Дикая роза

Новая власть

Для Эвы Стронг мир чётко делился на два измерения. Первое — вертикальное. Горы, скалы, вызов. Двадцать пять лет, а в душе — шрам от любви, залитый не слезами, а потом на тренировках. Скалолазание стало её дзеном, её мантрой. Когда пальцы впиваются в холодный камень, а внизу пропасть, не думаешь о разбитом сердце. Думаешь о выживании. О следующем шаге. Каждые выходные — побег. Воздух, пахнущий хвоей и свободой, костёр, в котором сгорают все городские тревоги, и друзья, чей смех — лучшая терапия.

Второе измерение — горизонтальное, вымощенное асфальтом и неоном ночного клуба «Импульс». Здесь она не искала пределов, здесь она выстраивала границы. Администратор с железной хваткой и… объектом нездорового внимания своего босса, Марио. Того самого Марио, который нанял её, цинично заметив: «С такой задницей ты будешь лучшей инвестицией клуба». Эва поставила его на место одним взглядом, ледяным и острым, как скальный крюк. Он отступил, но не сдался.

Утро начиналось с ритуала очищения — пробежки. Ноги отмеряли мили под тяжёлый бит в наушниках, выжигая остатки сна, заряжая энергией. Квартира, которую она делила с Никой, встретила её тишиной и запахом сна. Подруга мирно почивала, зарывшись в одеяло.

— Подъём, царственная лежебока! — голос Эвы прозвучал как выстрел, весёлый и безжалостный.
—Отстань… — простонал комок одеяла. — Беги к своему богу секса-манипулятору. Он уже, наверное, соскучился.
—Ого! Да у тебя целая теория! — Эва засмеялась, скидывая спортивный топ.
—Уверена, он фантастичен в постели, — Ника высунула растрёпанную голову, глаза её блестели азартом. — И ты об этом думала. Не ври.
—Да ни разу! — отрезала Эва, и её смех оборвался. — Я в душ!

Перед зеркалом она на миг остановилась. Отражение говорило само за себя: сильные плечи, упругие мышцы пресса, шрамы на коленях — трофеи с вершин. Она была красива не кукольной, а дикой, опасной красотой — как горная река. Горячая вода смыла пот и странную, внезапную грусть. Завернувшись в полотенце, она вышла на кухню за водой.

И сердце её провалилось в абсолютный ноль.

За её столом, развалившись на стуле, сидел Марио. Он держал её любимую кружку.

— Чёрт возьми! — вырвалось у неё хрипло. Инстинктивно она рванулась назад, за дверной косяк, чувствуя, как огнём горит кожа под взглядом. — Что вы здесь делаете?
—Эва, — его голос звучал мягко, почти с придыханием. — Я не видел тебя такой… настоящей.
—И не увидите! — прошипела она из укрытия, стиснув полотенце так, что пальцы побелели. — Последний раз спрашиваю: как вы сюда попали?!
—Звонил. Молчание. Захотелось позавтракать с тобой. С тобой, а не с твоей служебной версией.
—Это очень трогательно. Но я не давала вам ключей от моего дома и от моего утра!
—Не будь такой колючей. Я всё же твой начальник.
—Именно поэтому это вдвойне недопустимо!
—Ты ослепительна, — он встал, сделав шаг вперёд. В его глазах было то самое знакомое смешение наглости и странной нежности. — Твои глаза… в них сейчас бушует буря. Прекрасная.
—Хватит! — её крик разрезал воздух кухни. — Ждите в гостиной. Если посмеете сделать ещё шаг — вызову полицию. И уволюсь.

Она захлопнула дверь спальни, прислонилась к ней лбом. Дышала прерывисто. Его «подкаты» были как испорченная пластинка. Все его романы длились три свидания максимум. Она же, после того предательства, наглухо закрыла дверь в мир чувств. Оставила щель — только для мимолётного, страстного, безобязательного тепла. Но Марио… нет. Это было бы падением. Не в страсть, а в грязь.

