Дикое дело моего шефа

Глава 1. Ночь с незнакомкой

Было около полуночи, когда он заметил ее. Высокая, худощавая, со спутанными черными волосами и диким, решительным взглядом. Давид не знал точно, что заинтриговало его — она не была ни красивой, ни даже привлекательной на его вкус. Но что-то в напряженной позе, коротких, отрывистых жестах, том, как неловко она пыталась заглянуть ему в лицо, затененное черным капюшоном, заставило задержать на ней взгляд.

Впрочем, у Давида не было никакого желания узнавать, чем заинтересовал незнакомку. Не лучшая идея, учитывая место, в котором они находились.

Это была самая грязная дыра во всем Аннебурге. Весь сброд, все отъявленные мерзавцы собирались в пабе «Вонючее Дно»: название не могло точнее передать дух заведения. Шумное, темное место, где выпивка лилась рекой, постоянно слышалась ругань, пьяный смех, а посетители время от времени развлекали себя кровавыми драками.

Зачем Давид пришел сюда? Уж точно не искать компании малосимпатичной женщины. У него была назначена встреча с одним барыгой. Встреча, собственно, только что состоялась, и Давид с долей отвращения вертел в руках липкий бокал с элем, думая, куда лучше отправиться: домой, где он и собирался испытать запрещенный ингредиент, или в лабораторию.

— Привет, — полушепотом произнесла незнакомка, все же набравшаяся смелости подойти.

Давид поморщился.

— Пиво не любит, когда его греют, — произнесла она, взглядом указывая на напиток в его руках.

Женщина уселась на высокий стул, который только пять минут назад грел Боро Коробейник, и призывно улыбнулась. Давид скривился:

— Последнее, что я сделаю, — прикоснусь губами к чему-либо в этой дыре.

Незнакомка убрала спутанные волосы за ухо, провела пальчиками по шее и принялась играть с кулоном.

— Да уж, не лучшее местечко, чтобы проводить вечер воскресенья, а? — хрипловатый шепот, видимо, должен был сделать ее голос завораживающим и сексуальным.

Давид поправил очки, чтобы окинуть ее более внимательным взглядом, но ничего не ответил. Затем порылся в кармане плаща, намереваясь найти там монеты — плату за напиток, который так и не решился даже глотнуть, — и уйти.

Заметив это, женщина суетливо схватила его за рукав.

— Ты ведь не уходишь? — спросила она, не забывая добавлять в голос нотки, очевидно казавшиеся ей привлекательными. — Не спеши, позволь показать тебе нашу библиотеку…

Последнюю фразу она произнесла настолько двусмысленным тоном, что Давид невольно усмехнулся. Да, даже надев под тренч толстовку и накинув на голову капюшон, он не перестал выглядеть как типичный пижон-интеллектуал. Она ответила ему озорной улыбкой, и ее лицо преобразилось.

Сознание стало искать доводы, чтобы позволить незнакомке соблазнить его. Тело уже начало реагировать: возросло мышечное напряжение, сердцебиение участилось — пока незначительно — голова чуть склонилась к женщине, словно он пытался расслышать, что она говорит. Глаза принялись внимательно изучать собеседницу, оценивая.

— Лотти, — она протянула ладонь, глядя на Давида пронизывающим взглядом, полным страха и желания одновременно.

Он пожал руку, но свое имя не назвал.

— Можешь не представляться, — сказала она чуть дерзко после затянувшейся паузы. — Я все равно не запомню…Пойдем, не пожалеешь, — она повела бровями и кивнула в сторону черного хода.

— Послушай, Лотти, — он и сам удивился тому, как мягко прозвучал его голос. — Я пришел сюда не за этим.

— Я уже поняла, что ты не собираешься ни к чему прикасаться губами. Можем обойтись без губ.

Давид едва слышно хмыкнул, затем положил, наконец, на стойку деньги, что лежали в кармане, и, встав, сказал:

— Я не хочу прикасаться ничем и ни к чему. Найди кого-нибудь менее брезгливого.

Он уже готов был уйти, когда услышал ее разочарованное:

— Понимаю, не все способны на спонтанные поступки…

Нельзя сказать, что его это задело. Но уверенность Лотти, что дело было в нем, а не в ней, заставила его остановиться и уточнить:

— А тебе не приходило в голову, что ты мне просто не интересна?

Она уперла руки в бока, привлекая внимание Давида к изящной ключице и небольшой груди, и ответила:

— Скажи это, глядя мне в глаза.

Они уставились друг на друга. Первым сдался Давид — он скрестил руки, устало вздохнул и, оценивающе осмотрев Лотти с ног до головы, ответил:

— Ну хорошо. Дам тебе шанс. Попробуй заинтересовать меня.

Взгляд Лотти изменился. Если до этого в нем был вызов, то сейчас отчетливо читалось «вот говнюк!». Давид довольно усмехнулся: раздражать людей было его суперсилой.

Вздохнув, новая знакомая огляделась по сторонам и схватила его за рукав плаща.

— Пойдем, скотти, …

«Скотти» — так в народе называли студентов Аннебургского Университета, притом не всех, а тех, кто имел выдающиеся академические успехи. Этому статусу обычно соответствовал определенный внешний вид: пиджаки в мелкую клетку, сумки, набитые книгами, очки в толстой оправе и значки за различные достижения на лацканах. У Давида было три значка — редкое дело.

