Дикий цветок Двора Теней

1. За завесу (ч.1)

Все, что нам, людям, известно о фэйри, мы узнали из рассказов выживших.

Сумбурных, путаных рассказов той немногочисленной группы людей, которым посчастливилось покинуть земли древнего народа. Что стало с остальными, не ведал никто.

За века своего существования фэйри обросли огромным количеством легенд и мифов. И теперь мне предстояло на собственной шкуре проверить, что из этого правда, а что — ложь.

Око Незримого холодило ладонь. Треугольник из темного камня с идеально выточенным отверстием в центре казался тяжелее, чем должен быть. Мне казалось, я ощущала сокрытый в нем дар той, что его создала.

Колдунья Эсба вложила в Око всю свою силу. Она была единственной, кто не отворачивался от меня, кто не считал меня странной и… неправильной. Наверное, не будь она старше меня на двенадцать лет, я могла бы назвать ее своей подругой.

Несколько дней назад Эсба, бледная и иссохшая от хвори, вложила Око мне в ладонь. Ее тонкие холодные пальцы на миг коснулись моих. Во рту поселился привкус пепла. Я не обладала даже толикой магических способностей — во всяком случае, имеющих название и привычных для этого мира… но отчетливо почуяла притаившуюся за плечом Эсбы Госпожу Смерть. Молчаливую, выжидающую.

Хворь неизбежно заберет ее, как забрала моих отца с матерью. Та же хворь, что опустошила половину деревни и теперь медленно, неумолимо пожирала моего брата Орро.

Но не меня.

Чувство вины кольнуло снова. Чужие взгляды — оставшиеся позади, но не забытые, — острыми иглами вонзились в самое сердце.

В нашей деревне заболели все, от стариков до младенцев. Даже целительница Адда и та была больна.

Самые стойкие, сильные мужчины переносили хворь на ногах. Адда отпаивала их отварами, но после долгой охоты на их платках все равно появлялась кровь. И, тем не менее, пробуждаясь от беспокойного сна, они шли в лес. Мы просто не могли лишиться последних кормильцев.

Ведь наши животные заболели тоже.

Я помогала другим, как могла. Суетилась по хозяйству в общем доме. Убиралась и готовила еду из того, что приносили охотники. Ухаживала за теми, кто уже не мог сделать этого сам.

Отчасти — потому что искренне хотела быть полезной. Но отчасти я будто пыталась извиниться за то, что беда обошла меня стороной. Если не считать опустошительной потери родителей и заболевшего младшего брата, которого я поклялась защищать.

Кажется, жителям деревни моих потерь и тревог было мало.

Помню, как Рика, некогда главная красавица нашей деревни, с измученным взглядом и посеревшим лицом смотрела на меня.

— Почему Авери не болеет? — прохрипела она, не заботясь, что я услышу. — Мама, почему?

Ее мать, такая же тонкая, почти прозрачная от болезни, бросила на меня острый взгляд.

— Она всегда была странной. Должно быть, принесла жертву темным богам или что-то еще в этом роде.

Ну конечно, кому еще быть язычницей, как не мне, хрупкой восемнадцатилетней девчушке с вечно распахнутыми глазами и белесыми волосами. Но дело, конечно, вовсе не в моей внешности.

Странной я казалась другим с самого моего детства.

Как бы то ни было, день ото дня в деревне становилось все невыносимее. Люди, которых я знала с младых ногтей, умирали один за другим. Пекарь, оставляющий для нас с мамой самую свежую сдобу. Его сын, которого в шутку прочили мне в женихи. Добродушный лесничий с такой густой бородой, что в ней могли вить гнезда птицы. Он всегда угощал детвору каштанами и черникой.

Всех их не стало. А те, кто выжили, как будто хотели, чтобы я испытывала свою вину за то, что все еще дышу. Что не захожусь в кашле, не сплевываю на землю кровь, не шатаюсь от усталости после нескольких шагов и ночами не вою от боли.

Может, я бы и ощущала себя виноватой… Вот только мне нельзя было умирать. Иначе Орро умрет тоже.

А я не могла позволить ему уйти.

Когда кашель разрывал грудь Орро, что-то трескалось у меня внутри. Его пальцы дрожали, когда он пытался удержать чашу с отваром, но он все равно улыбался мне, отчаянно пытаясь скрыть страх и боль.

Я дала клятву, сидя у постели брата и опустошенно наблюдая, как жар окрашивает его скулы неестественным румянцем.

О ней я и думала, плывя на лодке к островку, чьи очертания терялись в тумане.

Годами я собирала обрывки знаний о фэйри, как ворона — блестящие стеклышки. О том, что наши земли граничили с их владениями, знали все. Еще говорили, что на острове фэйри есть источник вечной юности. Что их кровь сама по себе — эликсир, а их мастера могут излечить любое увечье.

