Династия. Пурпурная Кровь - 2

~ 1 ~

ВНИМАНИЕ!
В книге присутствуют эмоционально тяжёлые сцены.

©Такаббир, 2021

ДИНАСТИЯ
Пурпурная Кровь
Книга вторая

А теперь забудьте, в каком веке вы живёте, потому что вам, воспитанным по современным представлениям о морали и ценностях жизни, знающим, что такое равноправие, свобода воли и прочие блага цивилизации, будет казаться диким и неправдоподобным то, что происходило в тёмные времена.

Белую кость проверяя на прочность,
Жизнь истязала упрямое тело.
Тьмой окружённая, злобой и ложью,
Изнемогала душа и слабела.
Щедро омытая кровью пурпурной,
Ввысь воспарила птицей свободной.
И засверкали золотом крылья,
Мрак превращая в свет первородный.

~ 1 ~

Из окон гостиного зала открывался чудный вид. Лучи солнца окрашивали низ облаков в малиновый цвет. Линия горизонта тонула в малахитовом тумане. Ветер гнал по лугу зелёные волны. Вечерняя прохлада, пропитанная запахом трав, окутывала замок. На хозяйственных дворах, возле бараков и казарм, суетились воины и слуги; их голоса сливались в монотонный гул. А здесь, на заднем дворе господской башни, царил покой. Ранние сумерки устилали ковром дорожки и лестницы, обволакивали дымкой цветник и беседку. Тишину изредка нарушали шаги стражников на крепостной стене и свист одинокой птицы.

Упираясь кулаками в подоконник, Гилан рассматривал старинную часовню и задавался вопросом: почему такой деловитый хозяин, как великий лорд Эймир Брава, не прикажет снести ветхое сооружение, портящее своим видом ухоженный двор? Тем более что неподалёку от часовни красовалась новенькая молельня — белокаменная постройка с фигуркой Ангела-спасителя над входом.

— Посмотри, кто к нам приехал, — прозвучал взволнованный голос. — Это твой дядя, сэр Гилан.

Он обернулся. Молодая женщина вела через зал маленькую девочку.

— Вейла, — прошептал Гилан.

Последний раз он видел сестру пять лет назад, в день её бракосочетания с лордом Бравой. В дворянской среде не приветствовались визиты родственников к замужним дочерям и сёстрам, поскольку после свадьбы женщина становилась собственностью мужа, и только супруг отныне являлся для неё авторитетом и единственным законодателем образа жизни. Но не это удерживало Гилана от встреч с Вейлой. Ему не нравился зять: не красавец, не богач. И боевыми подвигами Эймир Брава вряд ли мог похвастаться.

После трагических событий трёхлетней давности — королевство потеряло лорда Верховного констебля Киарана Айвиля, семья потеряла супруга и отца — Гилан посмотрел на Эймира другими глазами и понял, почему именно этого человека отец выбрал Вейле в мужья. За невзрачной внешностью лорда скрывались честность, твёрдость духа и верность дому Айвилей — качества, особо ценимые Гиланом. Но и тогда он не стал частым гостем в замке зятя. Связь с изгоем общества, коим являлся Гилан, отразилась бы на положении Эймира при дворе и, соответственно, на благополучии и безопасности его семьи. Последнее особенно тревожило Гилана, поэтому владения лорда Бравы охраняли Сыны Стаи, переодетые обычными стражниками.

Все эти три года Гилан и Эймир обменивались тайными посланиями. Секреты королевского двора мало заботили хозяина Выродков, его интересовало, как продвигается расследование убийства отца. Спрятавшись от окружающего мира за Глухим лесом, как за неприступной крепостной стеной, он лишил себя возможности получать сведения из первых рук — от коронеров — а посему довольствовался информацией, раздобытой зятем. Собственные поиски убийцы не приносили результатов. И Гилан уже отчаялся увидеть организатора и исполнителей преступления на эшафоте.

Сегодня он впервые пожаловал в Бравскую крепость. Сюда его привело отнюдь не желание поговорить о ходе следствия. Для встречи с зятем и сестрой послужила иная причина.

Боясь напугать племянницу неловким движением, Гилан медленно опустился на одно колено и спросил, вложив в голос мягкие нотки:

— Как вас зовут, прекрасная леди?