Конечно, Лотти не могла знать, где он учился десять лет назад, однако попала точно в цель.

— Где гарантии, что там нас не поджидает парочка твоих приятелей, готовых треснуть меня по голове и забрать деньги?

Она глубоко вздохнула, затем прильнула к нему всем телом и, интимно склонившись к уху, спросила:

— А у тебя есть наличка?

Он отстранился и покачал головой.

— Ну так чего тогда боишься? Ну треснут, проверят карманы и отпустят.

Это снова была шутка, Давид не сомневался, но желания чувство юмора не прибавляло.

— Знаешь, я все-таки пойду домой.

Не выдержав, Лотти снова склонилась к его уху и начала горячо шептать такие непристойности, что Давид обомлел и на время забыл, как дышать.

Пока он не успел очнуться, она потащила его за собой. Через черный ход они прошли на улицу и оказались в узком тупике между “Вонючим Дном” и соседним зданием, принадлежавшим захудалому отелю. Облезлая кирпичная стена с обшарпанной дверью с одной стороны, точно такая же — с другой. И еще несколько железных баков, переполненных мусором.

Глава 1.Ночь с незнакомкой. Часть 2

Лотти взглянула в сторону паба, подобралась, скинув амплуа соблазнительницы, и превратилась в амазонку, готовую к бою. Правда, вместо призыва броситься в драку, которая явно разворачивалась внутри, она потащила Давида за собой в противоположную сторону.

— Иди за мной. Не стоит попадаться полицейским на глаза.

Давид послушался, полностью соглашаясь.

Она вела его за руку, показывая путь. Они прошли через черный ход отеля, пролетели сквозь кухню, где трудилась пара полусонных молодых людей в заляпанных фартуках, вышли в узкий коридор с тусклыми светильниками на стенах, прошли мимо уставшего тучного мужчины на ресепшене и проследовали к центральному входу — ветхой двери, над которой с обратной стороны, как припоминал Давид, висела выцветшая табличка «Мотель “Отдых”».

Но стоило им приоткрыть дверь, как они увидели пару десятков полицейских, расхаживающих по улице, и целый ряд машин с мигалками.

Давид выругался. Последнее, что ему было нужно, — чтобы полицейские обнаружили его в непосредственной близости от “Вонючего Дна”.

— Снимем комнату, — бросил он и вернулся к ресепшену. Лотти последовала за ним.

Номер, как и весь отель, оказался слабо освещенным и неуютным, но в целом не настолько грязным, насколько ожидал Давид. В центре стояла большая кровать с хоть и видавшим виды, но чистым постельным бельем. В стену был встроен неаккуратно окрашенный шкаф. Рядом стоял стул. Справа белая дверь с облупившейся краской вела, очевидно, в ванную комнату.

Они с Лотти вошли внутрь и, оглядевшись, посмотрели друг на друга. Она казалась взвинченной.

— Такое уже случалось?— спросил Давид, чуть кивнув туда, где, по его представлениям, находился паб.

Лотти сложила руки на груди и, взглянув в сторону, пожала плечами:

— Я не настолько преданный посетитель, чтобы знать всю историю от основания.

Давид нахмурился: только благодаря тому, что он снисходительно согласился на ее предложение, удалось избежать облавы. Но вместо «спасибо, спаситель!» получил саркастичный комментарий. Какого черта?

Он сел на кровать и положил ногу на ногу.

— Ну, и? — в вопросе явно звучало раздражение.

Лотти, бездумно рассматривающая рисунок на обоях, вскинула на него недовольный взгляд.

— Мне казалось, ты хотела познакомиться?

Разные эмоции сменялись на ее лице, ни одну нельзя было точно распознать.

— Там были люди, которые мне дороги, — сообщила, наконец, она, присаживаясь на кровать — рядом, но не настолько близко, чтобы можно было счесть за приглашение.

Давид раздраженно вздохнул. Он совершенно не был заинтересован в задушевных беседах. Мог бы давно покинуть этот квартал и увлеченно проводить опыты в своем жилище!

Правда, если брать во внимание произошедшее в пабе, он также мог бы сейчас давать показания в полицейском участке.

— Ты им все равно никак не поможешь, — ответил Давид без намека на сочувствие.

Если честно, его мало волновала судьба посетителей “Дна”, так как в основном это был сброд из мошенников, воров и бандитов, грязь общества, настоящее дно, и всем стало бы только лучше, если бы те попали в тюрьму, пускай лишь на день-другой. Даже Лотти с ее спутанными волосами, неаккуратным, излишне ярким макияжем и сомнительными моральными качествами казалась созданием весьма привлекательным по сравнению со среднестатистическим обитателем этих мест.

Впрочем, что касалось этой девицы, Давид знал, как обманчиво могло быть первое впечатление. Он не доверял ни испуганным, честным глазкам, ни обеспокоенному голоску. Быть может, кому-то его жизнь казалась эдакой стерильной лабораторией, но на самом деле ему пришлось повидать всякого.

— Не будем тратить время впустую, — произнес, наконец, он. — У меня есть дела. Если только ты не передумала…

Она прочистила горло и решительно взглянула на Давида.

— Послушай… — начала она и замолчала, глядя ему в глаза.

