Die Geschichte kennt kein Wort "wenn"

Глава 1. Это же не реконструкция, да?

Самые прибабахнутые решения мы обычно принимаем, сидя в веселой компании за чашечкой кофе. Нет, вру, бокалом чего-то явно погорячее. В тот вечер я случайно набрела на весьма интересный бар в одном из районов Праги. Привлекло меня название, довольно странное для европейского города – "Рашен страшен". Я не разочаровалась – внутри было небольшое уютное помещение с интерьером мечты советского старьевщика. Собственно, одну из стен занимала огромная барная стойка, вместо остальных столиков были стилизованные купе поезда, на стенах – множество всяких мелочей допотопного совкового быта. В дополнение шло тусклое освещение от голых лампочек и оглушающе орущий из колонок Molotov. В общем, то, что нужно богемно-творческой личности. Я взгромоздилась на стилизованный под велосипедное сидение табурет и обратилась к бармену по-русски, ибо никто, кроме русского, не повторил бы местный полет фантазии времен Советского Союза:

— Кофе пожалуйста, самый крепкий и чёрный, как душа Сатаны.

Мужчина, казалось, ничуть не удивился русской речи и провокационно поднял бровь:

— Ты уверена? У нас можно попробовать совершенно уникальные коктейли. Мы смешиваем любые напитки в любых сочетаниях.

Тут я ему верила – за его спиной поблескивало ну просто огромное количество бутылок разного цвета, размера, но я сегодня как-то не очень по спиртному.

— Пока кофе — улыбнулась я. Не объяснять же человеку, что хожу в бары не напиваться, а за оригинальными типажами лиц. Серьезно, для любого художника просто находка, когда видишь людей в расслабленном настроении, не с офисно-деловой маской, не озабоченных проблемами, а живые искренние эмоции. Я достала неизменный скетчбук и карандаш, выбирая себе ничего не подозревающую модель. Вот тихий мальчик с лицом девственника явно упивается своей смелостью вести взрослую жизнь; двое изысканно-ухоженных молодых парней явно увлечены друг другом и коктейлями; а вот весёлая компания европейских студентов о чем-то весело хохочут. Но самым интересным здесь был бармен – он не просто смешивал и подавал коктейли, о, нет, это было целое шоу. Я наблюдала, как он посыпает каким-то порошком стопку, поджигает её, и вверх взлетает цветной столп пламени. Ещё одной компании он смешал горящие коктейли, перед этим выдав народу настоящие пожарные каски и поставив стилизованные ведёрки с пеной-огнетушителем. Девчонки визжали от восторга, когда стойка перед ними вспыхнула пламенем и звонок в колокол объявил, что очередной горящий коктейль выпит. Я быстро работала карандашом, стараясь передать увлечённое сосредоточенное лицо бармена – этот человек был мастером своего дела и кайфовал от него. Очень искренняя эмоция, между прочим.

— Ну ни фига себе — я и не заметила, когда моя модель успела подсмотреть свой портрет. — Отдашь?

— Не, — покачала я головой — оно того не стоит, это просто набросок, забацанный к тому же в полутьме.

Прежде чем я успела опомниться, оказалось, что участница следующего шоу – моя скромная персона.

— У нас есть девушка, желающая поучаствовать в следующем номере. Бармен с помощницей ловко обрядили меня в самую настоящую смирительную рубашку и водрузили мою тушку на барную стойку. — Вот что вы творите? — пискнула я. Бармен хулигански улыбнулся:

— Я смотрю, ты стесняшка, а у нас принято отдыхать весело. Всего-то надо выпить фирменный коктейль и прыгнуть с барной стойки.

— А? — зависла я — Прыгать с завязанными руками? По-моему, это перебор.

— Не боись, мы подстрахуем — подбодрил мужчина. — Давай, это прикольно.

Ответить я ничего так и не успела – в рот мне из огромного медицинского шприца влили какой-то бомбически вкусный коктейль. Я старалась не думать, как это выглядит со стороны. Народ, кстати, подбадривал меня веселыми выкриками. Ну хоть кому-то весело. Под оглушительное "Раз! Два! Три!" я с грацией раненой в филейную часть рыси сиганула вниз. И даже довольно удачно приземлилась на обе ноги, и даже никого не задела своим прыжком. Вернувшись на свое место, я оглядела бармена с неистощимым запасом фантазии инквизиторским взглядом.

— А теперь смешай мне зелье, чтобы прийти в себя.

Тот довольно поднял вверх палец:

— Жди, всё будет.

Ко мне подошел улыбчивый светловолосый парень:

— Это было смело.

О да, мы, русские, такие и есть, смелые там где надо и где не надо тоже.

— Я Ларс — представился он. — Ты здесь одна?

Английский я знаю хорошо, так что через десять минут мы уже весело болтали с новым знакомым и его друзьями.

— Ты приехала из России? Студентка?

— Ага, рисую материал для диплома по готической архитектуре — рассказывала я. — Прага просто клад в этом плане – эти старинные дома, соборы можно рисовать бесконечно.

