось, зато в ней самым приятным образом обнаружились ключи от минивэна Виталика. Как они туда попали, можно только догадываться. Вот бы их поискали перед отъездом!

Людмила Ивановна довольно поджала губы и улыбнулась — пусть теперь ее любовник с компанией добираются до дома хоть на такси, хоть пешком, как им больше нравится, а она лично прокатится с ветерком…

Последнего ей сделать не удалось. Накануне прошел короткий, но довольно сильный ливень, превративший деревенскую дорогу в непролазную грязь, но и это, как выяснилось, не самое страшное. Хуже, что все ямы и колдобины оказались скрыты водой, и Людмиле Ивановне приходилось по лужам пробираться с величайшей осторожностью, чтобы не застрять ненароком. Как известно, чем больше машина, тем дальше за трактором бежать приходится. А у нее ни сапог не было, ни кроссовок только легкие босоножки на ногах, в таких не особенно разбегаешься. Впрочем, она бы вряд ли надела и первые и вторые, только в том случае, если бы кроссовки оказалась на каблуках. И во-вторых, ее безумно раздражал посторонний «чавкающий» звук — она то разгонялась, где дорога была посуше, то притормаживала, непрерывно прислушиваясь к звуку. Просила же Виталика не раз, чтобы он обратился в автосервис.

Согласно указателю, до шоссе оставалось не более пяти километров. Людмиле Ивановне предстояло проехать по убитой в хлам дороге еще несколько десятков метров вдоль пары домиков на окраине деревни, а потом она выбралась бы на гравийку. По крайней мере, та выглядела не так страшно, как дорога, которую она только что с таким трудом почти преодолела.

Вдруг раздался страшный хруст, и машина, дернувшись, замерла на месте как вкопанная прямо посреди огромной лужи.

«Хорошо, что скорость была небольшая, — подумала Людмила Ивановна, потирая рукой ушибленную о рулевое колесо грудь, — так можно головой и лобовое стекло пробить».

Она потихоньку нажала на газ, но машина стояла мертво, дала задний ход с точно таким же результатом — мотор ревел, но автомобиль лишь покачивался, не трогаясь с места. Людмила Ивановна приоткрыла дверцу, чтобы прикинуть, что можно сделать в ее ситуации, и с ужасом уставилась на развороченное крыло и вывернутое колесо, торчавшее поперек автомобиля.

— Все, приехала! — зло выкрикнула она и с силой постучала кулаками по рулю, словно тот был в чем-то виноват. — Вот дрянь, — не заботясь, что ее кто-то может услышать, закричала она на всю улицу, ругалась на Виталика, который после покупки своего Одиссея ни разу не удосужился заехать к механику. Да будь машина новая — это одно, но до него на ней кто-то уже ездил и непонятно, как обслуживал машину. — Только жрать, спать, да трахаться. Ни на что более ты неспособен.

Про себя подумала, что она, похоже, тоже — отправляясь в лес на отдых, совершенно не позаботилась ни о соответствующей обуви, ни об одежде.

Глава 2

Людмила Ивановна Войцеховская слыла в определенных кругах свахой, если можно так выразиться. Это было скорее хобби, чем специальность. В принадлежавшем ей брачном агентстве «Синяя птица», кроме нее самой, работало еще две девушки и парень — профессиональный фотограф, в задачу последнего входило лишь делать выигрышные снимки каждого нового клиента или клиентки, которых по понятным причинам было большинство. Устроить семейное счастье или просто счастье обеспеченной дамы из общества или богатого мужчины, бизнесмена, которого не устраивала по каким-то причинам жена, но разводиться с ней он не собирался в силу определенных обстоятельств, дело не из легких, чтобы еще об этом никто не узнал, дело прямо скажем не из легких. Последней группой клиентов занималась исключительно сама Людмила Ивановна, даже в базу данных агентства их не включала.

«Синяя птица» имела свой собственный сайт, но это не был сайт знакомств в обычном его понимании, хотя именно через него многие устраивали свое семейное счастье. Агентство на сайте размещало не только фотографии, но и объявления о светских вечеринках и раутах, организовывало для своих клиентов встречи и презентации. Летом в обязательном порядке желающих вывозили на природу. Короче, участники сообщества, именуемого «Синей птицей», вели довольно активную жизнь и в непринужденной обстановке могли познакомиться друг с другом. Даже найдя свою половину и будучи вполне довольными семейной жизнью, многие из бывших клиентов Людмилы Войцеховской продолжали появляться на всех мероприятиях, организуемых «Синей птицей».

