Дикарь

Глава 1

Я боюсь открыть глаза.

Боюсь увидеть то, что видеть не хочу. 
Боюсь удостовериться в том, что не могу признать. 

Я хочу услышать привычную песню города: гул пролетающих над землей самолетов, шум проезжающих по дорогам автомобилей, отголоски разговоров людей. 
Хочу почувствовать запах хлорки, лекарств, госпиталя. 
Хочу уловить писк машинки, записывавшей ритм моего бешено колотящегося сердца и бормотание докторов, не знающих, как со мной поступить, что сказать моим родителям. 
Хочу ощутить жесткий матрац под моим телом, которое болит так, будто меня собирали по кусочкам после авиакатастрофы. 

Но…
Я ничего не слышу: никакого шума, никаких машин или самолетов, никаких аппаратов, никаких людей. 
Я не чувствую грязного воздуха, уже давно привычного легким, не чувствую вообще никакого запаха. Хотя… лучше бы не чувствовала. Меня окружает аромат леса, леса, которого я никогда не видела, и надеялась, что не увижу. 
Подо мной мягкая кровать, я укрыта чем-то теплым и уютным. Кстати, оно приятно пахнет. 

Анализируя вышеперечисленную информацию, я пришла к четырем выводам:
1. Меня забрали родители в какой-то коттедж. За городом. Отпадает. Загородные коттеджи, дома, учреждения - это своеобразные тюрьмы, туда не проведены ни вода, ни тепло, ни электроэнергетика, туда не поставляют пищу. Может, отец меня и недолюбливает, но не настолько, чтобы отправить свою дочь в лагеря дикарей.
2. Я лежу в коме. Очень глубокой коме. Возможно, при смерти. Вот мне и мерещатся разные кошмары. 
3. Я опять же лежу, вот только одна в лесу, истекаю кровью, не могу позвать на помощь, легкие не получают воздуха. Всюду кровь. И страшные чудовища, обитающие здесь, в диких землях, уже собираются "навестить" меня и "угостится" моими кишками. 
Надеюсь, я всё же в коме. 
4. Если я не в больнице, и мыслю вполне трезво, то я нахожусь в какой-нибудь пещере (с подогревом), (приятно пахнущей), (хорошо проветренной), (пещере!), с дикарями. Уж лучше звери. Намного лучше. Они просто убьют, и дело с концом. А эти будут пытать, мучить, разрывать меня на части, пытаясь что то разузнавать, а если узнают, что мои родители довольно-таки важные люди, то будут использовать меня против моей нации, моей расы, моей Республики. Дикари будут угрожать семье, требовать выкуп, вести себя как психически нездоровые люди, в общем, коими они и являются. 

Я должна заставить себя открыть глаза и удостовериться в том, что я в чистой больничной палате…или же какие-то личинки забрались в мой череп и откладывают там яйца. 

На счет три открываю глаза. 
Раз. 
Два. 
Три.

Глава 2

Вы когда-нибудь задумывались о тех моментах своей жизни, которые хотели бы "переиграть"? О тех моментах, которые хотели бы исправить? 

Во втором классе, когда Саманта Ренок завизжала во весь голос "Дикарка!", указывая на меня пальцем, я выбежала за территорию школы, лелея глупую мечту - добраться до дома и выплакаться на коленях у Евы. 
Но представьте плачущую, напуганную, восьмилетнюю девочку, одну в огромном городе без телефона, денег, каких-либо документов, и поверьте, что полицейские искали меня пол ночи, и нашли в кофейне, где я выпросила чашечку какао и булочку. 
После этого случая "внезапно" исчезла вся семья Ренок, моя учительница, и поменялся директор школы. Родители объяснили своим детям, что не стоит и дышать со мной одним воздухом, не то чтобы говорить или обижать. 
Если бы тогда я проигнорировала ее то, возможно, у меня были бы друзья, и я не меняла бы школы каждый год. 