Малышка прижалась к ноге матери.

— Ну же, как тебя зовут? — подбодрила Вейла дочку.

— Одуванчик, — ответила та.

Вейла смутилась:

— Так её называет Эймир. — Наклонилась к дочери и прошептала: — Леди Эбета Брава.

Как бы подтверждая её слова, малышка кивнула.

Ласковое прозвище, данное девочке отцом, подходило ей больше, чем благородное имя. Круглое личико, пухлые щёчки, соломенно-жёлтые волосы — как есть одуванчик. От темноволосой и кареглазой матери малютке ничего не передалось.

— Сделай реверанс, — подсказала Вейла.

Эбета присела.

— Красивое имя, — улыбнулся Гилан. — Сколько вам лет, леди Эбета?

Племянница стиснула кулачок, явно намереваясь показать возраст на пальцах. Вейла взяла её за руку:

— Не покажи, а скажи.

Вперив взгляд в потолок, Эбета пролепетала:

— Семь котят у кошки. На кроватке две подушки. У лошадки четыре копытца. На столе три свечки. Три. — Выдернув руку из ладони матери, показала Гилану три пальца. — Пойдём гладить котят?

~ 2 ~

Лорды, как правило, выбирали слуг из крестьян. Буса не был исключением. Его прадед, дед и отец, сменяя друг друга, работали не в поле, а служили в Ночном замке. Однако никто из них не занимал столь высокого положения, как он. Буса с гордостью носил звание камердинера, всем сердцем любил главу семейства Киарана Айвиля и души не чаял в его сыне Гилане. Получив вольную, Буса отправился с остальными крестьянами осваивать новые земли и с полдороги вернулся. Кто постирает господину одежду и начистит сапоги? Кто проследит, чтобы он сытно ел и крепко спал? Кто, как не камердинер, не позволит потомку древнего рода забыть благородные манеры и превратиться в лесного дикаря?

Куда бы Гилан ни ехал, Буса следовал за ним. Правда, в самом начале Гилан гневался, даже грозился привязать слугу к дереву и оставить на съедение волкам. На что тот сказал: «Грамоте я не обучен. Поэтому никому не напишу. И не умею изъясняться на пальцах. Поэтому никому не дам знак. Отрежьте мне язык, если боитесь, что я проболтаюсь». Более того, Буса сам накалил на костре нож и встал перед Гиланом на колени.

Смелость и решительность камердинера произвели на Гилана сильное впечатление. Прежде он считал, что только Выродки преданы дому Айвилей до кончиков ногтей. К слугам относился с прохладцей, их рачение казалось ему неискренним, вынужденным: ведь не по собственной воле они прислуживают господам. А этот простоватый с виду человек променял свободу на неволю, исходил лес вдоль и поперёк, отыскивая новую стоянку Сынов Стаи, а когда нашёл — снял башмаки с натёртых до кровавых мозолей ног и, пошатываясь от усталости и голода, принялся обустраивать место для ночлега господина. Утром проснулся раньше всех, сбегал к реке и принёс воды умыться. Возле костра соорудил из валежника кресло и накинул на него самое лучшее одеяло. Помог господину одеться, накормил его, напоил, сопровождая свои действия почтительными поклонами. А теперь стоит на коленях, вывалив изо рта язык, и смотрит глазами преданного пса. Гилан сменил гнев на милость.

Перед тем как куда-либо отправиться, Гилан рядился в одежду наёмника или ходока за отпущением грехов; наёмников люди сторонились, а к ходокам не приставали с расспросами. Буса ехал рядом на рабочей лошади, будто случайный попутчик. За пазухой вольная, за поясом штанов нож, в притороченном к седлу мешке провиант и сменная одежда господина.

Гилан покидал лагерь, чтобы встретиться с разведчиками. Выродки неприметной наружности — подростки и непригодные для сражений мужчины — наблюдали за замками лордов, просиживали в тавернах и холостяцких углах, батрачили, бродяжничали... и приносили господину слухи со всех уголков королевства. Иногда Гилан наведывался в деревню, где жили отпущенные им на волю крестьяне. Они так и продолжали работать на бывшего хозяина, только теперь за муку и корм для лошадей ему приходилось платить. А ещё Гилан ездил в монастырь, в котором подрастали отказники.