Со стороны могло показаться, что сапожник без сапог, но в отличие от своих клиентов Людмила Ивановна не стремилась ни замуж, ни рожать, ни воспитывать детей. Ее вполне устраивала та жизнь, которую она вела, меняя одного молодого любовника на другого, когда первого надежно пристраивала в богатенькие ручки какой-нибудь своей очередной vip-клиентки. Ей нравилось делать людей счастливыми.

Но это не все, кроме брачного агентства, госпоже Войцеховской принадлежали еще клиника терапевтической косметологии и пластической хирургии «Людмила» и сауна с точно таким же названием. Последнее предприятие было убыточным, несмотря на то, что при сауне находился салон красоты с полным комплексом услуг, включая массажный кабинет. А содержала сауну Людмила Ивановна исключительно для того, чтобы она сама могла иногда расслабиться после трудовых будней и привести в порядок не только себя, но и очередного будущего принца или принцессу, подобранных где-нибудь «на улице». Работавшие у нее мастера понимали свою хозяйку с полуслова, лихо превращая то, что она им приводила на точную копию изображения на картинке, которую вручала вместе с будущими королями и королевами красоты.

Ей нравилось видеть людей не только счастливыми, но и красивыми. Поначалу, сразу после окончания мединститута и открытия клиники, Людмила Ивановна сама стояла возле операционного стола, исправляя носы и подбородки, делая круговые подтяжки или блефаропластику, но постепенно отошла от дел, передав скальпели в надежные мужские руки двух своих ведущих хирургов — как это ни смешно, но мужчинам будущие красотки доверяли больше. А она осталась только владелицей клиники своего имени.

Людмила Ивановна практически не ошибалась, окружая себя надежными преданными людьми и создавая исключительные бриллианты из того, что находила «в сору». Она, как фея, заставляла людей преображаться, чтобы новый внешний облик полностью соответствовал внутреннему. А может и наоборот. Она никогда об этом не задумывалась. Главное, чтобы было красиво, а что чему соответствовало, ее совершенно не заботило.

С Виталиком маленько промахнулась, но ему можно обозначить его место, а то и вообще выгнать. Тратить силы и энергию на бездарность ей не очень хотелось — как был работягой, так и остался. Пусть возвращается на свой завод. Ее мысли были сейчас заняты исключительно деревенским парнем, мирно посапывающим у нее под боком. Уж из него она вполне смогла бы создать настоящего принца, затратив на него совсем немного времени, сил и средств — все задатки аристократа у парня имелись.

Людмила Ивановна тихонько выскользнула из постели и спустилась вниз в гостиную, где на диване оставалась лежать безрукавка с множеством карманов, брошенная Вадимом. Пробежала по ней пальцами, нащупала паспорт. Могла совершенно не опасаться, что ее застукают за таким неблаговидным делом — дверь ее спальни довольно громко скрипнет, предупреждая, если Вадим вдруг выйдет из комнаты вслед за ней. Она уже подумывала мастера пригласить, но все руки не доходили, а потом скрип ее перестал раздражать — подумаешь, один раз поутру, один вечером перед сном, делов-то, можно и перетерпеть.

— Место рождения Москва, — фыркнула Людмила Ивановна.

Теперь понятно, откуда у деревенского парня приятная грамотная речь без мата. Хоть этим заниматься не придется, если он согласится, именно согласится стать ее новым бойфрендом. Ей не надо, чтобы он в нее влюблялся и все такое прочее, а уж соблазнять его она всяко не станет, все исключительно на добровольных началах, чтобы парень понимал, что почем. Она выведет его в люди, представит в свете, а потом за приличные деньги «уступит» своей клиентке. Жить-то и феям на что-то надо.

Людмила Ивановна пролистала его паспорт — нет, не состоял, регистрации тоже нет, только выписка из московской квартиры, причем давнишняя, похоже, как из дома уехал в нежном возрасте, так и выписался, а в деревне у бабушки прописываться не стал.