Спустя пару коктейлей в нашей дружной компании прозвучало предложение, от которого невозможно отказаться.

— А что скажешь насчет экскурсии в бывший концлагерь? — спросил меня Ларс. — Мы хотим завтра отправиться в Флоссенбюрг. Ехать правда далековато, но оно того стоит. Это как прикоснуться к истории.

Я задумалась, а почему бы и нет? Когда еще мне выпадет возможность так прикоснуться к истории? — Мой прадед прошел до Берлина в сорок пятом — вспомнила я. — Было бы неплохо самой увидеть места, где он воевал.

— Вот и прекрасно! — Ларс дружелюбно улыбался мне. — Утром выдвигаемся. Где ты остановилась? Перед уходом я все же подарила набросок бармену – раз ему понравилось, мне не жалко. Ларс проводил меня до хостела, и я сделала самое разумное после столь веселого вечера – увалилась спать.

***

Утро встретило меня оглушительной мелодией Вагнера – именно с его Полетом валькирий ассоциировалась моя неугомонная мамулька.

— Да? — не ответить сразу, когда звонит мама – значит объявить себя в международный розыск.

— Ну как ты, Сашка? — голос мамы был явно пободрее моего. — Не звонишь сама, а мы с папой, между прочим, волнуемся. Как продвигается дипломная работа?

Глава 2. Где логика? А ее нет.

Я открыла глаза и не поверила увиденному – я снова очухалась не в каменном ущелье, а, можно сказать, чуть ли не у ворот концлагеря. Это уже не смешно. Я готова была поверить и в глюки, и в то, что поехала кукушечкой, да даже в то, что уже оставила своё бренное тело и попала в загробный мир. Ну как так? Мне два раза прилетело по черепушке, я словила пулю в лёгкое и каждый раз открываю глаза в разном месте. Может быть, меня вообще похитили, вкололи какой-нибудь ядрёный препарат, и я сейчас просто в мире наркотических фантазий? Как это обычно бывает в плохих фильмах, чтобы проверить реальность происходящего, герой щипает себя за руку. Ну, ущипнула. Больно, да. А реальность не пропала. Я не проснулась с облегчением, что это всего лишь плохой сон. И, кстати, о реальности – ко мне опять приближаются всё те же ребята в форме нацистов. Я беспомощно огляделась – бежать было некуда, да и не в том я сейчас состоянии. Ушибленная голова снова болела при каждом движении, я чувствовала вялость и слабость. Мне бы полежать сейчас, в себя прийти, но куда там – неизвестные психи бодро подхватили под белы рученьки и потащили к лагерю. Я попробовала на английском воззвать к их человеческим качествам и хотя бы выяснить, что им от меня надо то? И опять бесполезно. Разговаривали они по-немецки и только между собой, неуклонно продолжая тащить мою тушку к воротам. Вашу ж мать, это не тот лагерь, в который я приехала сегодня! Откуда-то взялась колючая проволока, повсюду расхаживали мужики в форме, как у моих конвоиров, мемориалов больше не было. Зато были изможденные люди в полосатой форме, которых перегоняли по территории, направляя на работы. Я невольно бросила взгляд в сторону, где был заброшенный крематорий, и мне резко поплохело – из трубы здания явственно шёл чёрный дым, и ещё был какой-то жуткий запах пепла, крови, да, наверное, самой смерти. Как такое возможно? Словно я каким-то образом попала в прошлое. Ну это же маразм, приправленный идиотизмом, такого не бывает. Всё-таки я живу в реальной жизни, а не в мире фэнтези. Это только в кино бывает так вот просто – опа, искупался чувак в озере и вылез в каком-то непонятном году времён Ивана Грозного. Волшебного артефакта я тоже в руки не брала, если предположить, что в прошлое может перенести какой-либо предмет. Господи, о чём я вообще рассуждаю? Но, получается, оба раза меня выбросило через какую-то временную дыру, и, по-моему, это связано как-то с крепостью, с которой всё и понеслось. Мы дотопали до комендантского корпуса. Вместо того, чтобы подсказать, что мне сейчас делать, внутренний голос ехидно нашёптывал, что если я действительно попала в сорок какой-нибудь год, то мне конец. В принципе, да – в рюкзаке билет на самолет! С датой вылета аж две тысячи девятнадцатого года. Мобильник, мой загранник с цветной фоткой, кошелёк, набитый пластиковыми картами. Да и одета я, конечно, подходяще – ладно берцы, ладно серые джинсы, даже ветровка сойдёт, она у меня цвета хаки. Но вряд ли немцы оценят мою любимую толстовочку с эмблемой факультета Слизерин. А майка так вообще шедевр – на чёрном фоне огромная морда волка и надпись прямо в тему – "Born to be free". Меня завели в какую-то комнату, по жанру ей полагалось быть штабом. Я осмотрелась – на стене огромная карта, столы, заваленные бумагами, гитлеровская символика где только можно и отрывной календарь на стене. Я с каким-то страхом вгляделась в листок и окончательно впала в ступор – восемнадцатое апреля, сорок четвертый год. Всё, тушите свет, сливайте масло. Вот и последняя огромная пробоина в логике. Меня довольно грубо обыскали, вытряхнули на ближайший стол всё содержимое рюкзака. Нда, Александра, за свою невезучесть вы награждаетесь путёвкой на курорт с исключительно гуманным персоналом. Со стула приподнялся мужик в возрасте, что-то спрашивая у солдат. Ну и рожа у него, отъеденная. Видно, комендант здесь. И усы, как у таракана. Под фюрера косит, что ли?