Буса не показывался ни в деревне, ни в монастыре. Не присутствовал на встречах с лазутчиками и «кротами». Он находился где-то рядом — в тени, в укромном уголке — и, словно по щелчку, возникал возле господина, когда тот, решив все вопросы, выдвигался в путь. Сегодня впервые за долгое время слуга «вышел в люди».

Проследовав в гостевые покои, чтобы перед трапезой привести себя в порядок, Гилан застал Бусу в льняной тунике с вышитым на плече гербом великого дома Айвилей: смыкаясь оперением, стрелы образовывали круг. В таком виде камердинер ходил в Ночном замке. На кровати лежали штаны из тонкой шерсти, шёлковый дублет, карманные часы на цепочке, фамильный медальон и кинжал, перешедший к Гилану от отца. Зная, куда направляется господин, слуга продумал каждую деталь наряда!

Не ожидая ни похвалы, ни благодарностей, Буса помог Гилану помыться, одеться и, важно надув щёки, сопроводил его в покои хозяина крепости.

Эймир и Вейла о чём-то беседовали у окна. Обернулись на звук шагов, и повисла тишина.

Первым пришёл в себя зять:

— Матерь небесная… Как же вы похожи на Киарана! Я даже на миг засомневался: вы ли это? Лорд Айвиль, простите мне мою слабость. — Эймир потёр лицо ладонями и указал на кресло во главе стола. — Гостю почётное место.

Кроме обещанной каши с салом на столе стояли блюда с сыром, жареными грибами, тушёной капустой и румяными пирогами.

Гилан ел молча. Молчали и хозяева. Стараясь не смотреть на гостя, Эймир поддевал кончиком ножа то кусок каши, то ломоть пирога с лесными ягодами. Вейла не притрагивалась к еде. Комкая в руках салфетку, не сводила глаз с медальона на груди брата и грустно улыбалась.

Насытившись, Гилан стряхнул крошки с дублета, провёл ладонью по щетине на подбородке. По знаку хозяина слуги тут же убрали со стола, оставили только кувшин с вином и кубки.

Вейла отложила салфетку:

— Не буду вам мешать. — И поднялась.

— Останься, — попросил Гилан и обратил взгляд на зятя. — С вашего позволения.

— Конечно-конечно, — откликнулся Эймир. — Посиди с нами, Вейла. Одуванчик наверняка уже спит.

— Её зовут Эбета, — прошептала сестра, усаживаясь на стул.

— Нет ничего зазорного в том, чтобы говорить дочке ласковые слова.

— Дочке! А не называть её цветочком при посторонних.

— Твой брат не посторонний!

Гилан постучал ногтями по подлокотникам кресла, привлекая к себе внимание:

~ 3 ~

На окраине деревни звякнул колокол, оповещая крестьян о конце дня. Звонарь сильно запоздал с сигналом: солнце уже скатилось за горизонт, и сумерки мутными волнами разливались по улочкам. Дребезжащий медный гул растворился в воздухе, над крышами домов вновь сомкнулась тишина.

В густеющем полумраке мелькнула тень. Размытым пятном замерла возле овчарни. Сидящий у ворот сторож проснулся от собственного всхрапа. Пробормотав под нос ругательства, улёгся набок и подложил под щёку колпак. Выждав немного, тень двинулась вдоль изгороди. Метнулась к колодцу, от колодца к брошенной кем-то тележке, от тележки к куче навоза. Миновав крайний дом, припала к земле и потекла между грядками в сторону чёрной стены леса.

Для крестьян лес был сосредоточием зла, реальных и вымышленных опасностей. Его населяли чудовища и демоны, там хозяйничали разбойники и ведьмы. Ни один здравомыслящий человек в одиночку не ходил в чащобу даже днём, не говоря уже о ночи. Тиба знал, что его ожидает, если староста или выбранные из народа дозорные увидят, куда он направляется. Заподозрив мальчишку в связи с нечистой силой, его закроют в сарае, а поутру подвергнут суровому допросу и поведут в церковь — целовать фигурку Ангела-спасителя. Как утверждал приходский священник, после этого поцелуя губы приспешников тьмы покрываются волдырями. Тиба не боялся ни допросов, ни ангелов — ему претила сама мысль провести ночь в хлеву, как телёнок. Он хотел без шума покинуть деревню и так же незаметно вернуться.