Пятница. Последний барьер перед горами. Одеваясь в узкие чёрные брюки и просторную шёлковую блузу, она собирала волю, как доспехи. Вышла — холодная, собранная.
—Ты выглядишь… сногсшибательно, — Марио смотрел на неё иначе. Почти с грустью.
—Это рабочая форма, босс. Ничего личного.
—Но я…
Внезапно появилась Ника,как ангел-хранитель с растрёпанными волосами и грозным взглядом. Она буквально вцепилась в руку Эвы.
—Извините, я её на минуту. Срочно.
—Конечно, — Марио опустил глаза.

В спальне Ника выставила её перед собой, как на допросе.
—Ты с ума сошла? Ты его видела? Он смотрит на тебя, как на последний бриллиант в коллекции! А ты с ним, как со змеёй ядовитой!
—Потому что он и есть змея! — выдохнула Эва. — Я не хочу его, Ник. Ни в каком виде. Поняла?
—Твоя потеря, — фыркнула подруга, но в её глазах читалась тревога.

Завтрак в кафе был похож на панихиду. Марио молчал, переворачивая телефон в руках. Его пальцы нервно барабанили по столу. Кофе остыл.

— Марио, — Эва не выдержала тишины. — Ты похож на приговорённого. В чём дело?
—Не знаю, с чего начать…
—Начинай с конца! С главного!
Он поднял на неё глаза.В них была вина.
—Я продаю «Импульс». Практически весь пакет. Новый владелец вступает в права сегодня. Сейчас.

У Эвы перехватило дыхание. «Импульс» был её крепостью, её детищем, которое она вынянчила из хаоса. Она чувствовала каждый его угол, каждый ритм.
—Что?.. Почему? — её голос звучал чужим, тонким.
—Мне предложили цену, от которой нельзя отказаться. И ты знаешь… я всегда хотел уехать. Начать с чистого листа.
—То есть ты… просто исчезаешь? А нас? А меня? Ты сообщаешь мне об этом за час?!
—Ты была здесь с самого первого дня. Ты — душа этого места. Я обязан был сказать тебе сам. Лично. Ты — лучший специалист, которого я знал. Надеюсь… вы найдете общий язык с Максом.

Макс. Имя упало между ними, как камень. Эва ощутила ледяную пустоту в груди. Старый босс был проблемой, но своей, знакомой. А новый… Бог ты мой, что теперь будет?

Хаос. Первые минуты в «Импульсе» были чистым, беспощадным хаосом. Взгляды полные страха, шёпот за спиной: «Правда, что продали?», «Нас уволят?». Эва встала во весь рост посреди зала, голос её прозвучал металлически-чётко, перекрывая гул:
—Всем спокойно! Я разберусь. Каждому дам ответ лично. Сейчас — на рабочие места!

Она заперлась в кабинете, пытаясь утопить панику в кипах бумаг. К вечеру от напряжения ныли виски. Нужен был кофе. Глоток нормальности.

Прекрасный поддонок

Воздух в зале прилёта был густым от кондиционерной прохлады и запаха усталости. И он стоял там, у колонны, как будто был частью пейзажа — непринуждённый, уверенный, его карие глаза моментально выхватили её из толпы. Эва почувствовала странный укол — досады? облегчения? — когда он молча подошёл и взял её чемодан из рук. Уверенным, лёгким движением, без лишних слов.

— Джентльмен, блин, — мысленно процедила она, чувствуя, как её независимость слегка пошатнулась от этого простого жеста.

— Итак, что я должна делать? — спросила она вслух, стараясь звучать деловито, шагая рядом с его уверенной, размашистой походкой.

— В данный момент — помолчать, — парировал он, не сбавляя шага. В его голосе не было злости, лишь спокойное, почти скучающее повелительное наклонение.

Внутри Эвы что-то ёкнуло от раздражения. Он снова выстраивал дистанцию, ставя её на место.
—Почему ты такой засранец? — вырвалось у неё, окрашенное знакомой, почти уютной ненавистью.
—Ну, я хотя бы не истерю, — бросил он, и уголок его губ дрогнул в тени улыбки.
—Когда это я истерила?
—В тот памятный момент, когда швыряла мне майку в лицо. Это было эпично.