— Wer bist du? — пролаял он. Где-то я уже это слышала. Я решила, что английский уже вряд ли поможет, ответила по-русски:

— Сама хочу понять, что происходит.

Усатый, видимо, отдал своим распоряжения, потому что один из солдат сразу же смылся куда-то, а остальные принялись активно изучать мои вещи. Ага, нашли мой паспорт, первая волна шока прошла. А вот усатый озадаченно крутит мой телефончик, пытаясь понять, что это. Ну, пусть, он же сроду не догадается, что без отпечатка моего пальчика эта штука так и останется для него загадкой. А вот за такое уже хотелось треснуть по рукам. Они лапали мой скетчбук, листая рисунки, делали то, что я не позволяла никому. Но если это настоящий концлагерь, то высказать своё личное мнение – не самая удачная идея. Ладно, я потерплю. В комнату завели девушку – по виду моя ровесница, может, чуть старше. Из-за того, что на ней тёмное мешковатое платье и волосы под косынкой, было непонятно. Она тихо обратилась ко мне, стараясь не поднимать на немцев глаза:

— Я буду переводить для вас, постарайтесь отвечать сразу и не злить их.

Стоп, а лицо-то гугл-переводчицы мне кажется смутно знакомым. Такое, в принципе, можно сказать про каждое лицо с выраженными славянскими чертами, но всё же было ощущение какого-то дежавю. Усатый фанат Гитлера уже начал что-то гаркать для перевода. Девушка обратилась ко мне:

— Кто ты такая? Ты русская шпионка?

Ага, реинкарнация Штирлица. Трепещите, немецкие угнетатели!

— Нет, ... — и тут я зависла. Вот что я должна сказать ей? Здрасьте, я из будущего. Передай этим уродам, что войне через год конец, пусть пакуют чемоданы и распускают заключенных? А усатенький, смотрю, злится, вон как швырнул мой бедный паспорт об стол и уже чуть ли не орёт. Переводчица снова заговорила:

— Твоя фамилия Жукова. Какое ты имеешь отношение к маршалу Союза?

Да в том-то и дело, что никакого. Со знаменитым маршалом меня не роднит ничего, кроме одинаковой фамилии.

— Мы никак не связаны, просто однофамильцы — я вообще не подумала, что с такой фамилией меня ждёт отдельный пиздец.

Глава 3. Ты забыл, что русские всегда что-то замышляют?

Я, в принципе, ожидала любой подлянки от этих товарищей с псевдо-голубой кровью, но, признаться, была удивлена. Аня меня привела к небольшому чулану, в котором хранились щётки, тряпки, вёдра, и сообщила, что сферой моей деятельности отныне являются почётные обязанности уборщицы этого заведения. И да, на территорию лагеря выход мне запрещён, так что спать мне предстоит тут же, на деревянных ящиках. Ох, смотрю, расщедрился Ягер, ничего не скажешь. Как по мне, так однозначно лучше сырого подвала, но, блин, как же я смогу сбежать при таком раскладе? Ну ничего, ещё не вечер, пока и это неплохо. Я бодро елозила шваброй по коридору, мысленно прокручивая варианты своего побега. Миссия невыполнима – только это и лезло сейчас в голову. А ведь ещё надо как-то умудриться забрать свой рюкзак, оставшийся в штабе. Во-первых, там всё – документы, билеты, деньги, телефон. Во-вторых, что-то мне подсказывало, что довольно опасно оставлять здесь вещи из будущего. Мало ли, вдруг меня из-за этого вынесет в какой-нибудь каменный век, или, например, в средневековье? Там уж мне точно не выжить, сразу как ведьму сожгут. Мои размышления прервал звук чётких размеренных шагов, отдающих грохотом по полу. Я оглянулась – мимо меня в штаб бодро топали несколько немцев, и, конечно, куда же без голубоглазого красавца. Я старалась особо на них не пялиться, зная, что, по их понятиям, ничтожные остарбайтеры даже взгляда поднимать не должны на их арийское величие. Но, конечно, подсматривала – успела увидеть, как Ягер чуть притормозил, окидывая взглядом новую уборщицу. Что, неужели вчера чего-то не рассмотрел? Да, я не урод, но у меня нет ни пышных локонов, ни огромных глаз неземной красоты, ни соблазнительно-пухлых губ в пол-лица. Довольно правильные черты лица, глаза серые, волосы, правда, с переливами амбре, но в пределах моего родного русого оттенка. И, опять же, не грива до пояса, всего лишь по плечи. Ну и фигура – сочетание невысокий рост и тотальная худоба – это про меня. В общем, ясно, что если немец будет пялиться в моё декольте, то простоит до вечера, пытаясь увидеть несуществующее. Я не строила иллюзий по поводу его заинтересованности – поразить какой-то особой красотой я не могла. Так что то, как он залипает сейчас, явно выйдет мне в очередной раз боком. Я раздражённо прополоскала и отжала тряпку в воняющей хлоркой воде, и вновь обмотала швабру. Пока я домывала лестницу, ко мне подошла Аня. Тихо, как всегда, сказала мне:

— Идём, штандартенфюрер хочет тебя видеть.

Ебануться, сколько пафоса, прямо турецкий султан, выбирающий себе наложницу из гарема. Но я догадывалась о его мотивах и вся напряглась – если это будет очередной допрос, то я не готова. Я ещё не придумала, что мне врать дальше!! И опять штандартенфюреру удалось меня удивить. Когда я зашла, меня встретил его фирменный хитро прищуренный взгляд, а в руках он при этом держал мой скетчбук. Он что, решил поговорить об искусстве?

— Это же твоя вещь? — начала переводить Аня. Я ещё не успела понять, чем мне это грозит, поэтому пожала плечами:

— Ну, допустим.

Он повернул ко мне рисунок дракона:

— И что это значит?

— Всего лишь игра моего воображения — усмехнулась я. — Что-то не припомню, чтобы рисовать драконов считалось преступлением.

— А как ты объяснишь это? — Ягер быстро перелистывал рисунки, на которых были здания и улицы Праги, лица случайных людей, зацепившие меня. — Ты же помнишь, я всегда распознаю ложь, и в этом случае с тобой будут разговаривать уже по-другому?

Да помню я, помню, манипулятор херов. Я вдумчиво смотрела в его глаза, забыв о местных правилах. Я ничего не знала об этом человеке. Рассчитывать на то, что он полностью соответствует своему экранному образу, было глупо. Но кое-что мне уже ясно – он практик до мозга костей, ему проще закрыть глаза на очевидные странности и на всё смотреть с логично объяснимой позиции. Да, возможно он вундеркинд танкового дела, но вот в разведке, похоже, соображает, ну, может, чуть больше меня. Иначе давно бы распознал мою неуклюжую ложь. Сомневаюсь, что в гестапо я бы продержалась больше часа, ну а сейчас почему бы и не пойти навстречу человеку, навешав ему лапшы примерно в том ключе, которого он ждёт от меня?

— Имён я не знаю. На рисунках те, с кем я уже работала — я могла позволить себе подобную пургу, уверенная, что никого не подставляю. Люди-то остались в двадцать первом веке, так что если он устроит облаву – то на здоровье. — На рисунке Праги – улица, которую меня попросили нарисовать. — Для чего? Что вы замышляете? — он повёлся, что позволяло мне и дальше проявить неограниченный полет фантазии. Таак, вспоминаем историю. На эсэсовских генералов, да и фюрера тоже, совершались постоянные покушения, вот и будем работать с этим вариантом. Изобразив внутреннюю борьбу, чтобы он не думал, что всё так просто, я выдала:

— Это план улицы, где будет проходить покушение, опять же, не знаю, на кого. Пока только идёт подготовка.

— И возле лагеря ты крутилась не случайно? — вот теперь я уже заметила в льдисто-голубых глазах огоньки гнева. — Ты рисовала и этот объект? Кто осмелился проводить здесь свои операции? Русские? Британцы?

— Я же сказала, не знаю — кто бы знал, как мне хотелось сейчас оказаться подальше отсюда! Да лучше хлоркой дышать, чем играть в такие игры. — Мне никто не доверил ни имён, ни деталей плана. — Ты не вернулась отсюда на место встречи с агентом — хищная усмешка появилась на губах Ягера. — Разве тебя не будут искать?

— А сам как думаешь? — ехидно улыбнулась я в ответ, вспоминая позицию советского вождя в этом вопросе. — Товарищ Сталин считает, если советский боец или разведчик попал в плен, он потерян для страны. Так что никто меня искать или обменивать на ваших пленных не будет.

Ягер небрежно вырвал из скетчбука страницы с набросками портретов, и, глядя на моё шокированное выражение лица, заявил:

— Мы перероем все окрестности здесь. Если тебя кто-то ждал, они не уйдут далеко. И вот тогда мы устроим вам всем очную ставку и посмотрим, кто что знает.