На опушке леса Тиба встал в полный рост. Посмотрел на деревню, о существовании которой подсказывали тусклые пятна окон, — там ещё теплились огоньки лучин. Воздев глаза к безлунному небу, прошептал: «Небесная Стая, помоги и сохрани». Ступил под густую сень вековых вязов и помчался не разбирая дороги.

Лес не спал. Перешёптывались кроны, перекликались совы, в кустах шебаршили зверьки. Светлячки вспыхивали, словно искры костра. В зарослях чудились силуэты притаившихся злодеев. Веря в заступничество Небесной Стаи, Тиба только крепче сжимал в кулаке рукоятку ножа и летел птицей. Суконная накидка развевалась за спиной как штандарт, капюшон, будто парус, ловил ветер.

Перевалило за полночь. Наконец деревья расступились и открыли взору долину. Короткими перебежками Тиба пересёк ржаное поле, перебрался на другой берег мелководной речушки. Перемахнув через плетень, очутился во дворе холостяцкого угла, где обитали батраки. Из-под крыльца высунулась тупоносая морда. Псина, привыкшая к частой смене постояльцев, не торопилась вылезать наружу и уж точно не собиралась лаять.

Тиба посвистел сычом у крайнего окошка. Постоял, глядя по сторонам. Снова свистнул и скрылся за углом. Вскоре с крыльца спрыгнул подросток в исподнем. Пригибаясь и озираясь, проследовал на задний двор и присел на корточки возле зарослей чертополоха, делая вид, что справляет нужду.

— Тиба, ты, что ли?

— Я, Ребер, я, — прозвучало из кустов.

— Что случилось-то?

— Нужна твоя помощь. — Тиба в нескольких словах обрисовал ситуацию и в конце добавил: — Утром он уйдёт, и где его искать?

— Наёмник, говоришь? — переспросил Ребер задумчиво.

— Наёмник. Здоровый, крепкий. Рожа в шрамах. Передние зубы выбиты. В тряпку меч замотан. Он хвалился, что воевал вместе с Ангельским войском в Приморье. Наёмникам урезали жалование, он и вернулся. Собирается в Эльчу, там вроде бы тоже что-то затевается. Уйдёт ведь. Уйдёт! И где потом искать?

— В логово Стаи его не заманишь, — заключил Ребер.

— Не заманишь, — поддакнул Тиба. — Это ж в другую сторону. И до логова топать и топать.

— Лошадь у него есть?

— Есть.

— Плохо. — Ребер почесал лоб. — Значит, так. Подкараулим его на дороге, заманим в лес и исповедуем.

— Думаешь, он что-то расскажет?

— Смотря как будем исповедовать.

— Нет, Ребер. — В голосе Тибы слышалось сомнение. — Мы не знаем, о чём его спрашивать.

— Спросим, откуда у него наш жетон.

— Он ответит, что нет у него никакого жетона. Он при мне проиграл его в карты. И как докажешь, что жетон был?

— Что такое «карты»?

— Бумажки с картинками. Я впервые такое увидел. Битый час наблюдал, хотел разобраться в правилах. Ни черта не понял. — Тиба высунул голову из кустов. — Рисковать нельзя. Его надо доставить к господину. Но как это сделать?

— Ладно, — кивнул Ребер. — Пойду оденусь. По дороге померкуем.

Подростки неслись по лесу. Перепрыгивали через коряги, подныривали под разлапистые ветви, продирались сквозь заросли орешника и ни разу не остановились, чтобы перевести дух. Выбежав на лесную опушку, поблагодарили Небесную Стаю за защиту и ненадолго попрощались.

Спрятав нож за пояс штанов, Тиба пополз между грядками к крайним домам деревни.

Увидев вошедшего в зал подростка, хозяин таверны подскочил к нему и отвесил подзатыльник:

— Ты где пропадал?

— Спал в конюшне, — ответил Тиба, прожигая взглядом половицу у себя под ногами.