Положив документ на место, Людмила Ивановна поднялась на второй этаж и счастливо вытянулась возле Вадима. Надо, чтобы он согласился — Виталик с его истериками и вечными капризами ей уже порядком поднадоел, да и пора переуступить парня, Жанна Марковна интересовалась, нет ли у нее кого на примете, чтобы осчастливить одну из своих клиенток. И если тот не дурак, то должен понять, что от него требуется, а иначе прямая дорога назад на завод в слесари-наладчики. Людмиле Ивановне удалось пристроить Виталика менеджером в одну из компаний бывшего клиента «Синей птицы», торгующей мебелью — она всех своих «принцев» пристраивала на теплые места. Но стоило ей намекнуть, что все, можно о мальчике больше не заботится, так того с треском пинком под зад могли и выставить за дверь — это же и ослику понятно, что бывший слесарь не имел ни малейшего представления о поставках и сбыте мебели.

Глава 3

Мадам Шевелева любила игру во всех ее проявлениях. Она начала играть еще в детстве — сначала в «Дочки-матери», став постарше стала играть в другие игры, компьютерные, порой просиживая до утра, чтобы пройти один-единственный уровень в «Принце Персии». Но потом ей стали нравиться стратегии, особенно те, где было не только много «строек», но и много «драчек и войнушек», хотя не гнушалась сразиться и в «Мортал Комбат», и в «Танчики». Но истинная страсть к игре у нее проснулась лишь тогда, когда она взяла в руки карты в первую летнюю сессию в университете. И из-за чего чуть не вылетела с физфака. Нет, не подумайте, Ольга Шевелева в карты играла и в детстве, «в дурачка подкидного», в «пьяницу», да мало ли еще в какие игры дуются детишки. Но ее первый мужчина, научивший ее играть сначала в «Тысячу…», затем в преферанс, а уже  потом и в бридж, даже не догадывался, какого зверя выпустил на свободу из потаенных недр души своей подружки.

Ольга стала просиживать за картами все свое свободное время. Точнее сказать, все время…

И скоро в «дурачка» она стала играть только с детьми, позволяя тем выигрывать у нее для их вящей радости, так как сразу после раздачи карт знала, кто станет победителем в этой партии. Преферанс Ольге наскучил не менее быстро, чем «Тысяча…», и там исход был очевиден. Но с упорством мазохиста она приходила по пятницам в компанию своих еще студенческих подруг, чтобы сгонять партийку. Женщина садилась лицом к телевизору, включала негромко какой-нибудь мюзикл и наслаждалась зрелищем, отвлекаясь от него только иногда, когда кто-нибудь из ее партнеров вдруг решался упасть на мизер, да к тому на ловленный, а не на голубой.

Бридж Ольге тоже скоро наскучил своими вечными тренировками и подготовками к турнирам, которые она исправно со своим уже бывшим, посещала два раза в год. 

А вот подлинной и единственной ее страстью стал впоследствии покер. После своего первого крупного проигрыша, еще в студенчестве, курсе этак на третьем, когда ее просто развели на деньги, Ольга выработала для себя несколько нехитрых правил. Первое — проигрывать только то, что лежит в кошельке. Для этого она завела даже специальный «покерный» кошель, складывая туда выигрыш, если везло, и, добавляя энную сумму каждую неделю, независимо от того, пойдет она играть или нет. Она научилась говорить «стоп» и не брать взаймы, какой бы захватывающей ни была игра, если деньги в кошельке заканчивались. А потом просто наблюдала за партнерами, пытаясь понять, почему она проиграла. Второе — не кидалась сразу «в бой», а сначала присматривалась к партнерам, оценивала, на какой карте те любят играть, кто блефует, кто шельмует, а кто честен. Ольга позволяла себе проигрывать целый час, минута в минуту, по-маленькому, на радость честной компании, пока не вырабатывала стратегию игры. Третье — не велась, если «ее крутили», лучше пожертвовать немногим и скинуть карты, чем проиграть все. Таких нечестных «игрочишек без единого злотого в кармане» не было в их компании, куда она ходила играть по субботам. И если начинали крутить, значит, карта у партнеров была неплохая. Но Ольга часто играла в чужих компаниях, поэтому этому правилу следовала неукоснительно. И четвертое правило — играла только на деньги, на деньги и ни на что больше.