Сейчас, смотря на темные деревянные доски, которыми отделан потолок, я думаю, что мне стоило быть более сдержанной и менее агрессивной по отношению к людям, встречающимся в моей жизни. Жаль, что она оказалась такой короткой. 
Комната, где я сейчас нахожусь, скорее всего чья-то спальня. Даже не хочу думать чья. Она отделана темным деревом, на тон светлее чем потолок. Массивные занавески прикрывают огромного размера окно, напротив такого же громадного шкафа. 

Я лежу на кровати, которая в два раза больше моей собственной, укрытая теплым пледом. Из двух торшеров, расположенных по обе стороны кровати, льется мягкий, приглушенный свет. 
Ущипнув себя за левую руку, я поняла, что не сплю и что я не чувствую ее. Вообще. Начиная от локтя и заканчивая кончиками пальцев, я не ощущаю левую руку. 
У меня сейчас начнется истерика.

Дальнейший осмотр тела других повреждений не обнаружил, но в моей голове кто -то устроил фейерверк, и она готовила была лопнуть. Кое-как повернув голову и с ужасом уставившись на не работающую руку, я заметила трубку, которая вела к небольшой подставке рядом с кроватью. Это напоминало что то вроде капельниц, используемых в больницах. Иглу в моей руке я не почувствовала потому, что не чувствую руку вовсе. 

Бог ты мой...
Я нахожусь черти где и меня чем-то накачали! Худшего сценария не придумать. 
Непрошеные слезы потекли из глаз. Я попыталась вытащить иглу, что стоило колоссальных усилий. Когда я все-таки сделала это, маленькая капелька крови показалась на бледной коже. Комната начала плыть перед глазами. Меня пробил холодный пот. Единственная рука, которая может хоть что-то сделать, например придушить хозяйку, чтоб та умерла быстро и почти безболезненно, начала дрожать. 

Слезы текли по моему лицу, задевая сухие губы, от чего их начало неприятно жечь. 
Я даже не пыталась встать - я чувствую такую слабость, что с трудом держу глаза открытыми. 

Мне страшно, холодно, противно от собственного бессилия. 
Я хочу поплотнее укутаться в плед, но чуть сдвинув собственное тело, меня пронзает острая вспышка боли. Мир вспыхивает кроваво - красными бликами. Я не могу вздохнуть так нужного мне воздуха. 

Из груди, горящей яростным пламенем, вырывается всхлип.
Потом крик. 
Моя грудь пылает адским огнем. 
Снова крик. 
И наконец то, темнота смилостивилась надо мной и забрала в свои холодные объятия.

Глава 3

— Согласны ли вы, Джун Моретти, быть верной и любящей супругой Джека Уолча?

Посмотрите на эту пару. Высокий блондин с яркими зелеными глазами в элегантном черном смокинге держит за руку свою миниатюрную невесту. Свадебное платье нежно голубого оттенка, который так гармонирует с ее глазами цвета лазури, чуть развивается на искусственном ветру. На золотой макушке сияет белоснежная диадема, инкрустированная сапфирами. Светлые волосы тяжелыми локонами лежат на ее спине. В руке у нее букет из маленьких белых и синих роз. 

— Да, - выдохнула невеста. 

Самый прекрасный день в ее жизни. Безоблачное небо над куполом, окружающим двор, почти повторяет цвет ее глаз. 

— Согласны ли вы, Джек Уолч, быть верным и любящим супругом Джун Моретти?

— Д-д…, -начал жених, невеста счастливо вздохнула, — д- д…Дикарка!!!

Оглушающая тишина. Слишком громкое молчание. 

Букет выпал из руки мгновенно побледневшей невесты. 

— Дикарь! Она - дикарь! 

Гроза. Гром. Безудержный ливень. 

Крики. Паника. Страх. 

— Джек…?

Она хочет подойти к человеку, с которым минуту назад согласилась прожить свою жизнь. 

