Дилеры

Дилеры

Дым. Вонь дешевого пива, пота и чего-то кислого, въевшегося в липкий пол «Подземки» – питерского клуба, где кондиционер сдох еще при Ельцине. Воздух густой, как тюремная баланда. На сцене – «Костоломы». Денис «Кость» Костоломов, бывший слесарь с руками, изборожденными татуировками старых обид и свежих шрамов, лупил по барабанам так, будто хотел пробить пол в преисподнюю. Гитарист, тощий как щепка Витька «Скворец», выдирал из инструмента визгливые пассажи, похожие на предсмертные конвульсии. А на переднем крае ада – Алиса. Не певица. Змея. Алиса-Змея. В рваных легинсах и коже, что когда-то была курткой, а теперь походила на содранную шкуру. Голос у нее – не песня, а плевок кислотой в лицо миру. Хриплый, рвущий глотку, полный такой первобытной ярости и боли, что по спине бежали мурашки даже у самых обдолбанных посетителей.

— Сука, жизнь – дерьмо на асфальте! – выхаркивала она в микрофон, а бас-гитара Гены «Бородача» гудела в ответ, как разбуженный в берлоге медведь. – Грызем друг друга, как падаль! А потом – пиздец! Вечный пиздец!

Публика – сборище потерянных душ в черном, с пирсингом в неожиданных местах и пустыми глазами – колыхалось. Не танцевало. Конвульсировало в такт. Музыка «Костоломов» была не мелодией. Это был звуковой кулак, бивший по солнечному сплетению, вышибающий душу. Грубый, примитивный, невероятно мощный панк-металлический ад. И он делал свое дело. Люди забывали на час о своей нищете, о беспросветности, о том, что завтра – снова нахуй ненужная работа или ее отсутствие. Они чувствовали. Боль. Злость. Опустошение. И это было… катарсисом. Грязным, пьяным, но катарсисом.

Внезапно свет погас. Не просто выключился – погас, как перегоревшая лампочка в подъезде. Полная, густая, давящая тьма. И тишина. Не та, что перед ударом грома, а мертвая. Звенящая. Даже дыхание толпы замерло. Потом – гул. Низкий, на грани слышимости, проникающий не в уши, а прямо в кости, в зубы. Пол задрожал. Стаканы на барной стойке зазвенели тонким, истеричным хором. Кто-то охнул. Кто-то выругался шепотом, полным животного страха.

— Чё за хуйня? – прохрипел Кость, перестав бить по тарелкам. Его голос в тишине прозвучал неприлично громко.

Сверху, сквозь прогнивший потолок клуба, пробился луч света. Не луч. Столп. Ослепительно-белый, холодный, как скальпель. Он уперся прямо в центр сцены, окутав «Костоломов» в свое ледяное сияние. Пылинки плясали в нем, как мошки перед закатом. В этом свете лица музыкантов выглядели мертвенно-бледными, искаженными гримасой не то страха, не то тупого изумления. Алиса щурилась, пытаясь разглядеть источник, ее пальцы судорожно сжали микрофонную стойку.

— Бля… – выдохнул Скворец, задрав голову. – Это… НЛО чтоли?

Тупая шутка не вызвала смеха. Гул нарастал. Воздух затрепетал. И тогда стена клуба в дальнем углу… растворилась. Не рухнула. Не взорвалась. Просто перестала быть. На ее месте зияла чернота, но не пустота. Оттуда веяло холодом космоса и чем-то еще… металлическим, стерильным, чужим. И в этой черноте возникли фигуры.

Не зеленые человечки. Не монстры. Существа. Высокие, под три метра, тонкие, как тростинки, облаченные в облегающие костюмы цвета мокрого асфальта. Их конечности казались слишком длинными и гибкими, движения – неестественно плавными, лишенными инерции. Лица… Лиц не было. Только гладкие, овальные маски из того же материала, что и костюмы, без прорезей для глаз или рта. Только на месте «лба» – тускло мерцающий, похожий на кусок угля, кристалл. Они вошли. Несколько пар. Их поступь была беззвучной, несмотря на внушительный рост. Они парили в сантиметре над липким полом.

Толпа отхлынула к стенам, как вода перед ножом. Кто-то заплакал. Кто-то молился. Алиса почувствовала, как по спине пробежал холодный пот, смешавшись с гримом. Страх был острым, как лезвие. Но под ним – дикое, первобытное любопытство. Кто? Что? Нахуя?

Один из Пришельцев шагнул вперед. Его «взгляд» – ощущение незримого сканирования, идущее от угольно-черного кристалла – скользнул по музыкантам, задержался на инструментах. Потом раздался голос. Не из маски. Он возник прямо в голове, холодный, без интонаций, как чтение инструкции к стиральной машине синтезатором.

— ГРРХТАН. ВЕЛИКОЕ СОДРУЖЕСТВО РАЗУМНЫХ МИРОВ. УСТАНОВЛЕН ИСТОЧНИК АНОМАЛЬНОГО НЕЙРОРЕЗОНАНСНОГО ИЗЛУЧЕНИЯ. КАТЕГОРИЯ ОМЕГА. УНИКАЛЬНЫЙ ФЕНОМЕН. ПЛАНЕТА ЗЕМЛЯ. ВЫ ПРИНЯТЫ В СОДРУЖЕСТВО НА ИСПЫТАТЕЛЬНЫЙ СРОК.

Тишина повисла тяжелее свинца. Потом ропот. «Содружество?», «Приняты?», «Нахуя нам их Содружество?». Кость первым нашелся:

— Приняты? – Он фыркнул, плюнул сквозь зубы на пол возле своих ботинок. – Щас прям? А спросить не хотите, надо нам ваше ебаное Содружество или нет? Мы тут свою музыку делаем, а вы со своим резонансом…

Пришелец повернул «голову» к нему. Ощущение сканирования стало интенсивнее, почти физическим давлением.

— МУЗЫКА. ТЕРМИН НЕТОЧЕН. ЭТО – КЛЮЧ. УНИКАЛЬНЫЙ АРТЕФАКТ. ВАША ПЛАНЕТА ОБЛАДАЕТ НЕОБЫКНОВЕННЫМ ДАРОМ. СОЗДАНИЕ… ПСИХОАКТИВНОГО ЗВУКА. ВЫ СТАНЕТЕ АРТИСТАМИ СОДРУЖЕСТВА.

Алиса расхохоталась. Резко, горько, почти истерично.

— Артистами? – Она оттолкнула микрофонную стойку, шагнула к краю сцены, к самому лучу света. Ее тень легла на пол, длинная и искаженная. – Мы? Артисты галактические? Вы, блядь, издеваетесь? Мы тут в говне по уши, жизнь – пиздец сплошной, а вы про «артистов»? Нам бы на еду заработать, на пачку «Беломора»! Какое нахуй Содружество?!