Решив не ждать инициативы от Лотти — или, тем более, отказа, что в сложившихся обстоятельствах могло стать ударом по его эго — Давид взял ситуацию в свои руки. В конце концов, он уже настроился, оплатил номер…

Медленно окинув стройную фигуру взглядом, протянул руку и аккуратно провел кончиками пальцев от уха Лотти, вниз, по шее, к ключице, коснулся верхних пуговиц платья. Затем принялся неторопливо расстегивать остальные, отмечая мурашки.

Сперва он обратил внимание на здоровый вид кожи Лотти: учитывая предполагаемый стиль жизни, Давид ожидал худшего. Затем, когда его рука забралась в вырез платья и сжала небольшую грудь, он с удивлением заметил румянец на ее щеках.

Это никуда не годилось: он был уверен, что встретил женщину, желающую необременительных отношений на ближайший час. А она вот-вот попросит дать ей время прочитать молитву.

Тогда Давид решил использовать свое второе по мощности оружие. Первым был ум, но ситуация не располагала к демонстрации. Поэтому он встал и начал методично расстегивать плащ, в котором до сих пор оставался. Затем снял толстовку, под которой оказалась белая сорочка.

Лотти, увидев это, удивленно подняла брови и посмотрела Давиду в глаза.

— Рубашка под худи? — уточнила она. — Ты, может, и в душ ходишь в костюме?

Давид ничего не ответил, просто начал расстегивать пуговицы на манжетах. Неторопливо, почти безразлично. Справился с одним рукавом, со вторым и стал расстегивать ворот. Заметив заинтересованный взгляд Лотти, усмехнулся: да, он качался и не ел после шести. Не зря, все не зря!

Лотти смотрела на него, нерешительно крутя кулон на цепочке. Казалось, она вела внутренний диалог. Сняв очки, Давид аккуратно положил их на тумбочку, затем, наконец, стянул сорочку и в этот момент услышал тяжёлый вздох — это был вздох принятого решения.

Лотти оказалась нежной любовницей. Лежа на кровати, уставший и удовлетворенный, он думал о том, что вечер сложился гораздо приятнее, чем он планировал. Если успеет поработать в своей домашней лаборатории, лучшего воскресенья и желать будет нельзя.

Глава 1. Ночь с незнакомкой. Часть 3

Дорогие читатели,

чтобы Давид не грустил один, ставьте ему звездочки и пишите комментарии. Видите, ему несколько одиноко, теперь, когда Лотти сбежала...

Пока ждете продолжения "Дикого дела моего шефа", приходите читать другую мою книгу, которая уже дописана и находится в открытом доступе: "Искусство обольщения для воров-аристократов" https://litnet.com/shrt/SZpT

Глава 2. Одна из них. Часть 1

Давид был умён. То самое качество, за которое он ценил себя выше всего. Однако в сложившейся ситуации все его предположения разбились об отсутствие внятной мотивации.

Почему Золушка покинула бал? Почему оставила драгоценную туфельку и сползла со второго этажа по водосточной трубе, лишь бы не сталкиваться с принцем?

Как будто неудовольствия из-за неразрешённой загадки было мало, стажёры на работе решили довести его до нервного припадка своими безгранично идиотскими вопросами.

– Так мне заказать тест-полоски, доктор Сезар? – спрашивал Фантэ, недавний выпускник Сантамаринского Университета, лучший на курсе, любимчик профессоров, староста группы, et cetera.

– Разве это не является вашей регулярной задачей? – отвечал Давид, с усилием сохраняя ровный тон.

– Просто вы говорили, что, если мы планируем заказывать что-то ещё, то лучше подождать и оформить всё сразу. Чтобы не делать кучу мелких заказов.

Они стояли посреди лаборатории. Давид всего-то хотел пройти к себе, но это никогда не удавалось без того, чтобы кто-нибудь из сотрудников его не остановил.

Фантэ поправил свои излишне большие очки, одна из дужек которых была прикреплена маленькой булавкой вместо гвоздика. Губы Давида нервно дёрнулись, когда он это заметил. Неопрятность вызывала в нём раздражение.

– Верно, – отозвался Давид, в голосе уже слышались напряжённые нотки. – Нам нужно что-то ещё?

Фантэ кивнул, низко склонив рыжеволосую голову:

– Измерительные карты заканчиваются, но у «Химлабо» они будут только через два дня.

Давид сжал переносицу под очками, мысленно напоминая, что ему запрещено орать на коллег.

– Мы можем подождать с полосками ещё два дня? – процедил он.

Фантэ прочистил горло и, неловко теребя рукава коротковатого халата, ответил придушенным «да».

– Тогда в чём ваш вопрос, Фантэ?

Давид чувствовал, что готов взорваться в любую секунду.

– Ни в чём, доктор Сезар, – стажёр вжал голову в плечи и даже сделал два шага прочь, но вдруг вернулся и добавил: – Просто в прошлый раз вы сказали, что, если я не буду выполнять свою работу своевременно, вы вышвырнете меня отсюда.

Да, он так сказал. Потому что тогда этот идиот, не спросив ни о чём, решил дождаться, когда в наличии появятся нужные реагенты. Но тест-полоски закончились раньше!

– Я что, должен разжёвывать каждую мелочь?!

– Вы повышаете го-оло-ос, – пропел кто-то негромко.

Давид крутанулся и уставился на крепкую женщину в строгом синем костюме. Он сам считался высоким даже по мужским меркам, но Карина Брасс, руководитель лаборатории и его прямая начальница, была с ним почти одного роста, что для женщины уже считалось экстраординарным. Сейчас она смотрела осуждающе, хотя и не без ухмылки.