Наступила на платье и упала на колени. С мольбой посмотрела на своего возлюбленного. Он отбежал от нее, окинул взглядом полным презрения и отвращения. Это человек, который минуту назад почти сказал "да", почти связал свою жизнь с таким монстром, дикаркой. 

Ее платье испорчено, разорвано, как и ее сердце. 

Она с ужасом дотронулась до черных, как крылья ворона волос, ее пальцы в миг почернели, покрылись сажей. 

— Нет, - прошептала девушка. 

Небо плакало вместе с ней. Она до сих пор лежала на земле, никто не собирался дотрагиваться до чудовища. 

Она посмотрела на родителей. Отец лишь безразлично пожал плечами, как бы говоря, что так и должно было быть, что он не ожидал ничего от нее. Он как всегда смотрел на нее с долей презрения. Взгляд матери ничуть не лучше, коктейль из безразличия и жалости. 

А Ева… а Евы больше нет. 

— Нет, - уже громче сказала падшая невеста. 

Она увидела свое отражение в луже, быстро образовавшейся из за сильного дождя. На нее смотрели черные как ночь, бездонные дикие глаза. 
Она плачет черными, грязными слезами. 

— Нет! НЕТ! НЕТНЕТНЕТ!!!

Ее крики больше похожи на вой раненого животного, чем на плач человека. 

— Нет! Нет! Нет! - снова повторяет дикарка, не человек. 

Земля стонала вместе с ней. 
Она уже не лежала сломанной игрушкой, она бежала как сумасшедший зверь. 

— Нет…нет! - ее последние слова. 

Она падает в пропасть. Навсегда.

Глава 4

— Нет!

Мое сердце бьется как сумасшедшее, слезы градом бегут по лицу. В груди горит пожар. Я задыхаюсь. 
Мне понадобилось полчаса, чтобы успокоить свое дыхание и осознать, что это был всего лишь сон, кошмар, один из миллиона других. 

Но реальность еще хуже. 
Я снова уставилась на уже ненавистные мне доски на потолке. Осмотрела темную комнату. Ничего не изменилось. Я все на той же кровати, только укрытая уже двумя одеялами. Мне холодно, я дрожу. 

Нужен план. Я не собираюсь так просто сдаваться. 

Я аккуратно вытащила иглу, снова воткнутую в мою руку. На этот раз это удалось сделать значительно легче, быстрее и почти безболезненно. 
Я попробовала пошевелить ей, но мои попытки не обвенчались успехом. 
Пламя в груди будто немного потушили — мне свободнее дышится. 

Я собираюсь встать. 
Мне нужно двигаться медленно, продвигаться к краю этой огромной постели маленькими шажками. Каждое действие отдается неприятным жжением в мышцах и удару молоточком по моей голове. 

Чувствую себя хрустальной куклой. 
Одно неверное, слишком резкое движение, и я упаду с высокой полки, на которую меня поставили, разобьюсь на тысячу осколков о твердый пол. 

Я аккуратно опускаю одну ногу на пол, потом вторую. Медленно поднимаю туловище в сидящее положение. 
И вскрикиваю. 

Пожар разгорается с новой силой.
Я продолжают подыматься. 
Раз. Два. Три! Я встаю на ноги. 

И падаю на жесткий пол. 
Все- таки я кукла. 
Все- таки я разбилась. 

Зрение затуманилось, я снова плачу от собственного бессилия, от боли. 
Рядом кто-то хлопает, словно аплодирует мне. 

Я резко подымаю голову и еще быстрее вжимаюсь в стену позади меня, сглатываю подступившую к горлу желчь. 
— Я помешал?

Глава 5

Он чуть склонил голову на бок, явно о чем-то задумавшись. А я не прекратила попыток слиться со стеной. 