Жар от того воспоминания снова опалил её щёки. Гордость и ярость вскипели в ней единым коктейлем.
—Ты это заслужил! — отрезала она, зная, что это звучало по-детски, но не в силах остановиться.

Их места в самолёте оказались рядом. К её удивлению, не в бизнес-классе. Чувство лёгкого пренебрежения смешалось с недоумением.

— Почему мы летим обычным? — спросила она, усаживаясь у иллюминатора.
—Подумал, тебе будет проще. Не так страшно, когда вокруг люди, — ответил Макс, его тон был ровным, но в карих глазах скользнула искорка чего-то — то ли заботы, то ли проверки.

Эва медленно подняла бровь. Он думает, я боюсь летать. Мысль была одновременно смешной и раздражающей. Но она открывала пространство для маленькой, сладкой мести. Особенно учитывая, что прямо напротив него устроилась миловидная пожилая дама, которая с самого взлёта не сводила с него восхищённого, почти влюблённого взгляда.

— Ты ей понравился, — наклонившись, прошептала Эва ему на ухо, едва сдерживая довольную ухмылку.

Он сощурился, его губы плотно сжались, выдавая лёгкое раздражение.
—Ты не боишься летать. Ведь так? — спросил он, и в его голосе прозвучало понимание, что он попался.
—Верно, — сладко протянула она, наслаждаясь моментом.
—Я идиот, — констатировал он, глядя куда-то в пространство над сиденьем впереди.
—Заметь, я только подумала, а ты уже озвучил.
—Я тебе это припомню, — пообещал он, но в его тоне не было угрозы, лишь лёгкая досада.
—Если только эта старушка на тебя не набросится, — не унималась Эва, её глаза блестели озорством. — Она явно тебя приметила. Смотрит, как на десерт.

Он повернулся к ней, и напряжение внезапно лопнуло. Они оба рассмеялись — громко, искренне, нарушая сонную тишину салона. В этом смехе было что-то освобождающее, странное согласие двух противников, нашедших общую, нелепую точку.

— Ты меня допечёшь, — выдохнул Макс, но в его карих глазах, смягчённых смехом, читалось не раздражение, а живое, почти одобрительное веселье.
—Каварная ты женщина, Эва Стронг, — произнёс он тише, и в этих словах прозвучала не насмешка, а смутное, невольное восхищение.

---

Полёт был долгим. Эва насмотрелась в иллюминатор на проплывающие облачные поля, механически съела предложенный ужин, и тяжёлая, тёплая волна усталости наконец накрыла её с головой. Сознание поплыло, и она, откинувшись на спинку кресла, провалилась в неглубокий, тревожный сон.

/От лица Макса/

Чёрт, ей повезло с ростом. Удобно устроилась, а мои ноги упираются в сиденье впереди. Или в колени этой… дамы. Не бабушки, конечно, но старше меня точно вдвое. Идиот. Зачем я не спросил, боится ли она летать? Просто чтобы выбрать бизнес и растянуться.

Её голова бессильно склонилась мне на плечо. Сначала я хотел не трогать, пусть спит. Но потом — чёрт с ним — аккуратно переместил её так, чтобы она удобнее устроилась, почти прижавшись к моей груди. Она что-то пробормотала во сне и обняла меня за талию. Инстинктивно моя рука легла ей на спину, а затем, будто сама собой, сползла ниже, на ту самую, идеальную кривую её… Нет. Остановись. Я слишком часто ловлю себя на мыслях о её фигуре в последнее время. Это непрофессионально. И опасно.

Я тоже прикрыл глаза, пытаясь отогнать образы. Но это продлилось недолго.

Потому что меня кто-то трогал за член.

Не просто случайно задел. Трогал. Твёрдо, уверенно, сквозь ткань брюк.

Я резко открыл глаза. И увидел её руку. Ей, видимо, что-то снилось, потому что пальцы слегка сжимались, и она тихо постанывала.

— Сладкая девочка… — вырвался у меня шёпот.