Глава 4. Хуже уже некуда, но я стараюсь

Всё-таки хорошо, что моё увлечение походами приучило меня легко переносить отсутствие привычного комфорта. Я мужественно в очередной раз перетерпела холодный, от слова совсем, душ, и даже умудрилась вымыть худо-бедно голову. Война войной, а зарастать грязью я не собиралась. Поёжившись, натянула невысохшие после стирки майку и бельё. В душевую проскользнула Аня. Я отвернулась, накидывая толстовку и пряча влажные волосы под капюшон.

— Чего надо? — равнодушно спросила я. Понятно, что нам нечего было ожидать отношений подруг по несчастью.

— Ягер послал меня за тобой — она чуть насмешливо смотрела на меня и, видимо, не понимала причины моей лучезарной улыбки. А улыбаться у меня были причины. Сегодня днём, когда я мыла полы в нижнем блоке, меня навестил Волчок. Бедняга пытался разглядеть через решетчатые проёмы, отделявшие помещение от улицы, тёмные коридоры блока.

— Эй, ты давно здесь сидишь? — удивилась я неожиданному визиту.

— Давно. Еле удалось выспросить у Аньки, в какое время ты шваброй орудуешь — Демьян довольно улыбался.

— Тридцать четвёрочка в порядке? — спросила я, подходя ближе.

— Угу — Волчок аж светился от удовольствия. — эта коняга ещё сумеет удивить фрицев.

Я то знала, что он имел в виду, и, не удержавшись, сказала:

— Смотрите там завтра, осторожнее.

Демьян как-то с сожалением посмотрел на меня, помолчал и протянул мне ключ.

— Держи.

— Спасибо — я как-то растеряла всю свою красноречивость, боясь разреветься.

— Постарайся не наломать ещё больше дров, мелкая — он грубовато пытался попрощаться — и бросай ты уже материться, как сапожник. А то что это? Молодая красивая девушка, и такое иногда загибаешь.

— Ох, не обещаю — я шмыгнула носом, смахнув рукой выступившие слёзы. Что-то я в последнее время становлюсь не в меру сентиментальной. — Тебе, наверное, пора, не стоит сейчас лишний раз нарываться.

Волчок кивнул, окинул меня напоследок внимательным взглядом и пошёл к ангару. А мне, пока я провожала его взглядом, пришла в голову очередная безумная идея. Теперь, когда у меня был ключ, бежать-то я могла, но разве получится у такой невезучей девицы, как я, благополучно миновать ворота? Как пить дать, попадусь. Причём сразу же. И зачем мне эти проблемы, когда я могу уехать отсюда на танке? И как-то по фигу, что командир меня на дух не переносит. Я и спрашивать его не буду – проберусь ночью в ангар и спрячусь. Ивушкин не будет утром поднимать шум, учитывая, что они тоже собираются валить. Подумав ещё раз, решила, что мой план – верх тупости, но какой есть. Другого варианта я не вижу, да его и нет. Единственное, что меня смущало – как мне забрать свой рюкзак из штаба? Я, конечно, знала, что Анька отправится тырить карту, но она ни за что не станет помогать мне. И тут такая, можно сказать, удача – штандартенфюрер приглашает сам. Я уже привыкла считать его безусловно опасным, но в чём-то предсказуемым противником. Нет, ну а что, руки он особо не распускал. Я уже приспособилась как-то лавировать, поддаваясь его шпионским подозрениям. Скорее всего, опять будет пытаться выяснить у меня новые детали моей биографии. Ну, да ладно, я к этому готова. Правда, я пока не представляла, как буду тырить свой рюкзак, но жгучий оптимизм – это наше всё. Я уже подходила к штабу, следуя за солдатом, когда увидела, что оттуда выходит, прихрамывая, Ивушкин. Ага, значит, у лучших врагов только что были дружеские посиделки за бокальчиком коньяка. Ай-яй, Коленька, и ты ещё при этом на меня что-то вякаешь. Как нехорошо. Он, кстати, одарил меня испепеляющим взглядом в стиле "я-знал-что-ты-подлая-тварь". Я насмешливо подняла брови, чуть кивая на дверь штаба и и на него, и доходчиво изобразила на пальцах сердечко. Пусть побесится. Если бы нас не сопровождали солдаты, я бы, наверное, и не дошла в штаб. Колян меня не разочаровал – прошил уничтожающим взглядом, от которого вместо меня должна была остаться горка пепла. А вот стёб всё же наказуем. Мне уже было как-то не смешно, когда я увидела, что в штабе меня ждёт Ягер. Один. Я покрутила головой, вопросительно смотря на него – эй, а где же моя подружка? Немец, загадочно улыбаясь, кивнул мне на стул и на чистом английском выдал:

— Присаживайся.

Я не просто присела, я, наверное, мешком плюхнулась на этот стул. Подобные изменения в программе мне, ох, как не нравились. Неуверенно улыбнулась, глядя в хитро прищуренные глаза, и тоже перешла на инглиш:

— Вы знаете английский?