Я всегда представляла дикарей как пещерных людей. Волосатые, небритые, грязные, неприятно пахнущие, носящие в лучшем случае испорченные старые вещи, в худшем - ничего. 
Необразованные неандертальцы - двумя словами. 
Этот как то не вписывался в общую картину. Высокий, поджатый, в темно- синей обтягивающей торс футболке и таких же джинсах. Правильные черты лица, высокие скулы, черные волосы находятся в так называемом "творческом беспорядке", настолько темные, что почти не видно зрачков, глаза смотрят в мои испуганные и заплаканные так пристально и цепко, что хочется отвести взгляд. 

Это я и делаю. Прямо за его спиной я вижу открытую дверь. Надо выбраться из этой комнаты, вдруг здесь есть кто-то еще? Какой-нибудь еще дикарь, например… 
Дикари "живут" стаями, общинами, как хищники, поэтому я сомневаюсь, что он здесь один. 
Надо смотреть куда угодно только не на него. И успокоится. 
Знаете как вести себя с безумным зверем? Так же и с дикарем: не делать никаких резких движений, не смотреть ему в глаза, не провоцировать, не издавать и малейшего шороха, иначе вы - медленно гниющий труп под каким то деревом. 

Хотя все равно я покойница, но в последние минуты почему-то страстно хочется пожить еще. 
Но, Боже, я в комнате с дикарем. 
Одна. Беззащитная. Неспособная поднять даже свою собственную задницу. У меня нет ни единого шанса. 
Наверное, в моих глазах отразился такой ужас, что уголок его губ поднялся вверх, усмехаясь надо мной, унижая меня. 

— Продолжай, - издевательским тоном произнес он, - мне интересно, что ты будешь делать дальше. 

"А мне то как это интересно…" - подумала я. 
Нам всегда твердили, что дикари настолько глупы, что не могут связать даже несколько слов… этот опять же отличился. 

Он сделал шаг вперед, по направлению ко мне. Я дернулась. Он поднял бровь. Сделал еще один шаг. Я, сжав кулаки и опираясь спиной о стену, встала. Он поднял вторую бровь. 
Гадко усмехнулся и сделал еще шаг. 

Я в тупике. 
Впереди, на расстоянии трех шагов стоял дикарь, сзади стена, на которую я опираюсь, слева кровать, справа торшер, за ним другая стена. 

Я сделала лучшее, что пришло мне в голову. Правой рукой схватилась за торшер и протянула его на себя. Это даже оружием назвать стыдно, но отвлечь дикаря поможет. 
Он фыркнул. И шагнул почти вплотную ко мне. Он оказался почти на две головы выше меня. Я вскрикнула и попыталась ударить его своим "оружием", но он ловко его перехвалил и отбросил себе за спину. Послышался звон - разбилась лампа. 

Мне было настолько страшно, что я, наплевав на боль, отпрыгнула от него на кровать. Тело будто пронзили сотни иголочек - адская боль. Я закричала и безвольно упала на кровать, из глаз потекли слезы. 

— На этом мы и закончим, - резко произнес он. 

Все?! Моя жизнь так глупо кончится? 
Я подняла взгляд: он подходил ко мне с грацией хищника, никогда не видела чтобы кто то так передвигался. В руке у него что то блеснуло - шприц. 

Он решил убить меня ядом? Совсем не похоже на дикарей. Они любят поиздеваться над своими жертвами, резать кожу, ждать пока последняя капля крови не выйдет из мертвого тела. 
Его способ даже в каком то смысле лучше. Надеюсь, я не буду долго мучится. 

Боже, что со мной стало? Я рассуждаю о том, как безболезненнее помереть…

Интересно, а Ева долго мучилась? 
Это мысль окончательно привела меня в чувства. Они убили ее. Такие же как он! И я не собираюсь просто ждать своей участи! 
Наверно, он увидел эту перемену в моем поведении, поэтому угрожающе произнес:

— Не двигайся. Больно не будет. 