Тогда, за несколько лет до пришествия хвори, я уже выменивала легенды на хлеб и ночлег, выслушивала бред стариков и шепот пьяниц. И не знала, что делаю это ради Орро. Ради того, чтобы однажды увидеть, как он снова бегает по берегу моря и смеется, не задыхаясь от кашля.

Если у фэйри и правда существует источник вечного здоровья и юности, я готова заплатить за него любую цену.

Я найду лекарство для брата или умру в попытке его найти.

1. За завесу (ч.2)

Лодка мягко ткнулась носом в берег, и я ступила на влажную от росы землю небольшого островка. Если верить прощальному видению Эсбы, именно здесь, меж двух замшелых валунов, похожих на спящих великанов, должен быть проход.

Я подняла Око дрожащей рукой и посмотрела сквозь треугольное отверстие. Воздух там задрожал, заколыхался, как вода в луже от брошенного камня. Благодаря Оку, за этой дрожью я увидела больше, чем позволял обычный взгляд.

Сквозь разлом в пространстве проступал иной мир.

Там, где должен быть лишь лесной склон, открывались бескрайние холмы, укрытые густой зеленью. Среди сочной травы белели нежные головки цветов. Даже свет там более мягкий, глубокий и золотистый, чем наш, будто солнце фэйри знало иные законы.

Я втянула в себя сладковатый воздух, и волна головокружительного волнения поднялась от живота к горлу. Око сработало. Я нашла путь в мир фэйри.

Все известные мне легенды предупреждали: отправляться в земли первых детей богини Фэй — чистейшее безумие. И сейчас, находясь в одном шаге от них, я невольно вспоминала рассказы о смертных, застрявших там навеки. Или о тех, кто, протанцевав там одну ночь с фэйри, возвращался, чтобы найти могилы родных, давно поросшие травой. Или о тех, кто и вовсе возвращался спустя века, не узнавая собственных домов. Не узнавая окружающего мира.

Что, если я, добыв лекарство, вернусь домой лишь для того, чтобы найти там холодный очаг, запустение и тишину?

Однако истинным безумием было сидеть сложа руки, наблюдая, как гаснет последний свет твоей жизни. Как угасает последний, ради кого вообще стоит жить.

Так что я шагнула вперед, позволяя дрожащему мареву сомкнуться вокруг меня.

Земля фэйри приняла меня беззвучно. Я шла меж холмов, и земля под ногами была неестественно мягкой, будто я ступала по дорогому ковру. Вертела головой по сторонам, поражаясь насыщенности красок окружающего меня пейзажа.

Даже море по ту сторону казалось иным — не свинцово-серым, а цвета жидкого лазурита. И пахло оно не солью и тиной, а диким медом и чем-то неуловимо сладким, дурманящим. Небо в нем отражалось так, будто в море фэйри скрывалась глубина, недоступная человеческому взгляду.

Каждый звук — шелест листвы, все отдаляющийся от меня плеск воды — казался отточенным и ясным, словно кто-то настраивал этот мир на идеальную, но чужеродную мелодию.

Яблоневые деревья тянулись вдоль тропы. От вида сочных, наливных плодов рот наполнялся слюной. Эти яблоки выглядели так, будто в них был пойман летний рассвет — их кожица светилась изнутри янтарным и румяным светом.

Усилием воли я заставила себя отвести взгляд. Одно из известнейших поверий гласило: не стоит есть пищу фэйри, если ты хочешь вернуться домой. Потому в холщовой сумке на моем бедре было достаточно съестного из мира смертных.

Незнакомец появился совершенно беззвучно. Мгновение назад я была одна среди деревьев, а в следующее передо мной стоял он.

Фэйри — точнее, фэец — был прекрасен. Но так, как может быть прекрасен зимний рассвет над безлюдной равниной — безупречный, холодный и отстраненный. Его волосы были светлыми, почти белыми, и водопадом ниспадали на плечи.

Он не смотрел на меня ни с ненавистью, ни с любопытством. Его взгляд был пустым, словно я была еще одним замшелым камнем на его пути.

Не сказав ни слова, фэец изящно повел рукой. Гибкая зеленая лоза выскользнула из-под его рукава. Прежде, чем я успела даже вздохнуть, змейкой обвила мои запястья. Ее прикосновение было не болезненным, но прочным как сталь.

Фэец дернул лозу на себя, и я против воли подалась вперед. Отвернувшись, он повел меня куда-то вперед.

— Куда вы меня ведете? — выдохнула я.

Мой голос прозвучал чуждо и даже грубо в тишине изумрудного царства дикой природы.

Фэец даже не взглянул на меня. Лишь неохотно бросил:

— По приказу Королевы Масок всех чужаков приводят к ней.