Чёрт возьми. Эва уцепилась за него. А он, между прочим, и без того стоял на неё с того момента, как она вышла из такси в своём дурацком и прекрасном виде. А теперь, под её сонными ласками, стал просто каменным, готовым прорвать швы.

— Эва… детка, — я попытался говорить спокойно, но голос сорвался. Нужно было разбудить её немедленно. Потому что если это не прекратится, я трахну её прямо здесь, на глазах у этой восхищённой старушки и всего эконом-класса.

Я наклонился к ней, убрал волосы с её лица, коснулся пальцами её щеки. Кожа нежная, горячая. И она божественно пахнет. Не парфюмом. Чем-то другим. Тёплым, сладковатым, чистым. Её запах сводил с ума. Или это всё же её рука, сжимающая мой член? Неважно. Буди.

— Эва, просыпайся, — прошептал я ей прямо в ухо.

Она что-то пробормотала, улаживаясь на мне поудобнее, и её ладонь потёрлась о самую твёрдую точку.
—Угу…
—Я хочу тебя, Эва, — сорвалось у меня. Шёпотом. Грубо. Искренне.

Такой резкой реакции на свои же слова я не ожидал.

— Что? — её глаза распахнулись. Лицо было заспанным, растерянным, невероятно красивым. Её рука всё ещё лежала на моём паху. Она, кажется, ещё не до конца поняла, где она и что делает.
—Что ты сказал? — прошептала она, и в её зелёных глазах мелькнул испуг и осознание.

Осада и отступление

Макс подошёл к ним с такой стремительностью, что втиснулся между Эвой и Дафом, физически раздвигая пространство. Он повернулся к мужчине, и его карие глаза, обычно такие насмешливые, теперь были холодны и плоски, как лезвие.

— Ты что-то хотел узнать? — его голос звучал низко, без интонации, но каждый слог был отточенным предупреждением.

Даф, удивлённый, но не теряющий самообладания, лишь усмехнулся.
—Нет, Макс, просто хотел пообщаться с красивой девушкой. Ты ревнуешь?
—Она моя, — отрезал Макс, и слова прозвучали как печать.
—Собственность? — поднял бровь Даф, играя.
—Мой помощник, — поправился Макс, но в его тоне не было сомнений, что это значит гораздо больше.

Эва, опираясь на плечо Макса, чтобы не упасть, выглянула из-за него.
—А вы знаете, как вас, там, зовут? Я не против! — её слова были смазанными, язык едва поворачивался. Она осушила уже не бокал, а какой-то высокий стакан с мутной жидкостью.

— Заткнись! — прорычал Макс, не оборачиваясь, его внимание было приковано к сопернику.
—Ну что ж ты так, Макс, — покачал головой Даф. — Я — Даф.
—Эва, — представилась она, с трудом фокусируя взгляд.

Даф улыбнулся ей, явно пользуясь её состоянием.
—Друг, ты не мог бы отойти? Ты нам мешаешь.
—Я тебе нос сломаю, если хоть пальцем её тронешь, — заявил Макс, и в его позе не было ни капли блефа.

Эва, выглядывая из-за его плеча и допивая остатки коктейля, пробормотала:
—Даф, я думаю, что это может… что-то…
—Эва, хватит пить, — сквозь зубы сказал Макс, пытаясь отобрать у неё стакан.
—Ты надоел! — вдруг взорвалась она, её пьяная обида нашла выход. — «Эва, не делай», «Эва, делай», «Эва, иди», «Эва, стой»! Он даже в моём нижнем белье копался, представляешь?!

— Блядь, Эва!! — его терпение лопнуло. Эта публичная исповедь была хуже любого удара.

Даф лишь усмехнулся.
—Ничего. Эва, я хотел бы с тобой встретиться. Я не такой тиран, как он.
—Сколько же ты выпила? — с отчаянием спросил Макс, видя, как она всё больше раскачивается.
—Много. Но забыть не получается, — мрачно призналась она, и в её пьяных глазах мелькнула тень той боли, что он видел в самолёте.
—Что забыть? Он тебе что-то сделал? — тут же вклинился Даф, играя на её слабости. — Эва, я думаю, ты очень талантливая. Хочу предложить тебе работу. На меня.
—Даф, не трогай её, — голос Макса стал смертельно тихим. — Иди уже. Она пьяна.
—Пусть сама решит, с кем ей сегодня уйти, — парировал Даф, его взгляд скользнул по груди Эвы, которая, держась за Макса, бессознательно прижималась к нему.