Я, может, и сошла с ума от страха и боли, но ни настолько, чтобы поверить ему. 
Я вскочила с кровати именно в тот момент, как он двинулся на меня. Я полетела на пол, но оказалась в стальных руках дикаря. Я вырывалась, кричала, но что может сделать маленькая больная девушка против такого имбицила? 

Правильно, абсолютно ничего. 

Он повалил меня на кровать, лицом в подушку, заглушая крики, а сам лег на меня сверху, блокируя мои ноги. Оба мои запястья были прижаты к простыни у моей головы, он удерживал их одной рукой. Я стала барахтаться изо всех сил, пока его горячее дыхание не обожгло мое ухо:

— Успокойся. 

Всего одно слово, а я замерла, боясь пошевелится, столько в нем было силы, власти и угрозы.

Подушка уже намокла от моих слез. 
Он медленно потянул за край огромной футболки, доходящей на мне почти до колен, я только сейчас ощутила во что была одета, и задрал ее до талии. 

Я забилась под ним с новыми силами. Я дергала ногами, рукой, кусала подушку, боролась. 

— Хватит, я сказал!

Увесистый шлепок по моей попе еще больше вогнал меня в истерику. Я еще сильнее начала вырываться. 
Он раздраженно вздохнул, больно схватил меня за волосы, оттягивая голову к себе, и склонился к моему уху:

— Слушай внимательно, мне нужно сделать тебе укол и меня мало волнует куда. Либо в вену, но ты мне это сделать, конечно, не дашь, либо в твою попку, чем я сейчас и занимаюсь. Прекрати меня бесить. - он выдохнул так устало, будто только что принял самое глупое решение в своей жизни. — Сейчас я тебя отпущу и ты дашь мне вколоть чертовы витамины. Понятно? 

До меня с трудом доходил смысл этих слов, но ему похоже было плевать на это. Он встряхнул меня и повторил уже настойчивее:

— Поняла?!
Я, не понимая, что делаю, кивнула. 
Мне хотелось чтобы он слез с меня, чтобы исчез, чтобы это все: комната, рука, дикарь, страх, боль, превратились в очередной кошмар. 

Он медленно отпустил меня и встал около кровати. 
Я как можно быстрее забилась в самый дальний от него угол и осознала, на что только что согласилась. 

— П-п- пожалуйста, - прошептала я. 

— Ты говорящая? - он поднял бровь, - я думал, только кричащая. 

«Найдут меня и "кричащим" окажешься ты!» - подумала я. 

— Пожалуйста… не надо… 

Он лишь безразлично посмотрел на меня, протянул ко мне руку. Я дернулась от нее и посмотрела на дикаря. 

— Руку, - тоном, не принимающим никаких возражений, произнес он. 

Я ухватилась за последнюю соломинку. 

— Я - я не могу, - почти прошептала я. 

Он раздраженно вздохнул. Значит, он знает, что я не чувствую руку, возможно, он сам поспособствовал этому. 
Может ставит на мне какие то эксперименты?! 
От таких мыслей хочется выть, а я придумываю безнадежные, обреченные на провал, планы. 

— Подойди ко мне, - продолжая неотрывно смотреть на меня, сказал он, - Сейчас же. 

Я медленно покачала головой. Он злился, его челюсть настолько напряженна, что желваки заходили. Он обошел кровать и подошел ко мне с правой стороны. Я как можно быстрее слезла с кровати слева. 

Нас отделяла злосчастная постель. 
Я еле держалась на ногах. 
Сейчас, когда адреналин покинул мое тело, я оказалась настолько слаба, что со стоном повторила свое падение на пол. 

Вернулась боль. 
Я бы с удовольствием закричала, только сил на это не хватает. 
Мой затуманенный взгляд уткнулся в чьи то туфли. Он еще и туфли носит…
Он присел рядом со мной на корточки и отнял от моего слабого тела левую руку. 