Но порой ее все же подмывало плюнуть на все и показать мастер-класс особо зарвавшемуся партнеру, но все же благоразумие и хладнокровие всегда побеждало. Побеждало до одного определенного момента…

Ольга влюбилась… Влюбилась страстно, без оглядки, до сумасшествия… Влюбилась в свою пациентку — «жертву насилия», как та сама себя называла. Приятную тихую девушку, которая приходила к ней на сеансы психотерапии. Своих детей у Ольги не было, а Лизонька по возрасту вполне годилась ей в дочери. Вот и взыграли нерастраченные материнские чувства.  

Женщина ненавидела и любила эту свою работу одновременно. Выслушивать чужую боль, пытаясь дать благоразумные советы, это было не совсем то, чем ей хотелось заниматься всю жизнь. Но так случилось, что по второму ее высшему образованию платили больше, чем в лаборатории научного института. Заткнув подальше любовь к физике, своей первой и неповторимой, Ольга устроилась в платный медицинский центр психоаналитиком. Что же? Диплом по психологии тоже пригодился, хотя мама кричала, что она тратит свое драгоценное время на невесть знает что, вместо того, чтобы устроиться на приличную работу и не сидеть у нее на шее. Это сейчас она молчит и виновато смотрит на дочь, когда та исправно два раза в месяц приносит ей деньги или продукты — пенсии катастрофически не хватало на проживание, пропитание и лекарства. Но Ольга не считала это долгом и матери никогда об этом не говорила — отдавала только то, что было вложено в нее, как ей казалось. Хотелось отдать больше, но кроме денег и толики внимания с любовью предложить женщине ничего не могла.

Карты, карты и еще раз карты были и ее всеохватывающей любовью и ее страстью, да маленькая Лизонька, ее пациенточка, которая так и ничего не рассказала. Ведь не в темной же это подворотне произошло… Но кто-то не стал слушать бедную девушку, решив, что она ломается, как дешевая шлюха, и взял ее силой, нанеся ее тонкой душевной организации тяжелую травму.

А залезть в чужой мозг, а тем более в чужую душу, чтобы избавить девушку и от всех страхов, и опасений, Ольга не могла. Она и так, и этак прикидывала, как разговорить ее. Даже несмотря на то, что та сама пришла к ней на сеансы, Лизонька никак не желала раскрываться, обнажаться перед ней, перед серьезной Ольгой Николаевной Шевелевой. Она не видела в ней друга, а только психоаналитика, который вот так возьмет и все ее страхи  уберет, как по мановению волшебной палочки…

Глава 4

— Как вам это удалось? — поинтересовался мужчина, выйдя следом за Ольгой на палубу, и подходя слишком близко. Та в этот момент перекуривала перед тем, как пересесть за покерный стол на освободившееся место вместо проигравшегося игрока.

— Если очень сильно чего-то захотеть, то с легкостью можно этого добиться, — ответила она ему, выпуская струйку дыма в ночное небо, вытянув губы трубочкой. Ольга не очень любила, когда ей вот так мешали курить, вторгаясь в ее личное пространство. Курила она чисто по-мужски — сильно затягиваясь и выпуская дым через ноздри. А при посторонних приходилось изображать слабую и беззащитную.

— Вы играете в покер? — продолжил выспрашивать у нее мужчина.

— Балуюсь, — пожала плечами Ольга, делая очередную затяжку и снова выпуская тоненькую струйку дыма вверх.

— Тогда хотел бы пригласить вас за наш столик.

Ольге стоило больших трудов сдержать улыбку, внешне оставаясь невозмутимой и холодной. Только опыт психолога помог ей в этом. Она старалась привлечь его внимание, быть рядом с ним, в его компании и весьма преуспела в этом — он сам пригласил ее.

Ольга, соглашаясь, лишь кивнула в ответ весьма равнодушно, словно игра ее интересует постольку поскольку, затушила сигарету в пепельнице, что держала в руке, и поставив ее на низкий столик здесь же, на палубе. Слегка покачиваясь на высоких шпильках, зашагала вслед за мужчиной.