Когда-нибудь он припомнит хозяину все тычки, подзатыльники и оплеухи. Сейчас главное — выдержка и показное смирение.

~ 4 ~

— Как тебя зовут? — спросил Тиба, рукавом утирая пот со лба.

Стискивая в одной руке меч, в другой ножны, наёмник упёрся кулаками в колени:

— Бадрик. А тебя?

— Меня — Тиба.

— Зачем ты это сделал?

— Что? — Тиба с усмешкой покосился на нового знакомого. Мощная грудь под стёганой курткой работала как мехи, с шумом втягивая и выталкивая воздух. Слабоват вояка, пробежал всего ничего и выдохся.

— Почему помог мне?

— А-а-а, ты про это. — Тиба пожал плечами. — Надоело.

— Что надоело?

— Сволочная работа надоела. Я давно хотел уйти.

— Почему раньше не ушёл?

— Хотел поднакопить деньжат.

— Поднакопил?

— А как же? — Тиба уселся под дерево. Вытащил из кармана серебряную «корону» и, подкинув её на ладони, снова спрятал в карман. — Остальное хранится в моей конуре.

— Много?

— С десяток медяков, две серебряные монеты, одна золотая.

Бадрик присвистнул:

— Неплохо. Вернёшься за ними?

— А ты?

— Что — я?

— Вернёшься за лошадью?

— Ты же сам сказал: своя голова дороже.

— Тогда зачем задаёшь глупые вопросы?

Отдышавшись, Бадрик вложил меч в ножны, скинул с плеча котомку и сел рядом с Тибой:

— Почему глаза красные?

— Я не помню, когда спал.

— Я тоже… Родители есть?

— Наверное.

— Значит, тебе некуда идти?

— Некуда, — подтвердил Тиба.

— Кто научил тебя обращаться с ножом?

— Один добрый человек.

— Добрый, и всё? — Не получив ответа, Бадрик протянул руку. — Покажи нож.

— Э, нет, — заартачился Тиба. — Своё оружие я никому не даю.

— Правильно делаешь, — покивал Бадрик и посмотрел по сторонам. — Я впервые в этих краях. Ты хорошо знаешь лес?

— Более-менее.

— Разбойники здесь водятся?

— Ни одного не видел.

— Покажешь короткий путь до западного тракта? Я заплачу.

— Чем? Ты же всё проиграл.

— Я отдам тебе меч.

Тиба захлопал ресницами, изображая наивную простоту:

— Серьёзно?

— Зачем он мне теперь? Безлошадным наёмникам мало платят, а на горбу много трофеев не унесёшь. Хватит, навоевался. Вернусь к жене и детям, стану овёс сеять, коз разводить.

— Меч кучу денег стоит. И ты вот так просто с ним распрощаешься?

— Не просто. Ты, можно сказать, жизнь мне спас. Отблагодарю тебя от чистого сердца. Только выручи ещё разок.

Тиба хмыкнул. Вояка слаб не только телом, но и умом, раз решил, что рядом с ним сидит простофиля.

— Ну так что? Покажешь дорогу?

— Покажу, если не будешь плестись, как гружёный мул.

— Пойдём быстро, — заверил Бадрик.

— Сперва заскочим в какую-нибудь деревню. Едой надо разжиться. Но учти, я свои деньги тратить не стану.

Бадрик кивком указал на котомку:

— Там немного хлеба и вяленой телятины. На день хватит.

— А потом? Нам идти два дня.

— Мы в лесу, мальчик! Еда здесь растёт, бегает и прыгает. Ну что, пошли?

— Пошли, — согласился Тиба и незаметно для нового знакомого дал знак затаившемуся в кустах Реберу. Приятель должен идти следом, не выдавая своего присутствия.

Услышав в ответ тихий стрекот «птицы», Тиба еле сдержал улыбку. Даже не верилось, что им так легко удалось выполнить первую часть их плана. Они думали-гадали, как заманить наёмника в чащобу. Мешала лошадь, на которой тот прискакал в деревню. Тиба собирался проникнуть через сеновал в конюшню и повредить кобыле сухожилия. Решение далось ему с трудом: Выродки относились к лошадям и оружию со священным трепетом. А тут такая удача! И кобыла цела, и наёмник сам рвётся в лес. Единственное, что настораживало, это то, как сладко он поёт.