Я не сопротивлялась. Я не могла. 
Он аккуратно воткнул иглу в вену и ввел жидкость мне в организм. 
Передо мной начали плясать черные точки. 
Последнее, что я помню, это как он бережно меня поднял и уложил в постель, укрыл одеялом. 

Меня снова забрала спасительная темнота. 
Как же я ей благодарна - у меня уже нет сил бороться за свою жизнь.

Глава 6

Первое, о чем я подумала, когда открыла глаза, была мысль: "Я еще жива? Или в аду тоже такие дурацкие потолки?" 

Но нытье мышц, молоточки, бьющие по вискам, и мочевой пузырь подтвердили первый пункт. События прошлой ночи (или дня?) быстро пронеслись перед глазами.
Я моментально села и со стоном повалилась обратно на подушку. 
Если бы я когда-то пила, то сказала бы, что у меня похмелье. Но, к счастью, я могла только догадываться о том, как себя чувствует человек в этом состоянии. Лично мне срочно нужно таблетку от головной боли и в туалет. 

Я медленно села и, поборов головокружение, встала. 
Комната освещалась лишь одним торшером, второй героически погиб в недавнем сражении с монстром. 

Я оглядела себя... И чуть не упала. На мне была огромная мужская футболка зеленого цвета, а под ней мои любимые трусики. Больше ничего. 
Я судорожно вздохнула и подавила дрожь отвращения. Либо тут есть кто-то ещё, либо этот проклятый имбицил видел меня голой. Да и не только видел! 

Я не была напугана, я была зла. 
Когда меня найдут, он заплатит за каждую мою слезу, за каждую частичку унижения, за каждый приступ боли, за каждый крик, за ВСЁ. 

Но что же мне делать сейчас? 
Он в любом случае скоро придет сюда... Мне притворяться мертвой или продолжать бессмысленно обороняться? 
Я досчитала до семнадцати, глубоко вздохнула и осмотрела комнату. 

Рядом со шкафом я увидела еще одну дверь. Она такая же, как и та, через которую в комнату зашёл дикарь, но приоткрыта и оттуда лился яркий свет. Поразмыслив несколько секунд, я решила, что стоит провести разведку. 

Если бы за этой дверью я обнаружила комнату для пыток, разлагающиеся трупы, черт, даже проход в другое измерение, я бы не впала в такой ступор как сейчас. 
Это ванная комната. В смысле: нормальная, человеческая, современная ванная комната. С огромной душевой кабиной, зеркалом, унитазом, раковиной, разными гелями, шампунями, и кучей других флакончиков и баночек. 

Постояв в шоке еще минуту, я зашла в уборную и попыталась закрыть за собой дверь. Черт, здесь нет замка, если мерзавец вернется в ближайшие десять минут, он без проблем войдет сюда. 

Но природа и физические потребности организма взяли верх над тихим голосом разума. 

Подойдя к раковине, я испугалась своего собственного отражения. 
Огромные, налитые кровью, карие глаза с черными кругами под ними смотрели на меня из зеркала. Потрескавшиеся, разорванные в кровь, полные губы сложились в тонкую линию на бледном, истощенном лице. Спутанные, длинные (чуть ниже пояса), темно-каштановые, вечно ненавистные мне волосы дополняли эту картину восставшего трупа или почти убитого зомби. 

Я открыла кран и, не удержавшись, выпила немного воды. Нектар богов для сухого горла. Умылась и собрала волосы в подобие косы, потому что одной рукой это сделать довольно таки проблемно. Но, можно сказать, есть прогресс: я чувствую покалывание и жжение в левой руке. 

Но этот мимолетный порыв облегчения моментально сдох. 
За дверью раздались тяжелые шаги. 
Ох, черт, дикарь решил меня проведать и добить. 
А, собственно, почему я еще жива? Может быть, правда, опыты ставит...

Я решила не выходить отсюда: инстинкт самосохранения наконец-то включился, но ожидание медленно сводило с ума. 
Прошло несколько, казалось, бесконечных минут, прежде чем я услышала хлопок закрываемой двери. Через некоторое время я выглянула из своего убежища. Пусто. В комнате никого нет, за исключением странного запаха. 