Игра в покер.

Мадам Шевелева любила эту игру, игру на нервах, когда те сворачивались в тугую пружину, на эмоциях, что выплескивались, словно лава. Что бы ни говорили, но человек не в состоянии управлять своими эмоциями, особенно когда кипят страсти, что в жизни, что за карточным столом.

Играли в классический русский покер без джокеров, когда сдающим был тот, кто только что «взял банк». Сдавали по одной карте всем по очереди по часовой стрелке числом карт до пяти. А дальше шла торговля и повышение «банка» до смены карт. После смены торговля и повышение банка продолжались. Этот покер несколько отличался от того, что обычно показывают иногда по телевизору, и от того, в который играют американцы. У тех старшей мастью считаются пики, а в Ольгиной компании — червы, и, соответственно, старшей комбинацией после каре может быль только червовый роял флэш, заканчивающийся обязательным тузом…

Ольга, подойдя к компании, поклонилась, здороваясь, и села на предложенное ей место за столиком на четверых. Мужчины кивнули в ответ. В зале, кроме таких, были установлены столы и побольше — на шестерых игроков. Но все они были застелены классическим зеленым сукном, чтобы карты не скользили и не разлетались от неловкого порой движения или жеста игроков. Вообще Ольге зал понравился — не большой и не маленький, переоборудованный, видимо, из кают-компании. Она уже успела пересчитать посадочные места за игровыми столами. Итак, два преферансных, прямо на входе, — это для восьми игроков. Но сейчас они не были заняты — ее девочки ушли к бару, а она сама пересела за покерный стол. Затем два столика для четырех игроков и два для шестерых. Но при наплыве гостей возле бара при желании тоже можно поставить столы, а преферансные столы тоже занять игроками в покер, ведь по большому счету они мало чем отличались от их стола. Итого на данный момент в зале могли одновременно находиться двадцать восемь игроков. Это, конечно, меньше, чем в Шурином казино, но и здесь можно было при желании подобрать для себя достойных партнеров.

Сидевшего слева мужчину Ольга знала слишком хорошо — это был ее постоянный субботний партнер Борис. С мужчиной с правой стороны она несколько раз пересекалась в Шурином казино, имени его не помнила, но это не тот случай, когда можно переживать из-за такого пустяка. Он тоже ее интересовал мало. Но вот Глеб, так звали мужчину, который пригласил ее  и теперь сидел напротив нее, занял все ее воображение.

Следуя одному из своих неукоснительных правил — наблюдать один час за поведением партнеров, изучая манеру их игры, Ольга проигрывала, выигрывала, оставаясь приблизительно в нуле.

К концу этого часа о мужчине она знала все. Он поведал ей это сам. Например, потирая кончик носа правой рукой, Глеб сообщал Ольге, что карта у него дрянь, и он поддерживает торговлю исключительно ради того, чтобы приподнять партнера. А вот уже левой потирая тот же самый кончик носа сообщал, чтобы она поддержала его на любой карте, что у него одна из самых сильных комбинаций. Глеб не бросал уже карты рубашками вниз, как в предыдущей игре, а специально для Ольги раскладывал веером, чтобы показать, на чем он вел торговлю.

Ольга приняла его манеру делиться знаками и тоже показала несколько своих, чтобы и партнер о ней кое-что узнал.

Ей вдруг припомнился один из первых ее турниров по бриджу, тогда еще не с бывшим супругом в паре. Ольга была тогда совершенно неопытным игроком и мало что понимала в торговле, но уже знала, как та должна вестись, то есть партнер должен дозволенными словами рассказать о своих картах. Но она то ли пропустила что-то, то ли еще практики было маловато, но из того, что было сказано, ничего не поняла. Оглядев троих мужчин, сидевших с ней в этот момент за одним столом, Ольга скептически поджала губы и гордо произнесла, обращаясь к супругу:

— Ну, раз ты мне ничего не сказал, то и я тебе ничего не скажу. Одна пика.