Поднявшись на ноги, Бадрик вытащил из котомки ремень, завязал на поясе, пристегнул к перевязи ножны.

Наблюдая за ним, Тиба вытряхнул из башмака комочки земли:

— Если наткнёмся на королевский дозор, тебе не поздоровится.

Бадрик зыркнул исподлобья:

— Чего вдруг?

— Меч на поясе носят рыцари и гвардейцы. Наёмники и стражи опоясываются мечом, когда служат под штандартом лорда. А когда просто шастают по стране, они заматывают меч в холстину и носят за спиной.

— Для деревенского мальчишки ты слишком много знаешь.

~ 5 ~

В прикреплённой к седлу корзине заворочалась Дева.

— Устала, милое дитя? — спросил Буса. — Потерпи чуток, скоро приедем.

Малышка посмотрела из-под капюшона и улыбнулась. Бусе стало жутко. Будь перед ним взрослый человек, Буса решил бы, что в улыбке-оскале сквозит угроза.

Передёрнув плечами, он уставился в спину едущего впереди Гилана, к которому и Выродки, и личный слуга, коим являлся Буса, по-прежнему обращались «милорд». Господин забрал Деву (имя-то какое чуднóе!) из полуразрушенного монастыря, где жили дети-сироты. Зачем ему понадобилась девочка, и чем она отличается от остальных отказников? А то, что отличается, — и дураку понятно, не стал бы господин везти обычного ребёнка к сестре в гости. Неужто родственница? Вряд ли. На Айвилей совсем не похожа. Они смуглые, темноволосые, кареглазые, а у малышки удивительная внешность: волосы как снег, глаза как прозрачная вода, личико мраморное, — прямо неземная красота. Смотришь на неё, и на ум приходит единственное слово — ангел. Только от её взгляда и скупых улыбок душа уходит в пятки, словно сделал что-то мерзкое и попался на горячем.

За всю дорогу Дева ни разу не заплакала. Хорошо ела и без капризов ложилась спать. Всё остальное время сидела, уцепившись ручонками за корзину, и пялилась на кобылу, будто всё вокруг она уже видела и ничто не вызывает у неё интереса. А Буса вспоминал, как в замке няньки обращались с дочками леди Ифы, когда те были крохами, и старался развлечь малышку. «Гляди, Дева, гляди, кто прыгает по веткам, — говорил он. — Это белочка, маленькая и смелая, как ты. А вон, гляди, кто прячется в траве. Это ёжик, ни головы, ни ножек». Дева косилась на него, морщила носик, словно Буса нёс несуразицу, и он смущённо умолкал. Но мягкое сердце вновь наполнялось теплом и лаской к несчастному ребёнку, лишённому материнской любви. Чтобы не задохнуться от переполняющих его чувств, Буса открывал рот: «А кто это стучит, Дева? Слышишь? Это дятел. Есть такая потешная птичка с красной шапочкой на голове. Сидит на дереве и долбит кору, жучков пугает, чтобы они не грызли древесину».

Сегодня ему с трудом давались шутливые фразы. Всему виной мрачная чащоба, через которую двигалась кавалькада, состоящая из четырёх всадников и маленькой путешественницы. Серый воздух обволакивал искривлённые деревья, притемнял просветы в кронах, и было непонятно, сейчас день или вечер. Лес безмолвствовал, лошади словно не дышали, копыта беззвучно вдавливали в землю прошлогоднюю полусгнившую листву и прелый мох. Лишь кустарники с тихим шорохом тёрлись о бока животных и ноги верховых.

До некоторых пор для Бусы существовало три мира: Ночной замок, логово Стаи (его он видел из окон башен) и всё, что находилось за их границами. После непредвиденных и непонятных событий — крепость и логово сгорели — Буса очутился в третьем, неизведанном мире и за многие месяцы бродячей жизни так и не сумел к нему приспособиться. Как и крестьяне, он испытывал перед лесом безотчётный страх. Его пугали непролазные топи и бездонные озёра, кровавое солнце и полная луна, буреломы, коряги, шорохи, тени и удушающая тишина. Только рядом с бесстрашным господином и отважными Выродками Буса чувствовал себя в безопасности: он знал, что его защитят. Сейчас ему доверили малышку — значит, защищать должен он. И старые страхи вновь принялись грызть его рассудок.