На журнальном столике у окна лежал поднос с... Едой?
Он правда думает, что я собираюсь есть?! Идиот. Дикий идиот. 
"Что бы это ни было, оно может быть накачено наркотиками, которые колол мне дикарь, и..." - внутренний голос очень некультурно прервало громкое урчание в животе. 
Последний раз, когда я ела, был... Кхм... Давно, в общем.
"Я даже не знаю, что это," - сделал еще одну попытку голос разума. И, как ни странно, я его послушала. Какой-то напиток насыщенного красного цвета, глубокая тарелка с теплой жидкостью и несколько булочек, доверия, мягко говоря, не внушали, но волчий аппетит вызвали мгновенно. 

"Маленькая булочка. Малюсенький кусочек маленькой булочки. Что мне от него будет? Он мог что-то подмешать в эти блюда, но не сюда," - рассуждала я, и, сдавшись, протянула руку к подносу, отломила небольшой кусочек от булочки, который мгновенно растаял у меня во рту. 
Ох, она теплая, превосходно пахнет и хрустит... Кажется, даже внутренний голос наслаждался этим великолепным вкусом. Я уже потянулась за остальной её частью, как вдруг резко остановилась. 

Нет. 
Я не животное. 
Меня не надо кормить, прежде чем убить. 

Я отошла от стола как можно дальше, но предательский аромат был повсюду. Я спаслась от него только в своем новом убежище - ванной. 
Я села на холодный кафель и начала считать до двухсот, чтобы успокоиться и начать думать о будущих действиях. 
Жаль, но досчитала я только до ста, когда дверь распахнулась, и поэтому не была готова к тому, что меня грубо поднимут с пола и потащат в комнату, к моей скорой кончине.

Глава 7

Казалось, мои попытки вырваться из его захвата напоминали бой мышонка со львом. Когда хищнику надоест несносный зверек, тогда ему и конец. А мышонок пинался, кусался, вертелся в лапах своего мучителя, но проигрывал.

Дикарь толкнул меня к креслу около журнального столика, сильно надавил на плечи, заставляя сесть, подвинул ко мне поднос и изрёк поистине гениальное:

- Ешь. 

Вроде довольно обыденное слово, не вызывающее желания спрятаться под стол, но он сказал это с таким непередаваемым выражением лица и настолько убийственным голосом, что я бы с удовольствием съела свой кроссовок, только бы вмиг исчезнуть за пределы земной атмосферы. Но, собрав всю силу воли и заткнув голос разума, твердящий о разных способах самоубийства, я вполне твердым голосом ответила:

- Нет. 

Скорее всего он ожидал немедленно подчинения или истерики, но не получив ни того, ни другого, угрожающе сузил глаза. Затем, опираясь на подлокотники кресла, навис надо мной так, что между нашими глазами осталось сантиметров пять. Я вжалась в спинку гребаного кресла, мечтая слиться с кожаным покрытием и считая последние секунды жизни. 

- Ешь, - еще более злобно, если это вообще было возможно, повторил он. А я отвела глаза, пытаясь выкрасть чуточку времени, и уставилась на белую рубашку, в которую он был одет. Примерно такие отец надевал на совещания, но представить дикаря в зале правительства, пожимающего руки пяти разным губернаторам и посылающего им фальшивые улыбки, еще три дня назад было не столько смешно, сколько слабоумно и психически нездорово. Но сейчас... Он даже вписывался в ту обстановку со всеми этими договорами,  законами, властью, связями.
Связь. 
Мобильный. 
Помощь. 

Я окончательно спятила. 
Но у меня созрел план. 

Я заглянула ему в глаза взглядом полным мольбы, как маленькая беленькая овечка перед огромным и страшным черным волком, который собрался её сожрать, и кивнула. Он, сомневаясь, прищурил глаза, но выпрямился и даже отошел на шаг, видимо, не желая меня спугнуть. Поздновато как-то. 