Такого гомерического хохота в турнирном зале на сто игроков никто не помнил, и вряд ли удастся кому-то вызвать его снова…

Ольга вскользь взглянула на золотые наручные часы, чтобы удостовериться, что час, который она отводила себе для знакомства с партнерами, истек. И понеслось… Не произнося ни одного лишнего слова, они с Глебом крутили партнеров, выигрывая по очереди — то Ольга, то он. И заподозрить ни в чем ни одного, ни второго не получалось. Они не обменивались даже взглядами и уж тем более не разговаривали, все в пределах дозволенного, ни одного лишнего слова.

Глава 5

Уже несколько дней Виталик следил за Татьяной Печкиной, директором и единственной владелицей швейной фабрики.

Никакого эксклюзива на той фабрике не шили — исключительно ночные рубашки, пижамы, которыми торговали на всех рынках города, униформу для медицинских работников, поваров, корпоративную и рабочую одежду и прочая, прочая, прочая. Но все изделия фабрики неизменно пользовались огромным спросом и на складах подолго не залеживались, уходя в продажу буквально с колес и тем самым обогащая свою хозяйку.

Виталик считал себя пикапером еще тем. Снять девицу на ночь для него не проблема — сами гроздьями на него вешались. И все равно ради любви к искусству он делал это классно, задорно, с огоньком. Виталик знал, как подать себя, — спасибо, госпоже Войцеховской научила. Он даже за глаза свою матушку-кормилицу не называл иначе, как Людмила Ивановна, тем самым подчеркивая разницу в возрасте и доводя ее этим до бешенства неимоверно. Но Танечка не девица из клуба или бара, с ней все его умения ничего не стоили. Он это сразу понял, лишь взглянул на фотографию, лежавшую в конверте вместе с деньгами и банковской картой. Здесь нужен был совершенно другой подход.

Да и само знакомство Виталика с Татьяной должно произойти абсолютно случайно, иначе та может заподозрить, что заезд смастырен, и белая лошадь ходит не под тем седоком, не под настоящим, а фальшивым, принцем. А ему надо с ней не только познакомиться. Знакомство, что, — это полбеды, это маленький короткий шаг по длинной дороге на пути к соблазнению. А вот соблазнять женщин его никто толком не научил. Да и зачем, когда от девиц отбоя не было? Что они могли ему дать? Кроме своих тел, ничего.

А миллионерша Печкина —решение всех жизненных проблем, причем не только самого Виталика, но и ее тоже, по крайней мере, он так искренне полагал, и в этом была доля истины, так как деньги отдельно от мужчины еще ни одной женщине счастья не приносили. И эта несчастна по-своему со своими миллионами, раз в свои тридцать с хвостиком лет продолжала оставаться девственницей, по крайней мере, это следовало со слов Людмилы Ивановны.

И тут вдруг неожиданно перед ней возникнет он, красивый, умный, жестокий... Интригует, особенно последнее.... Станет для нее принцем, который разбудит ее ото сна, научит любить. Ну а там, как жизнь повернется, то есть как будет составлен их брачный договор — удачно, он сбежит сразу, не очень, значит, какое-то время придется помучится. Виталик, еще не женившись, продумал до мелочей, как станет добиваться развода. Но за этим не заржавеет — он не сомневался, что удастся привести дамочку к алтарю довольно быстро. Как можно не влюбиться в него — красив, умен, воспитан?

«Понять бы, что ей надо, этой Танечке Печкиной. Нынче садизм — признак мужественности в глазах современных дам. Каждая их них, пока не состарится, ждет своего жестокого принца», — рассуждал Виталик, наблюдая за своей будущей спящей красавицей… Он сплюнул в открытое окно — красавицей Таню можно было назвать с большой натяжкой. Сам Виталик привык вращаться среди совсем других женщин — дорогих, холеных. Он искренне надеялся, что Людмила Ивановна сдаст его с рук на руки такой истосковавшейся по крепкому мужскому телу матроне с толстым кошельком, и делать-то ему особо ничего не пришлось бы, пока в наличии имелся капитал в виде молодости, красоты и здоровья. А если он не станет слишком расточительным, то скопит себе на безбедную старость.

А, может, свести Таню с опытными стилистами, те смогут что-то из нее сделать?