— Конечно. Почему это тебя так удивляет? — Ягер выглядел каким-то довольным, что ли, и снова напомнил мне хищника из семейства кошачьих. Даже в голосе теперь слышались какие-то мурлыкающие нотки. — Вы, русские дикари, пугаете своих детей сказками, что немцы – черти с рогами. Разочарую. Мы – люди, и причём более образованные, чем многие нации.

— Но зачем тогда до этого была нужна переводчица? — как-то я не врубалась пока, что за игру он ведёт.

— Затем, что я не собираюсь ради какой-то русской без необходимости переходить на чужой для меня язык — нда, логика, конечно, убийственная. Хрен мы ложили на то, что переводчица половину может перевести не так. Нам, видите ли, гордость не позволяет менять родной язык.

— И какая необходимость сейчас? — я нервно поёжилась.

— Я не хочу, чтобы наш разговор слышали посторонние уши — он откинулся на спинку стула и стал, не торопясь, раскуривать трубку. Отбросив игривый тон, медленно заговорил. — В твоей истории полно нестыковок, Александра.

Серьёзно? Только сейчас заметил?

— Да нет, всё просто, — я пожала плечами. — Вы повязали опасного шпиона, я раскрыла все карты, чтобы выжить. По-моему, все в плюсе.

— Ты далеко не всё рассказала, девочка — под его пристальным изучающим взглядом мне стало неуютно. — Боюсь, ты решила, что меня можно дурачить как угодно. Но я даю тебе возможность исправиться. Ты сейчас расскажешь мне всё от начала до конца, и тогда, может быть, я смогу что-то для тебя сделать.

Глава 5. Я в этом фильме главный актер, я сценарист в нем и я режиссер.

Я никогда так ещё не ошибалась, ведь привыкла с детства считать красноармейцев добрыми, всегда стоящими друг за друга горой, готовыми прийти на помощь. Ну-ну, может, они такими и были. Однако же, сейчас Коля без всяких колебаний взял поданную верёвку и резким движением подался ко мне. — Что ты делаешь? — испуганно отпрянула я, вжавшись спиной в какую-то железяку.

— Не устраивает – знаешь, где выход — жёстко ответил Колян. На выход я тоже не хотела, поэтому не сопротивлялась, когда он сграбастал мои запястья, крепко обматывая их верёвкой. В танк уже подтянулись ребята и удивлённо смотрели на нас.

— Командир, может, не стоит так с ней? — вступился за меня Волчок. — Ну сглупила девчонка, так видно её приперло бежать кровь из носу. Какая нам уже разница? Возьмём с собой.

— Да что ты? — не оборачиваясь, резко ответил командир. — Я никогда не доверял ей и не собираюсь менять своё мнение. Ты разве сам не видишь, что она чуть не подставила нас? Мы не можем идти на прорыв, ещё и рискуя, что она что-нибудь учудит.

Я сочла за лучшее молчать, ведь сейчас явно не время для разборок. Ребятам предстояло сосредоточиться и прорываться из кольца врага. Несмотря на уверенность, что пока всё идет, как и в фильме, периодически мелькала мысль – что, если эта история была когда-то реальна? Вдруг она всё же как-то отличалась от сценария? В любом случае, они, вырвавшись с полигона, будут забирать Аньку. Вот тогда я и подам голос, мол, спасибо, что подвезли, мне пора. В башне танка было душно, тесно и ни хрена не видно. Я могла ориентироваться в происходящем только по остановкам, во время которых ребята забирали снаряды и пускали отвлекающий дым. Это было невероятно – я вживую, пусть и не участвуя, только что побывала в самом настоящем бою. Я чувствовала себя оглушённой – шум мотора, резкие выкрики ребят, отзвуки выстрелов смешались в один резкий фон. Уходили мы с полигона тяжело – немцы, естественно, открыли по нам огонь. Я сжалась, чувствуя гулкие звуки пулеметной очереди по корпусу танка. — Держитесь, хлопцы, взлетаем! — орал Савельич, когда мы попёрли через заграждение. Не знаю, как хлопцы, а я точно летала, пытаясь притормаживать связанными руками. К тому же боялась словить шальную пулю. Мало ли, влетит какая в форточку, обязательно моя будет.

— А ну-ка, Волчок, шугани их! Расстрелялись тут, блять! — Коля хладнокровно пробивался к воротам. — Гони напролом, Стёпа!

Как бы мы ни ругалась с Ивушкиным, я не могла не признать его талантов. Только он и мог с такой дерзостью и бесстрашием умудриться расхреначить туеву кучу техники, смотровую вышку, ещё и по парковке проехаться. Стало чуть легче, когда мы сорвали ворота и выехали на автобан. По крайней мере, я смогла восстановить равновесие и ясность мыслей. Забыв о неприязни к командиру, чувствовала, как гордость за наших теплом разливается внутри. Всё правильно, пусть эти твари нацистские помнят, что русские способны отмудохать их даже будучи заключёнными в концлагерь! Однако, пора подумать и о своих делах. Я попыталась договориться с Ивушкиным: — Коля, послушай. Знаю, ты не доверяешь мне, но у вас же всё получилось. Давайте сейчас я по-тихому уйду?