Я взяла высокий стакан с темно-красной жидкостью и поднесла к губам, кажется, дикарь даже расслабился, а через какую-то секунду его белоснежная рубашка окрасилась пятнами кровавого оттенка.
Я вылила целый стакан этого чёртового напитка на белую рубашку разъярённого дикаря. 

Я крута, жаль, что труп. 
Он ошарашенно отшатнулся, а другого мне и не надо было. Я вскочила с кресла, побежала к двери и, сама не веря, что мне удался этот трюк, вылетела из комнаты. 

Я оказалась на своеобразном широком балконе внутри дома, как мне кажется, на втором или третьем этаже. Рядом были несколько других дверей, но проверять, что или кто там, как-то не было настроения. 
Я побежала к лестнице ведущей вниз, как вдруг услышала за спиной крепкие и громкие ругательства.

У кого-то шок прошел. 
Адреналин не давал мне остановиться, чему я была неимоверно рада. 
Я никогда в жизни так не спускалась по ступенькам, но возможность свернуть себе шею меня пугала намного меньше расправы дикаря. 

Я очутилась в со вкусом обустроенной огромной гостиной с диванами, креслами, стеклянным шкафом и плазменной панелью, висящей на стене. 
По обе стороны от окна стояли вазы с крупными цветами. 
Вся эта комната напоминала мне иллюстрации нолиса*. 

Жаль, я не смогла насладиться дизайном и проверить настоящие ли это цветы - дикарь буквально дышал мне в спину. 

Я бросилась от него в сторону, так что единственной преградой, отделявшей меня от болезненного конца, являлся невинный диван из светлой кожи. 

Подняв взгляд на дикаря, я в очередной раз удостоверилась: он будет наслаждаться моими муками. Черты его лица перекосились от ярости, черные глаза впились в мои с таким гневом, что я вдруг поняла, айсберг, потопивший Титаник, будет бессилен перед напором этого сумасшедшего, не то что бедный диван. 

Я медленно попятилась к окну, не отрывая от него взгляда. Дикарь наступал на меня с тигриной грацией, а я уже чувствовала за спиной тяжелые шторы. 

Бежать мне некуда. И это понимаю не только я. 

Вся храбрость и весь боевой настрой мигом улетучились. 
Мне страшно. Дико страшно. 

Его глаза казались мне слишком пустыми, безжизненными. 
Его волосы слишком черные, неправильные. 
Алые разводы на его рубашке превратились в капли крови.
Моей. 

Я закричала. 
Мои ноги подкосились и я упала на жесткий паркет. 
Из глаз потекли горячие слезы. 
Я дрожала, не понимая, то ли от холода, то ли от жара. 
Слишком трудно дышать. 
Мое горло рвали крики.
Кожа покрылась мурашками.
Тяжелый воздух раздирал легкие. 

Я не знаю сколько времени провела в таком состоянии. Несколько секунд, минут или часов? 

Но холодная вода все же приводит людей в чувство. 
Буквально. 
Ощутив внезапно обрушившийся на меня ледяной ливень, я, взвизгнув, молниеносно села и уставилась на довольную ухмылку дикаря, державшего в руке пустой графин. 
С моих уже давно спутанных от бега волос текла вода, футболка тесно прилипла к телу не самым приличный образом. Я сидела на полу как какая-то мокрая курица и пялилась на эту сволочь. 

Дикарь, к моему потрясению, сделал два шага назад и поднял руки над головой в примирительном жесте, как бы говоря: "Это не я только что довел тебя до очередной истерики, а импровизированный душ ты устроила себе сама. Я говорил, что это плохая идея." 
Он что, решил сменить тактику? 

- Послушай, - начал приторно-сладким голосом говорить этот мерзавец, - тебе нужно покушать.