– Я сделал интонационное ударение, незначительно увеличив громкость речи в логически кульминационный момент. Не более.

– У меня стопка жалоб на ваши интонационные ударения, Давид.

– Прекрасно, – он изобразил вежливую улыбку, – тогда у вас всегда будет, чем растопить камин. Фантэ! Составьте себе инструкцию, как закупать расходные материалы, и предоставьте на согласование через двадцать минут.

Он отправился в свой рабочий кабинет, отделённый от остального пространства лаборатории звуконепроницаемыми стеклянными стенами. Однако прежде, чем успел спрятаться ото всех, Давид услышал, как Фантэ негромко обратился к Карине:

– Разве это правильно, что я сам пишу себе должностные инструкции? Разве это не должен делать руководитель?

Если бы Давид мог, он хлопнул бы дверью, но в его кабинете была только бестолковая автоматическая, отъезжающая с тихим «вушшш».

Он сел за письменный стол, достал из небольшой тумбочки спрей и тряпку и протёр гладкую стеклянную поверхность. После ссоры с уборщицей, не способной запомнить, как стояли вещи до того, как она взяла их в руки, он был вынужден сам следить за чистотой. Впрочем, Давид понимал, что скоро придётся заключать мирный договор с этой упрямой женщиной: стажёры мыли пол в его кабинете с очень кислыми лицами. Ещё немного – и могли опять нажаловаться Карине.

Сложив руки домиком, Давид задумался. Он уже потратил на размышления об исчезновении Лотти весь вчерашний вечер и всё сегодняшнее утро, мысленно перебрал сотню версий: от шрамов, которых она стеснялась, до татуировки со свастикой, о которой внезапно вспомнила. Однако всё это казалось недостаточно убедительным.

Давид достал из своего чемоданчика «туфельку Золушки» – сумочку, которую оставила Лотти в номере, – и извлёк из неё медаль-ключ. Он принялся задумчиво вертеть предмет, обводя пальцем гладкие медно-золотистые грани, повторяя силуэт, похожий на черепаху.

Вскоре он заметил движение у двери: одна из сотрудниц лаборатории хотела войти. Давид махнул ей, дверь тихо отъехала в сторону.

– Я хотела уточнить по поводу отпуска… – начала она, убирая вьющуюся каштановую прядь за ухо.

– Что тут обсуждать, Марта? График составлен в начале года, все даты известны, – отрезал Давид, прекрасно понимая: раз она решила что-то уточнить, появилось какое-то «но».

– Я знаю, доктор Сезар, но у меня изменились обстоятельства. И я хотела узнать, возможно ли перенести мой отпуск на неделю раньше?

Ему не нужно было заглядывать в таблицу, чтоб быть уверенным: сделать это не получится. Марта тоже это понимала: она нервно сжимала пальцы, закусывала губу, а взглядом, видимо, искала в кабинете хоть какой-то аргумент, способный повлиять на её судьбу. Она замерла, заметив золотистый предмет в его руках.

– Зачем вам ключ из жилого корпуса? – спросила она. – Вы же не живёте в «Нейме».

Давид перестал дышать. Марта неловко кашлянула и торопливо пояснила:

– Простите, это меня, разумеется, не касается, просто я удивилась. Я была уверена, что вы не живёте здесь, поэтому показалось странным, что у вас ключ от комнаты жилого корпуса…

Онемевшими пальцами он спрятал металлическую пластинку во внутренний карман пиджака. Сердце билось в горле, но лицо осталось бесстрастным.

Глава 2. Одна из них. Часть 2

«Нейм», организация, в которой последние два года работал доктор Давид Сезар, была особо секретной частной исследовательской компанией, работавшей с одним-единственным заказчиком. Кто их заказчик, не раскрывалось, но Давид предполагал, что это государство. Указания «сверху» обычно передавала Карина Брасс, и формулировка всегда звучала безлично: «велели», «сказали», «потребовали».

Лаборатория располагалась в промзоне Аннебурга, второго самого крупного города после Сантамарины, и выдавала себя за фармкомпанию. Три современных корпуса с фасадами из бежевого камня и тёмного стекла собрались вокруг небольшой площади. В двух находились исследовательские центры и лаборатории, один был жилым. В последнем обитали химеры. Объекты исследований.

Это были, если говорить просто, полулюди-полузвери. Среди коллег не считалось правильным обсуждать подопытных, но Давид всё равно знал, что отношение к химерам разнилось. Одни считали их монстрами, чудовищами и относились одновременно с суеверным страхом и желанием познать сущность. Другие воспринимали как уродцев, по неясной ошибке природы появившихся на свет с ненормальностями, и испытывали брезгливое любопытство. Третьи видели в них людей со сверхспособностями, восхищались и едва не завидовали.

Сам Давид придерживался нейтральной позиции. Химеры представляли для него чисто научный интерес. Объекты с сильным отклонением от нормы. Он считал важным для себя, как для учёного, абстрагироваться от оценочных суждений, эмоционального восприятия, даже в какой-то степени любого мнения, чтобы сделать процесс изучения как можно более объективным. В «Нейме» пытались выяснить, что стало причиной отклонений, каков был их характер и, наконец, можно ли их использовать во благо человечества.