— Ага, щас — не оборачиваясь отрезал он. — Отпустить, чтобы ты нас сдала фрицам?

— Нет, ты просто сказочный идиот! — заорала я. Нервная система просто не выдерживала его запредельного упрямства. — Выходит, я сбежала от фрицев, чтобы, покатавшись с вами, бежать обратно к ним? И что, по-твоему, я им настучу? Что вы сбежали? А то они не поняли – сидят сейчас такие в разхераченном штабе и репы чешут – Ой, кажется русский танк потерялся на полигоне, но это неточно... Так, да?

— Замолчи, иначе я заткну тебе рот! — Коля взял в руки тряпку сомнительной чистоты, и я испугалась, что он и правда сделает это.

— Мыкола, не выдумывай, тут и так нечем дышать. Ты ж её удушишь — подал голос Василёнок. Вот странно, остальные ребята же нормальные, что не так с канонным добрым рубахой-парнем Николаем Ивушкиным?

— Тогда пусть молчит, и так сейчас проблем хватает — он всмотрелся вперёд и отдал приказ: — Тормози, мехвод, забираем товарища Ярцеву.

У меня упало сердце – они ещё недалеко от лагеря, и я бы могла сейчас уже бежать к заветной крепости, если бы не Колян с его гиперподозрительностью. Засунула свою гордость подальше и попыталась ещё раз:

— Пожалуйста, выпустите меня — ребята обернулись ко мне. Наверное, слишком уж жалобно у меня вышло. — мне очень важно уйти сейчас, пожалуйста. Я просто уйду, я не опасна для вас.

— Хватит ныть, — строго оборвал Коля. — ты сбежать хотела, вот и радуйся. Будем все дружно возвращаться на Родину.

Он отвернулся, вылез из люка, воркуя с Аней. А я, при мысли, что сейчас просрала свой шанс вернуться домой, малодушно разревелась.

— Сашка, ну ты это, бросай сырость тут разводить — Демьян грубовато приобнял меня за плечи — нас можешь не бояться. Никто здесь вреда тебе не причинит. А командир осерчал, так ему положено быть подозрительным. Остынет – поймёт, что чутка перегнул с тобой.

Я продолжала всхлипывать, заставляя себя успокоиться. К нам с видом королевы спустилась Ярцева.

— Добрый день, товарищи! — и осеклась, увидев меня. — А она что здесь делает?

— Да вот, увязалась с нами — насмешливо ответил Ивушкин. — теперь ноет – отпустите, я обратно хочу.

— Не обратно, а пойти своей дорогой — огрызнулась я. Достал он уже своими подъёбками. Аннушка уселась и продолжила тему:

— А скажи, пожалуйста, Сашенька, если ты обычная советская девушка, почему тогда не рада возможности вернуться на Родину под защитой красноармейцев? Куда ты так рвёшься? Ведь в одиночку у тебя куда как меньше шансов уйти с территории немцев.

Я чувствовала полную безнадёгу. Подумала, что терять мне уже особо нечего, и выдала им, как на духу:

— Потому, что моя Родина немного не там, куда вы едете. Меня сюда забросило из будущего, и я должна вернуться к месту, откуда попала сюда.

Глава 6. Добро пожаловать в будущее. Далеко не светлое.

А времени-то на долгие раздумья у нас и не было. Где-то со стороны города уже слышался шум военных машин. И это напоминало о том, что немцы скоро обнаружат наш отряд самоубийц.

— Коля, надо разбегаться, пока ещё есть время — я с некоторым опасением наблюдала за его реакцией. — Вы должны уходить к границе, а я – своим путём.

Он посмотрел на меня с сомнением, но, видимо, понимал, что сейчас требуется уводить экипаж, тащить раненого Волчка, искать Аню. А если при этом странная девица желает себе приключений на одно место – то и чёрт с ней. Не на аркане же меня тащить, в самом деле. Он вернулся к тридцатьчетвёрочке, и они с Серафимом осторожно вытащили Демьяна. Я тоже подошла забрать рюкзак, который подал мне Савельич.

— Точно не пойдёшь с нами, Санёк? Ото бы уже не рыпалась никуда, а?

— Каждый должен оставаться на своем месте — покачала я головой, подумав, что ни за какие коврижки бы не осталась жить в этом времени. На мой взгляд это ужасно – следить за каждым словом, чтобы не стать жертвой доноса, полная бытовая неустроенность, сплошные рамки, в которые впихивают людей. Но это не значило, что я без сожалений прощалась с экипажем. Обняла всех, даже Ивушкина. Ну вот, ребята по идее должны добраться домой. Пора и мне начать шевелиться в этом направлении. Я всё же подошла к Ягеру в сомнениях, стоит ли оказывать первую помощь. Аргументом за было опасение, что если у него есть какие-то не видимые на первый взгляд раны, то время работает против. На вид у него были многочисленные ссадины и царапины на лице, плюс видимо обожжённые ладони. Ну и, скорее всего, перелом одной или даже обеих ног, потому что он пока не делал попыток подняться. Но время также работало и против меня – если сейчас останусь в доктора играть, то попадусь немецкой пехоте. Я присела рядом с ним, и, перейдя на английский, сказала:

— Тебя скоро найдут, ваши уже рядом. Мне нужно уходить.