Он потряс головой. Сейчас ему надо думать о другом: как с Печкиной технично познакомиться — второй попытки не будет. В случае провала придется идти на поклон к Людмиле Ивановне, чтобы та ему еще одну «невесту» подогнала. А этого, ой, как не хотелось, он желал показать своей бывшей, этой старой фее, что и сам на что-то способен, а не ждать милости от нее…

Из дверей двухэтажного здания фабрики вышла госпожа Печкина собственной персоной с коробкой в руках. Виталик уже знал — деньги развязывали язык любому, даже самому преданному человеку, будь то личный водитель, или просто вахтер на входе, — что новые образцы рабочей одежды директриса сама лично развозила по заказчикам, предлагала, убеждала, советовала. А потом получала список, кому, что и каких размеров. И сейчас путь директора фабрики лежал в областную больницу — она везла на показ свои лучшие модели для врачей и обслуживающего персонала.

Можно попытаться отыскать ее в административном корпусе больницы и там познакомиться, но Виталик ничего не смыслили в медицине и боялся брякнуть что-нибудь невпопад. Может быть, и Танечка полный профан в вопросах, связанных со здравоохранением, но на всякий случай рисковать не хотелось.

Виталик, нервно прикусив губу, наблюдая за ней, а потом грустно вздохнул —прошел фактически еще один день, седьмой по счету, вечер маячит на горизонте, а он ничего не добился, даже не предпринял попытки познакомиться с госпожой Печкиной.

Он увидел, как тонкий каблучок ее туфли застрял в решетке слива, а она не заметила, не почувствовала. Виталик представил как наяву, что в следующую секунду Татьяна уронит коробку с образцами, взмахнет руками и рухнет навзничь, уткнувшись носом в асфальт. Хорошо будет, если ничего не сломает при этом.

Он пулей вылетел из машины и стремительно бросился на помощь женщине. Почти успел, сказывались регулярные занятия спортом: коробку она все же уронила, и даже руками успела взмахнуть, но носом уткнулась не в асфальт — была поймана сильными руками Виталика.

— Извините, — пробормотала Танечка.

Она уперлась руками в грудь неожиданно пришедшего ей на помощь мужчины, пытаясь отстраниться от него, но, потеряв равновесие снова упала на него — каблучок намертво застрял в решетке и не давал нормально ей встать на обе ноги.

Глава 6

Виталик, а отныне исключительно Виталий Викторович, долго и нудно подбирал новый образ, а соответственно и наряд для первого рабочего дня.

Теперь он начальник. Может, всего на месяц, а то и меньше, но все равно ему было приятно — можно сказать, из грязи в князи. И сам, без помощи Людмилы Ивановны добился всего, о чем мечтал. Когда его переведут в постоянные сотрудники фабрики, он обязательно сообщит об этом своей матушке-кормилице. А пока…

Кем ему предстать перед коллективом?

Модели Пофигиста и Миллионера Виталик сразу отмел. Какой он к чертям собачьим миллионер? Да и Звезда с Инопланетянином ему не подходили. Хотя последнее можно оставить в загашнике. Романтик не очень подходящий образ для начальника. А вот крутой Мачо, заумный кролик-Ботаник или Братело вполне потянут.

Мачо… Виталик остановился на этом образе и судорожно принялся вспоминать, чему его учила госпожа Войцеховская: ухоженный до шикарности, обладатель красивого тела, красивого лица, красивой прически, модной красивой одежды и новенькой красивой машины. У него все это было, причем с лихвой. Стоило попробовать применить модель мачо на практике, а то все как-то не доводилось. И пусть он не собирался соблазнять женщину. Одну конкретную нет, но всю фабрику разом стоило попробовать. Пусть ему все теперь его сотрудницы вслед все ахают: «Какой красавчик!»

А он такой уверенный в себе, в своей неотразимой красоте и сексуальности станет презрительно посматривать на них сверху-вниз, тем самым подтверждая эту самую уверенность в собственной неотразимости. Он будет каждым своим жестом, каждым словом излучать сексуальность, получая удовольствие от каждого своего шага по коридорам фабрики. Очень быстро он окажется в центре внимания, и все будут прислушиваться к его словам и ловить каждое его слово, раскрыв рот.