Аномальность химер оказалась весьма неоднородной. Одни постоянно имели черты и людей и зверей, другие умели призывать животную сущность, третьи трансформировались бесконтрольно.

Организация была секретной, ключ от комнаты жилого комплекса не мог оказаться у Лотти случайно: она жила здесь. Она была химерой. Это добавляло варианты в список возможных причин побега. Скорее всего, случилась непроизвольная трансформация.

Но теперь важно было уже не это…

Она наверняка знала Давида! Он мог не узнать её, но она-то подошла не случайно! Узнала доктора Сезара и… решила соблазнить? Для чего?

Давид не заметил, что смял тот самый лист, который якобы увлечённо изучал во время разговора с Мартой. Он разжал пальцы, глубоко дыша. Если кто-то в «Нейме» узнает, что он отирался в «Вонючем Дне», его ждут проблемы. Общество самых отъявленных преступников города в глазах сверхсекретной организации – вполне уважительная причина для увольнения или даже внутреннего расследования, которое могло привести к более серьёзным последствиям.

Более того, химеры считались практически неприкосновенными. И если другому сотруднику могли бы простить некоторую неосмотрительность в связях, то Давиду Сезару – вряд ли. Его характер тут терпели только потому, что он крайне эффективно управлял своим отделом. Но слишком многие с радостью попрощались бы с неуступчивым коллегой.

Итак, стоило ли ожидать послания «от тайного доброжелателя» с вырезанными из газеты буквами? Что-нибудь вроде «я знаю, что ты делал вчера, но буду молчать, если случайно обнаружу коллекцию твоих часов на остановке возле Центральной библиотеки»?

Давид начал мелко рвать измятый лист бумаги, перебирая в голове варианты. Он чувствовал себя в ловушке и хотел взять ситуацию в свои руки. Следовало выяснить личность Лотти. Он задумчиво нахмурился. Найти её было бы очень просто, если бы жилой корпус, как и всё в «Нейме», не увешали камерами наблюдения, как ёлку – гирляндами. Давид мог бы просто проверять каждую дверь, надеясь, что сработает замок.

Но даже без подобной возможности Давид понимал, что теперь круг подозреваемых сузился со всех женщин города до нескольких подопечных «Нейма». Он вычислит Лотти, вызовет её на разговор и, если у неё не окажется достаточно убедительных слов в свою защиту, придушит на месте.

Размышляя, что делать дальше, через стекло стен своего кабинета Давид обвёл взглядом лабораторию. Помещение было просторным, но плотно заставленным мебелью. Здесь трудились всего двенадцать человек, но, помимо рабочих столов и компьютеров, им требовались различные приборы и оборудование: всевозможные анализаторы, термостаты, аквадистилляторы, холодильники для хранения проб, шкафы для пробирок и реагентов. Поэтому в длинных узких проходах легко можно было устраивать забеги-стометровки.

Сейчас все занимались своей работой, не подозревая о том, что руководитель в бешенстве. Впрочем, это недолго оставалось тайной: Фантэ поднял голову от ноутбука и даже привстал, но встретился взглядом с Давидом – и сел обратно. Видимо, составил должностную инструкцию и хотел отдать на утверждение, но прочёл желание убивать в глазах начальника и передумал.

Это Давида не устраивало. Он снова поймал взгляд Фантэ и одним резким жестом ткнул в стол указательным пальцем. Стажёр коротко кивнул, что-то промямлил, входя в кабинет, положил лист и, с облегчением поняв, что доктор Сезар не намерен сразу изучать инструкцию, торопливо вышел.

Для ясности ума требовалось усмирить эмоции, поэтому первую часть дня Давид провёл за бумажной работой – на её недостаток он никогда не жаловался. Его руководство лабораторией вообще не подразумевало участия в исследованиях, как быстро понял Давид, два года назад устроившись в «Нейм». Нет, от него требовались способность составлять двенадцать отчётов в минуту и умение подписывать документы двумя руками. Как ни странно, его это устраивало: страсть к порядку, организованность и внимательность к деталям, дотошность и постоянное стремление всеми руководить если не делали его хорошим учёным, то превращали в образцового руководителя лабораторией.

За обедом Давид снова мысленно вернулся к Лотти. Итак, химер в «Нейме» числилось пятьдесят семь. Из них женщин – двадцать шесть. Он напряг память: четырнадцать из них он встречал лично, и ни одна не походила на Лотти. Это оставляло его всего с двенадцатью химерами, которым нужно было заглянуть в лицо. Элементарная задача!

Глава 2. Одна из них. Часть 3

Первая группа находилась в спортивном зале. Химеры делали кардиоупражнения, лаборанты фиксировали данные: давление, пульс, частота дыхания. Всё это стало настолько обыденным, что многие – и объекты и исследователи – были в наушниках, слушали музыку, смотрели сериалы на телефонах, переговаривались между собой о чём-то повседневном.

Сжав руки за спиной, Давид неторопливо прошёлся вдоль спортивного зала между тренажёрами. С ним здоровались, он кивал в ответ. Его появление никого не удивило, хотя он и был редким гостем. Поэтому Давид имел возможность спокойно рассмотреть каждую химеру. Те никак не реагировали на присутствие доктора Сезара, хотя он надеялся, что кто-нибудь выдаст себя испуганным взглядом или изумлённым всхлипом.