Я подцепила рюкзак, отвернувшись меньше, чем на минуту, и заорала от неожиданности, когда мой локоть стиснула его ладонь. Причём это не было дружеским рукопожатием, Ягер сильно дёрнул меня назад, прошипев:

— Не так быстро, Александра.

Я изо всех сил вырывала свою руку из его пальцев, но он уже успел меня свалить на каменную поверхность.

— Пусти, зараза неблагодарная! — орала я, ужом выворачиваясь из его рук. С чего я вообще взяла, что он, бедняжка, раненый и слабый? Вроде бы так и должно было быть, однако, сжимал он меня сейчас далеко не слабо.

— А кто тебя просил тащить меня с танка? — Ягер тяжело навалился, придавливая мои руки, правда поморщился, когда я пнула его коленкой. Раз такое дело, я как-то резко перестала жалеть раненого бойца, пиналась и брыкалась, как могла. Но Ягер всё-таки не хрупкая феечка, а сильный, пусть и раненый мужик. Не с моей весовой категорией одолеть его, учитывая, что боевыми приёмами бабы-Рембо я не владела. Он со злостью смотрел мне в глаза, продолжая рычать:

— Чёртовы русские! Что не так с Ивушкиным, патрон пожалел? Или это у вас месть такая – оставить меня военному трибуналу? Вы, сволочи, отобрали у меня достойную смерть!

Я устало прекратила свои бесполезные попытки и ответила:

— Хорош ныть. Выхода нет только из гроба. Как-нибудь выкрутишься, королева драмы.

— Ты издеваешься?! — Нда. А в фильме, помнится, кто-то пропагандировал спокойствие и контроль над эмоциями. — Да я придушу тебя сейчас, мелкая дрянь!

Чёрт, надо как-то успокаивать этого истерика.

— Ну, во-первых, у тебя же был вроде мужик, который может прикрыть. Во-вторых, что мешает сказать, что танкисты уничтожены, вместе с твоим танком пошли на дно, рыб кормить. В-третьих, найди тех идиотов, которые пригнали с фронта советский танк, не озаботившись осмотреть его на наличие снарядов, и заставь ответить по всей строгости. Ну, конечно, повышение тебе в ближайший год, боюсь, не светит, но расстрела можно избежать.

Ягер, видно, задумался, затем хитро улыбнулся.

— Как ты умудрилась выбраться?

— Ну это же очевидно – через стены даже шпионы проходить пока не могут — я попыталась чуть сдвинуться, всё-таки не тот сейчас случай, когда лежащий на тебе мужик приносит удовольствие. — Есть такая удобная вещь, штандартенфюрер, называется слепок ключа. Ну а дальше делаете дубликат, дожидаетесь удобного момента, когда никто не ждёт подобного фокуса, и вот она, свобода. — Ты вроде бы и хитрая, и в то же время глупая, как маленький ребёнок — Ягер не сдвинулся ни на сантиметр, продолжая сжимать мои руки. И, прищурившись, снова рассматривал меня с какой-то досадой, что ли. — Ты разве не знала, что к врагу никогда не стоит подходить близко? Тем более без оружия. Тем более поворачиваться спиной.

— Ну да, я протупила — честно признала я свой промах. — Не ожидала от тебя такой прыти.

— Ты протупила не один раз — напомнил Ягер. — Почему не ушла сразу с людьми Ивушкина? — Так было нужно — отрезала я. Пусть теперь ломает голову над отсутствующей логикой русских. К нам подъехали несколько военных грузовиков, откуда бодро спрыгнули солдаты и подбежали к нам. Ягер о чём-то переговаривался с ними, затем они погрузили его в машину, где уже лежали другие раненые. Один солдат задержался, связал мне руки, и, взяв, как нашкодившего кота, за шкирку, отправил туда же, в грузовик. Следом за мной на пол шлёпнулся рюкзак. Так получилось, что мы с Ягером оказались практически рядом. Он продолжал сверлить меня нечитаемым взглядом. "Ну, чего ты уставился? Что ещё хочешь рассмотреть?" – раздражённо подумала я. Ещё два солдата запрыгнули в кузов. Я устало закрыла глаза – похоже, кто-то доигрался. Если бы меньше тормозила, уже была бы на полпути к крепости. А сейчас... Сейчас моё счастье, если просто показательно расстреляют, чтоб другим неповадно было. Но хер там. Зная коменданта, убивать будут медленно и болезненно. Ох, как же мне вытерпеть предстоящую, скорее всего, жуткую боль?

— Уже жалеешь, что полезла спасать меня? — услышала я хриплый голос Ягера.