Стоя перед зеркалом, Виталий провел руками по волосам. Он не пытался их пригладить, только в самых исключительных случаях, примерно раз месяц обращался в парикмахерскую, чтобы ему навели художественное безобразие на голове. Считал, что слегка растрепанные волосы добавляли ему неотразимости и шарма. Но за чистотой и состоянием своих волос следил с особой тщательностью. Людмила Ивановна приучила его также с завидной регулярностью наведываться к стоматологу, чтобы демонстрировать окружающим белоснежную голливудскую улыбку во все тридцать два зуба, к дерматологу по любому появившемуся весьма некстати прыщу на теле, диетологу, чтобы тот посоветовал, как избавиться от появившихся за зиму лишних килограммов. Да и вообще, проверить здоровье — никогда не бывало лишним.

Внешним видом своего обнаженного тела, отраженного в зеркале во весь рост, Виталик остался весьма доволен. Он глянул на руки: в маникюрный кабинет можно пока не ходить — заусениц еще нет, да и лето на дворе, чтобы рвать колготки шероховатостями на руках. Правда, он терпеть не мог гладить ножки барышень через колготки — долой их сразу, чуть что, и колготки, и барышень.

Одежду подбирать Виталик начал с обуви. Он еще на расставил ее в шкафу в своем новом жилище, приходилось извлекать из коробок. Остановился на легких летних туфлях.

— Черт, — негромко выругался он, роясь в шкафу, пытаясь отыскать пакеты с носками. Виталик еще конкретно не определился, какие брюки наденет со светло-коричневыми туфлями, но только не синие джинсы и не классический костюм. Пусть он и начальник, но париться в жару в костюме тройке, не намерен. А вдруг в его кабинете нет кондиционера? Сам никогда так не поступал, а смотреть на других не мог, как мужчины скидывали пиджаки, оставаясь в рубашках с мокрыми подмышками. Раздражало безумно. Чего проще — одеться по погоде и температуре помещения. Виталий принялся судорожно подбирать брюки, висевшие на специальных плечиках, чтобы не мялись. Он надел бы свой льняной костюм, но в нем он вчера провел почти целый день и ему не только требовалась тщательная глажка, да и отвисеться в шкафу не помешало бы.

Его образ должна была завершать рубашка-поло.

Это то, что видно. А что не видно? Нижнее белье… К нему Виталик относился с неменьшим вниманием и трепетом — он же не Волк, в конце концов, из «Ну, погоди», чтобы демонстрировать дамам трусы а-ля семейники по колено в цветочек. Хорошее белье в первую очередь радовало его самого, а уже потом его женщину, если он перед ней вдруг обнажался.

Аксессуары… Виталик не выносил этого слова и всегда недовольно морщился, когда кто-нибудь произносил его вслух при нем. Но без них никак нельзя.

Во-первых, к его брюкам требовалось подобрать ремень в цвет его туфель. Такого же цвета бумажник. И… кожаный футляр для сигар. Не мог такой мачо, как он собрался предстать перед сотрудницами фабрики курящим сигареты — только сигары ручной скрутки.

Все с первого взгляда должны понимать, кто перед ним или ней.

Часы Виталик летом старался не носить все время, чтобы от них не оставалось белой полоски на руке, а карманными еще не разжился. А очень хотелось. Время, впрочем, можно было узнать, взглянув на мобильник, который покоился у него в кожаном чехле под цвет туфель, ремня и бумажника. Сам телефон почти ничего не стоил, но облаченный в дорогой аксессуар представлял вполне эксклюзивную вещь.

Выходя в двери, Виталик чисто автоматически потянулся за солнцезащитными очками, но потом передумал и оставил свои «хамелеоны» для другого образа. Вдруг сгодится?

На швейной фабрике нового зама встретили, как и подобает, по одежке — начальница производства, а проще сказать надсмотрщица за цехом, где стояли швейные машины, скептически хмыкнув, осмотрела Виталия Викторовича снизу доверху, остановив прищуренный взгляд где-то там, где раздваиваются ноги. Проследовала за ним в кабинет, ожидая указаний.

Виталик, усевшись на кресло и сложив свои ноги на край стола, вытащил фирменную заготовку в виде сигары, откусил кончик у нее специальной гильотинкой, прикурил длинными сигарными спичками и сквозь дым тоже оглядел женщину, с которой ему предстояло работать.