Давид чуть задержался рядом с юношей с обезьяньим хвостом, наблюдая, как ловко тот подтягивается на турнике. Казалось, это не требовало от него никаких усилий.

Возможно, чтобы немного развлечься и покрасоваться перед Давидом, паренёк ловко подтянул к турнику ноги, зацепился сперва ими, а потом – хвостом, и начал раскачиваться.

– Марк, не балуйся, – пожурила его лаборантка, – у тебя собьётся пульс.

Давид прошёл вперёд к беговой дорожке, там бежал трусцой мужчина лет сорока. Его голова то и дело пыталась трансформироваться в собачью, и даже в человеческом обличье язык у него был далеко высунут, а дыхание напоминало дыхание гончей во время охоты.

– Трудности с контролем трансформации? – уточнил Давид у лаборанта.

Тот кивнул.

– Возникают только во время бега?

Мужчина-пёс внимательно посмотрел на Давида и, с явным усилием сохраняя человеческое лицо, ответил:

– При любых физических нагрузках.

– Давно?

– С возрастом началось.

Лаборант с укоризной взглянул на Давида:

– Доктор Сезар… Оскару нельзя разговаривать. Мы измеряем пульс и дыхание.

Давид кивнул и пошёл дальше. На одной из дорожек бежало создание из семейства кошачьих: то ли пума, то ли львица. К её лапам были подключены датчики.

– Почему в таком облике? – уточнил Давид у сидевшей рядом девушки в белом халате.

– Мы уже всё измерили в человеческом, – отозвалась она. – Проверили режим полутрансформации. Сейчас собираем данные о звериной форме.

Давид кивнул и пошёл дальше. В гимнастической зоне измеряли размах крыла человека-птицы. Вокруг него суетились сразу двое лаборантов. Оказалось, изучали последствия травмы.

Вторая группа химер плавала в бассейне. Здесь были те, чья трансформация касалась водной стихии. Люди-рыбы и люди-дельфины играли в волейбол, девушка-акула неторопливо плавала вдоль бортиков. Человек-амфибия с жабрами и ластами сидел на трамплине, болтая ногами в воде. С четверть часа Давид ходил по влажным резиновым дорожкам, пытаясь разглядеть каждую химеру, но никто не напомнил ему Лотти. Как ему удалось выяснить, некоторые объекты и вовсе находились на личных консультациях. Визит в экспериментальный корпус оказался пустой тратой времени.

Злой, Давид вернулся в лабораторию. Однако к вечеру у него появился хоть и не слишком выдающийся, но план.

На следующий день он, как и всегда, пришёл в лабораторию раньше других и, убедившись, что в помещении не было никого, немного «поработал» с гематологическим анализатором.

Чуть позже, когда пришла кровь химер и коллеги начали изучать её, Давид стал внимательно наблюдать за происходящим.

Вскоре у анализатора собрались трое: Марта, Ирма Томуш, женщина-инженер лет пятидесяти, чьи собранные в пучок волосы всегда казались грязными, и Михельсон, молодая лаборантка, похожая на Гарри Поттера в женском обличье. Её короткие вьющиеся волосы были взъерошены, а круглые очки держались на самом кончике носа.

– Что за консилиум? – поинтересовался Давид у Марты, выходя из своего кабинета.

Троица вздрогнула.

– Сбился гематологический аппарат, и мы решаем, надо ли его калибровать и по какой контрольной крови проверить, – отозвалась Марта. – Ирма вот считает, что можно брать контрольную кровь, предназначенную даже для других анализаторов, не тех, что у нас.

– Можно брать китайцев спокойно, они подходят и для «Адивы».

Давид хмуро взглянул на инженера.

– А София считает, что проверка анализаторов контрольной кровью вообще не нужна, – продолжила Марта, которая, судя по растерянному выражению лица, еще не определилась, на чьей была стороне.

Давид перевёл взгляд на девушку-Гарри-Поттера. Та смущённо опустила глаза, поправила очки и негромко произнесла:

– Это лишь игра показателями. Мы пытаемся подогнать их, получить тот результат, который нужен… Меняем реактивы, подстраиваем… о какой достоверности тут можно говорить? – Эта новенькая всегда казалась ему тихоней, однако сейчас своё непопулярное мнение высказывала довольно смело.

– Но для проверки средних отклонений… – начала Марта.

Давид поднял ладонь:

– Есть регламент. Действуйте по нему.

Все трое синхронно произнесли «но…», однако Давид поднял ладонь ещё выше, и они замолчали. Он что, четыре месяца писал регламенты, описывая каждый чёртов шаг, чтобы они потом обсуждали базовые процессы?

– Лучше скажите мне, что с сегодняшней кровью? – Давид сложил руки на груди. – Провести анализы не получится из-за неполадок?

Марта тяжело вздохнула. Бросила взгляд куда-то в сторону. Давид повернулся всем корпусом и увидел макушку Фантэ. Даже макушка выглядела виноватой.

– Мы думали, что собранные утром образцы больше не понадобятся… – отозвалась Марта, но Давид всё понял.

– Под «мы» вы имеете в виду – «этот кретин»? – уточнил он, кивая в сторону стажёра.