Воображение Бусы плодило жуткие картины: из чащи выскакивают чудовища, путь преграждает ведьма, из-под земли вылезают демоны… Одной рукой Буса стискивал край корзинки, готовый выхватить Деву и прижать к груди. Другая рука, обмотанная поводом, тряслась от напряжения: а вдруг испуганная кобыла встанет на дыбы и понесёт? Глаза рыскали по густым зарослям, в голове билась мысль: с нечистью, обитающей в этом жутком месте, ему не справиться.

Вдалеке прозвучал переливистый свист. Натянув поводья, Гилан ответил невидимой птице отрывистым свистом. Немного погодя свист пичуги повторился — уже чуть ближе. «Условный знак», — сообразил Буса. Ему никак не удавалось привыкнуть к манере общения господина со своими людьми — без слов. Так же, без слов, Гилан зачастую отдавал команды: жестом, взглядом, движением пальцев, губ, бровей и даже век.

Где-то сбоку недовольно всхрапнула лошадь. Из гущи крапивы выехал всадник, одетый как вольный крестьянин. Буса расслабился. Он узнавал Сынов Стаи по развороту плеч и манере держаться в седле.

Выслушав гонца, Гилан посмотрел в ту сторону, откуда тот появился. Буса понял: господину доставили важное сообщение.

Гилан перевёл взгляд на сидящую в корзине Деву. После внутренней борьбы, отразившейся на суровом лице, приказал одному из своих спутников скакать в Бравскую крепость и задержать до его приезда какого-то Флима. Второго спутника и Бусу Гилан жестом позвал за собой и последовал за гонцом, плёткой срезая с крапивы колоски-соцветия.

Буса с досадой оглянулся. До замка рукой подать, а они едут непонятно куда.

Вечером путники выехали к Вольной реке, двинулись вдоль берега. Под прикрытием темноты переправились по шаткому мосту на другой берег и, углубившись в лес, остановились на ночлег. На рассвете вновь тронулись в путь.

После полудня Гилан велел Бусе и Выродку ждать его на прогалине и ускакал с гонцом.

Буса спешился. Потоптался, разминая ноги. Покрутился, озираясь. Вокруг вязы, пихты, ели. Просветы между деревьями затканы высокой порослью кустов. А здесь, на лужайке, светит солнце и переливается шёлком трава.

— Не хочешь пройтись по травке, милое дитя?

~ 6 ~

Сыны Стаи обладали неким особым чутьём: они сердцем чувствовали друг друга на расстоянии. Полностью полагаясь на свой «нюх», Ребер мчался во всю прыть по торговому тракту мимо натыканных тут и там постоялых дворов и даже в окна не заглядывал. Спустя некоторое время он безошибочно угадал, в какой придорожной харчевне трудится под прикрытием информатор лорда Айвиля. А следующим утром с таким же успехом определил холостяцкий дом. Одна беда — исполняя роли мальчика на побегушках и нищего батрака, эти двое Выродков не имели ни лошадей, ни подобающего воинам оружия, и отправились к Тибе на помощь пешком.

Наконец Реберу повезло: в окрестностях какого-то замка он столкнулся с верховым разведчиком, вооружённым мечом и луком. Перекинувшись с ним парой фраз, Ребер побежал обратно, а всадник быстро разыскал связного, передал сообщение для господина и добрался до Вольной реки раньше всех.

Немного погодя к Тибе и разведчику присоединились остальные. Впятером они сумели бы и сами доставить пленника в лагерь, однако путь до Глухого леса неблизкий, по дороге всякое может случиться. Та же встреча с лесными разбойниками, королевским дозором или стражей лордов, по чьим владениям пришлось бы идти, грозила обернуться серьёзным конфликтом и потерей ценного «языка». Вдобавок к этому существовал запрет командира на передвижение по королевству группами более трёх человек. Потянулись дни ожидания…

Следуя за гонцом к месту, где держали пленника, Гилан краем глаза заметил того самого разведчика. Его одежда сливалась с окружающим фоном, кобыла неприметного окраса ступала бесшумно. Разведчик кивком поприветствовал господина и вновь растворился в зарослях. Протаранив стену из ивовых ветвей, Гилан выехал на крохотный пятачок открытого пространства. Натянув поводья, посмотрел на подростков и убелённого сединами мужчину. В последнем Гилан узнал воина, о былых подвигах которого Сыны Стаи слагали легенды.