— Да не решай всё за меня! — взбунтовалась она, но её протест был слабым. Она выпила явно больше, чем могла вынести.

Его решение созрело мгновенно. Больше ни секунды этого цирка.
—Я всё же решу сам. Потом спасибо скажешь.

Он наклонился и поднял её на руки. Она была неожиданно лёгкой и податливой в своей пьяной беспомощности.

— Пусти меня! — слабо попыталась она вырваться.
—Ага, — фыркнул он и направился к выходу, прочь от любопытных взглядов и ухмылки Дафа.

Но на удивление, она не брыкалась. Напротив, обняла его за шею, поцеловала в щёку и принялась гладить его взъерошенные от ярости волосы. Этот нежный, пьяный жест тронул что-то глубоко внутри, погасив часть гнева.

— Тебе определённо нельзя пить, — пробормотал он, пробираясь к выходу.
—А ты красивый, — прошептала она ему на ухо, и её дыхание, пахнущее алкоголем и её соблазном, обожгло кожу.
—О, детка, молчи. Завтра будет стыдно смотреть на меня.

В машине он усадил её и наклонился, чтобы пристегнуть ремень. Она придержала его за руку.

— Поцелуй меня, — попросила она, и в её мутных глазах была чистая, детская просьба.

Он смотрел на неё, на её размягченные, пухлые губы, и боролся с собой. Они переспали. Но тогда она была трезва и отдавала себе отчёт. Сейчас же… это было бы использованием её состояния. Последние остатки его джентльменства (о которых он сам удивлялся) протестовали.

— Когда протрезвеешь — поцелую. А сейчас сиди тихо.
—Ну, Макс, ну поцелуй, — она надула губки, и он не знал, как сдержался, чтобы не придавить её к сиденью и не взять то, что она так неосознанно предлагала.

К машине подошёл Даф, постучал в стекло.
—Пока, Эва! Увидимся ещё.

Макс не дал ей ответить, захлопнул дверь.
—Удачного вечера, Даф, — бросил он через стекло и резко тронулся с места.

Дорога была адом. Она включала громкую музыку, пела невпопад, пыталась танцевать на пассажирском сиденье. Он думал, что сойдёт с ума.

— Эва, прекрати!
—Отвалите, босс! — парировала она, и в её пьяной дерзости было что-то отчаянно милое и невероятно раздражающее.

В отеле он снова внёс её на руках. В номере она пробормотала: «Мне плохо», — и побрела в ванную. Звуки за дверью заставили его замереть. Он не смог уйти. Зашёл внутрь.

— Боже мой, выйди! — простонала она, сидя на коленях перед унитазом.
—Выйду, как только тебе полегчает, — твёрдо сказал он, опустившись рядом. Он собрал её распущенные волосы в руку, отводя от лица. — Давай, детка. Тебе полегчает.
—Я не могу при тебе…
—Трахать меня ты можешь, а блевать — нет? — он попытался пошутить, но шутка вышла горькой.

Он оставался с ней, держал её, пока её тело не перестало содрогаться. Потом отвёл умыться, и она, бледная и дрожащая, смотрела на него в зеркало с таким раскаянием, что ему захотелось её обнять.

— Божечки, я больше никогда не буду пить.
—Ловлю тебя на слове.
—Прости меня…

Он помог ей добраться до кровати, усадил и, встав на колени перед ней, принялся снимать её туфли.

— Я сама! — она попыталась встать, но её тело не слушалось.
—Эва, прошу, лежи. Я справлюсь с твоими туфельками, — его голос звучал непривычно мягко.

Она смотрела на него большими, влажными глазами.
—Завтра мне будет стыдно. Но… ты не мог бы остаться со мной?

Её просьба, такая уязвимая и искренняя, пронзила его.
—Отдыхай, милая.