– Нет, доктор Сезар, – сердито отозвалась Марта, – такого я не говорила. Да и неважно, в общем-то, кто виноват…

Давид был счастлив. Он даже не надеялся, что бестолковость Фантэ однажды так сыграет ему на руку. Но для поддержания своего образа всё же ответил:

– Нет, Марта, это очень важно, потому что в лаборатории я требую идеального порядка и строгого соблюдения всех регламентов, и я не припомню…

Глава 2. Одна из них. Часть 4

Давид прикрыл глаза в попытке совладать с собой, затем распрямился и все же громко зарычал. В следующее мгновение заметил за стеклом многозначительный взгляд Марты. Двери кабинета оставались открытыми из-за системы безопасности, и она наверняка слышала его отчаянный рык. Но, вероятно, дьявольское пламя в глазах доктора Сезара удержало её от остроумных комментариев.

Он с силой захлопнул шкафчик, затем стянул белый халат, схватил с вешалки чёрное пальто и вылетел на улицу. Нужно было остыть. Сделав несколько кругов вокруг трёх корпусов «Нейма», он вернулся в лабораторный. На посту охраны попросил у дежурного показать видео с камер наблюдения.

– Вы должны были слышать, сработала система противопожарной сигнализации. А что стало причиной – неизвестно, – пояснил он свою просьбу.

Но охранник лишь развёл руками:

– Записей нет, доктор Сезар.

– Как – нет?!

– Что-то засбоило, с вашего этажа записей нет. Техники уже разбираются.

Давид возвёл глаза к потолку, терпеливо дождался, пока кровь перестанет наливать глазные яблоки, и сдержанно произнёс:

– Как только что-то прояснится, сообщите мне.

Давид ехал в лифте, сжимая кулаки. Его руки слегка дрожали. Не сумев совладать с собой, он ударил по блестящей металлической стене. В этот момент двери открылись. Перед ним стояла Марта, которую он окинул сердитым взглядом.

– Куда?

Она закатила глаза:

– Домой. Ну, знаете, дом – такое место, куда многие люди стремятся попасть между концом одного рабочего дня и началом следующего. Должны были слышать…

Давид склонил голову набок.

– Домой или в жилой корпус? – уточнил он.

Лифт издал трель и начал закрывать двери. Давид перехватил рукой дверцу, затем вышел к Марте. Она нетерпеливо затопала ножкой.

– Можете дать мне хоть сотню идиотских заданий, доктор Сезар, я всё равно считаю, что вас это не касается.

Он обошёл её, присматриваясь. А что, если Марта могла помочь?

– А вы знаете всех химер?

– На что вы намекаете?! – вскинулась она, но Давид поднял руки, демонстрируя, что желал только мира.

– Просто скажите: вы лично знакомы со всеми химерами? Меня интересуют женщины.

Затем, заметив взгляд Марты, полный неприкрытой издёвки, добавил:

– По одному конкретному вопросу. Хочу кое-что выяснить из-за сомнительных результатов теста. Для этого нужно проверить, кого из химер я тогда опрашивал в экспериментальном корпусе. Я разговаривал с ней, но имя не запомнил.

Марта удивлённо подняла брови. Давид обычно никому не рассказывал о своей феноменальной памяти, но многие и так замечали, что доктор Сезар мог вспомнить результаты анализов недельной давности, даже не заглядывая в бумаги.

– Хорошо, я не узнал её имя, – сознался он. – Для меня они все – только имена и цифры. Лиц я не знаю.

В это Марта поверила. Тяжело вздохнув, она сложила руки на груди и потребовала подробностей.

– Длинные тёмные волосы, бледная кожа, очень худая… На вид не больше двадцати пяти лет.

Давид был уверен, что она поняла, о ком речь. Он видел, как искра понимания вспыхнула в её глазах.

Но именно в этот момент к лифту вышли Фантэ, София и Ирма. Они о чём-то громко переговаривались, увидев же Марту и Давида, замолчали. Марта тоже захлопнула рот.

– Я не успела подогнать машину, доктор Сезар меня задержал, – сообщила она коллегам, а затем обратилась к нему самому: – Прошу прощения, я обещала подбросить ребят. Не хочу заставлять их ждать.

Марта нажала кнопку, лифт открылся, и вскоре Давид остался в лаборатории один.

Он прошёл в свой кабинет, снял очки и устало потёр лицо. Ехать домой смысла не было: он окажется в своей квартире в центре Аннебурга не раньше часа ночи, а уже в шесть утра раздастся звонок будильника.

Давид решил поработать ещё немного, но мысль о Лотти не давала покоя. Тогда он стал читать все личные дела женщин-химер. Почему-то раньше ему не пришло в голову отсеять их по возрасту и весу. Никто из зверолюдей не умел менять собственную массу, а вес Лотти не мог превышать шестидесяти килограммов.

Так у него осталось лишь семь претенденток, и четыре из них уже побывали в лаборатории. Остались три девушки, одну он смутно помнил. Две – новенькие. Давид побарабанил пальцами по их личным записям. Он не мог похвастаться развитой интуицией, но логика подсказывала, что одна из них должна была оказаться его Лотти.

Спать на диване собственного кабинета Давиду приходилось довольно часто. И не то чтобы в лаборатории было так много работы – просто, как бы он ни старался, выбирая квартиру, найти привлекательное место для жизни и отдыха так и не получилось – ничто там не манило его. Когда-то всё было иначе. Когда-то его ждали. Но теперь в кабинете специально стоял удобный, достаточно длинный диван, способный вместить все его метр девяносто. В шкафу висели свежие рубашки и даже пара пиджаков, в ящиках лежало чистое бельё и зубная щётка. Как правило, он приводил себя в порядок ещё до прихода сотрудников.