В двух шагах от них в густой траве сидел на корточках человек в старом гамбезоне и спущенных до колен штанах. Он поднял голову и вперил в Гилана наглый взгляд:

— Чего вылупился?

Гилан пропустил его грубость мимо ушей. Кого видел этот навозный жук, глядя на него? Обычного человека в одежде обычного путника, сидящего на обычной лошади. На поясе ни меча, ни кинжала. На плечах суконная накидка, на голове капюшон, на ногах потёртые сапоги, в руке плётка. Но если бы пленник обладал всепроникающим зрением, то разглядел бы под поношенной курткой фамильный медальон великого дома Айвилей и прикусил бы язык. И совсем неважно, что хозяин Выродков, добровольно покинувший почётную ступень на иерархической лестнице, сейчас по сути такой же бродяга, как этот наёмник.

— Заткни пасть, Бадрик! — рыкнул воин-легенда.

Выдавив усмешку сквозь дыры на месте выбитых зубов, Бадрик сорвал пучок травы, подтёрся и встал в полный рост, выставив на обозрение мужское хозяйство.

Воин-легенда произнёс угрожающим тоном:

— Помочь отросток в штаны заправить? — И хлопнул ручищей пленника по спине.

Чудом удержав равновесие, тот торопливо натянул штаны. Двое подростков усадили его под дерево, завели ему руки за ствол и связали запястья.

— Мне кто-нибудь скажет, что происходит? — спросил Бадрик, скроив сердитую мину. — Сколько можно надо мной измываться?

Похоже, за дни, проведённые в плену, он помешался рассудком и потерял страх. Либо уверовал в свою неприкосновенность и похрабрел.

Гилан спешился. Тиба со священным трепетом вложил ему в ладонь бляху-жетон и тихо заговорил. Гилан стиснул зубы. Имя хозяина этого жетона было непомерно длинным. Оно состояло из имён двух сотен взрослых Выродков и двух сотен мальчиков-щитоносцев. Каждое имя выжжено в сердце Гилана огнём. Разбуди его среди ночи — он назовёт все имена без запинки.

Перед внутренним взором возник овраг, заполненный обезображенными телами. Последнее, что его люди сказали перед тем, как испустить дух: «Во славу Стаи». Только ничего славного в такой смерти нет. Этих доблестных воинов лишили права умереть героями.

Закончив рассказ, Тиба принёс меч пленника, обнажил клинок и, проведя пальцем по лезвию, вымолвил чуть слышно:

— Разгильдяй, а не солдат.

Верно истолковав его жест, Бадрик проворчал:

— Затупился, знаю. В Шамидане я проездом, убивать никого не хотел. Думал, доберусь до Эльчи — там наточу… Так всё дело в мече?.. Вам нужен меч? Да? Забирайте, мне не жалко.

Гилан, внешне расслабленный и безразличный к происходящему, рассматривал изображённый на бляхе символ Небесной Стаи — дерево, вросшее корнями в небо. А в душе кипела и бурлила злость.

— Меня вообще кто-то слышит? — распалялся Бадрик. — Почему вы молчите? Что такого я сделал? И кто вы такие, ядрёна мать?! Этот сопляк завёл меня на земли вашего господина? Да? А где сказано, что мне нельзя тут ходить? Я нарушил правило, да: нёс меч не на загривке, а на поясе. Так отведите меня к вашему господину, я всё объясню.

— Рогатка, — произнёс Гилан.

— Чего? — пришёл в замешательство Бадрик. И не успел опомниться, как Выродки схватили его за щиколотки и рывком развели ему ноги в разные стороны. Он уставился на Гилана. — Ты чего?

Гилан встал между его ног.

Бадрик посерел:

— Э-э! Ты чего это удумал? Я ничего плохого не делал.