Единственное, почему он не любил ночёвки в офисе, – за встречи с уборщицей. Ну очень вредная женщина! Какое-то время они находили общий язык, но потом она трижды переставила его награду за победу в универсиаде с одной полки на другую. Давид обратил на это её внимание, но она просто отмахнулась. Это вывело его из себя. Да, возможно, он повысил голос. Да, возможно, сказал что-то о её умственных способностях. Но в самом деле… если вещи стоят так, а не иначе, возможно, есть какая-то причина? Почему бы не отнестись с уважением к чужому порядку?

Но в то утро Давид ждал встречи с ней. Как и все последние дни, эта дама пыталась обойти вниманием его кабинет, будто даже не замечая, что он внутри. Давид вышел сам. Поздоровался. Она угукнула в ответ, не поднимая головы и не прекращая протирать пол.

Он размял шею;

– Ладно, возможно, я был не прав, когда вспылил.

Она фыркнула.

– Я не должен был орать на тебя. Но ты переставила вещи в моём кабинете, это вывело меня из себя.

Глава 3. "Я найду тебя". Часть 1

Неделя выдалась непростая. Карина Брасс требовала провести новые опыты, для которых не было ни оборудования, ни специалистов. Обратиться в постороннюю организацию они не могли, поэтому Давиду предстояло не только подготовить лабораторию, но и оформить десятки документов: инструктажи, описания методов исследования и технологических процессов, критерии оценки результатов. Что хуже всего – он «предвкушал» общение с отделом закупки. А их основная задача, как он считал, была в том, чтобы доказывать нецелесообразность (как они любят это слово!) затрат, доводя коллег до бешенства. Именно поэтому скромные нужды А-18 Давид обеспечивал за счёт нервных клеток своих подчинённых. Уж лучше иметь дело с медленно соображающим Фантэ, чем с закупщиками!

Мысли о Лотти, разумеется, тоже не покидали его. Сначала Давид строил планы мести. Затем думал просто подойти и поговорить. Он хотел, чтобы Софи хотя бы признала, что была той самой девушкой, и объяснила свои мотивы. Если она так тщательно скрывала, что являлась Лотти, возможно, шантаж не входил в её планы.

Но пока он пытался разобраться с задачей от Карины, прошло три дня, и стало как будто бы поздно выяснять отношения. Пауза затянулась, и теперь казалось истеричным решение явиться в экспериментальный корпус и стоять у Софи над душой, пока она не скажет правду.

Хорошо, что он так не сделал. Эмоции поутихли. Давид был готов отпустить ситуацию.

Пока не произошло кое-что ещё.

Тем утром забарахлил аквадистиллятор, и Давид быстро выяснил, что дело было в накипи на ТЭНах.

– Почему не почищены? – спросил он у сотрудников. – Фантэ!

– Не я ответственный, доктор Сезар! В этом месяце дистиллятор на Михельсон.

Давид потёр переносицу, поправил очки.

– Почему я должен выслушивать эти оправдания?

– Ну вы же спросили, почему не почищены соли, – вмешалась Марта. – Томас вам и ответил. Потому что черед Софии этим заниматься.

– И это значит, что… – язвительно уточнил Давид.

– Это значит, что она всё сделает, как только придёт.

– Меня не волнует, чья это ответственность, – процедил Давид.

В последние дни Марта раздражала его больше, чем обычно, так как он подозревал: она была в курсе его дел с Лотти.

– Ещё раз повторится – сдам дистиллятор в металлолом, будете бегать за водой в А-17. Ясно?

Все недружно пробормотали невнятное «ясно». Уже почти скрывшись в кабинете, он уточнил:

– А где это госпожа Михельсон пропадает в такое время?

– Она всегда отсутствует после обеда, – невозмутимо ответил Фантэ.

И тут он кое-что вспомнил. Давид прикрыл глаза и увидел перед мысленным взором трудовой договор Софии. Там говорилось о том, что она освобождается от работы с двенадцати до шестнадцати часов.

Он задумчиво потёр подбородок. Интересно, почему?

Сотрудники сделали вид, что очень увлечены работой, поэтому Давид прошёл к себе. Сел за стол, досадливо потёр поверхность. Ему казалось, что важная мысль пытается оформиться в голове, но постоянно ускользает, будто юркая змейка.

В очередной раз он вернулся к ней на следующий день.

Дело было перед обедом. Давид работал у себя, когда его взгляд упал на Софию. Он вспомнил вчерашнее обсуждение дистиллятора и решил сообщить лаборантке об оплошности. Сотрудники вели дружескую беседу о причёсках и не сразу заметили, что Давид вышел к ним в лабораторию, поэтому какое-то время продолжали болтать.

– Нет, я на короткие волосы никогда не решусь, – качала головой Марта. – Вот тебе идёт, ты вся такая хрупкая и, как подстриглась, стала похожа на какую-то француженку, – сообщила она, обращаясь к Софии.

Та, в свою очередь, не успела отреагировать, так как заметила Давида. Тут же опустила глаза, закусила губу и – Давид не мог бы упустить этот жест – начала нервно играть с кулоном. В памяти Давида тут же всплыла сцена с химерой Софи, а затем, будто киноплёнку наложили одну на другую, с Лотти в момент знакомства.