Дискета 2: "Еэр 0920"

Дискета 2: "Еэр 0920"

Цикл пробуждения начинается в 05:30. Точность системы «Улей» — ±0 секунд. Импульс в нейрочипе, мягкий, но неотвратимый. Сознание загружается в предутренние сумерки капсулы. Встать, привести в порядок спальное место, капсула самостерилизуется. 05:45 — построение в ангаре E-7.

Физическая подготовка. 10 км по беговой дорожке с изменяющимся гравитационным режимом. Силовой комплекс. Координационные упражнения. Биометрика в реальном времени проецируется на визор шлема. Пульс, адреналин, мышечная усталость. Цель — удержание в зеленой зоне. Дисциплина тела — основа дисциплины разума.

Завтрак. Паек Б-4. Высококалорийная гелеобразная масса с витаминным комплексом. Вкусовой профиль: нейтральный. Эффективность усвоения — 94%. 20 минут.

Тактико-специальная подготовка. Виртуальные симуляции в полном погружении. Отработка протоколов зачистки помещений, нейтрализации мятежников, работы в условиях химического заражения. Симулятор не имитирует боль, но фиксирует ошибки жёстким сбросом сенсорного ввода и штрафными баллами. Очки эффективности влияют на рейтинг и доступ к ресурсам.

Техническое обслуживание снаряжения. Броня «Скорпион-М3». Проверка герметичности швов, системы фильтрации, энергоячейки. Оружие: штурмовой карабин «Гроза-Т». Полная разборка, чистка, диагностика оптики. Снаряжение должно быть продолжением тела. Любой сбой — угроза миссии и подразделению.

Вечерняя психофизическая коррекция. 30 минут аудиовизуальных сессий. Утверждающие паттерны: «Сила в единстве. Порядок в подчинении. Будущее в Цитадели».

Отбой в 22:00. Восемь часов сна под контролем «Улья». Сны фиксируются редко и считываются как случайный шум.

Цикл повторяется. День за днём. Это не жизнь. Это служба. Это существование в чистейшей, отфильтрованной форме. Внешний мир — Пустошь — существует лишь как абстрактная угроза на учебных голограммах и как источник ресурсов. Мы — щит и меч. Мы — воля Совета, отлитая в плоть и сталь. Сомнение — это вирус. Вирус уничтожается.

Утром вместо симулятора — общий сбор роты в брифинг-зале. На платформе — Командор. Его броня темнее, шлем украшен вертикальной алой полосой. Голос, усиленный вокодером, лишён тембра, но не авторитета.

— Внимание, подразделение ЕЭР. Получен приказ Совета Безопасности. Операция «Жатва». Ежегодный набор ресурса категории «Потенциал» из приписанных к сектору 7-G поселений.

На внутреннем экране визора появляются файлы. Координаты. Спутниковые снимки убогих скоплений хижин. Статистика: предполагаемое количество единиц «Потенциала» (дети 10-16 лет, физиологические параметры в пределах нормы). Цель: изъятие квоты, транспортировка на базу «Зимар» для первичной сортировки и подготовки.

— Сопротивление не прогнозируется. Местное население категории «Болванки» или «Подавленные». Протокол взаимодействия: жёсткий, без эскалации. Признаки ереси или контакта с запрещёнными источниками — активация протокола 7. Ясность?

Хор голосов, включая мой собственный, отдаётся в шлеме: «Так точно!»

Личный экран заполняется деталями. Моё звено — транспортёр «Мамонт», точка высадки — поселение на карте с маркером P-33. Командир звена — сержант ЕЭР 7801. Задание простое: охрана периметра, содействие в погрузке ресурса.

Никаких эмоций. Это логично. Цитадели нужны новые кадры. Сильные, пригодные для обработки тела, не отягощённые ложными воспоминаниями старого мира. Мы даём им шанс. Шанс служить, а не гнить в Пустоши. Это милосердие, облечённое в сталь.

Дождь хлестал по броне ударной группы «345», заливая смотровые щели. «Мамонт» плыл по выжженной равнине, его гусеницы перемалывали камни. Внутри салона — привычный гул двигателей, мерцание синей подсветки, запах озона и металла. Команда поступила чёткая: «Поселение 67. Протокол 27. Сбор квоты и подавление возможного сопротивления».

— Ещё одно гнездо, — сказал его напарник, голос в рации был весёлым, будто они шли на пикник. — Интересно, будут драться?

— Если будут — ликвидируем. Грязь должна быть счищена, — ответил ЕЭР 0920. Его голос был ровным, как гул трансформатора.

Поселение 67 оказалось таким же, как сотни других: грязь, покосившиеся хаты, лица, искажённые страхом и ненавистью. Солдат действовал на автомате. Выгрузка ящиков с хламом из амбара. Построение мальчишек. Рыдающие женщины, беспомощно сжатые кулаки мужчин.

И тут старик — кожа да кости, трясущаяся рука на палке — выступил вперёд.

— Нет… больше не можете! Кого собирать-то будете потом? Всех забрали!

Это было нарушение протокола. ЕЭР 0920 поднял автомат. Действие простое, отработанное. Но вдруг его взгляд скользнул по женщине, прижавшей к себе ребёнка. В её глазах, полных бездонного, животного ужаса, мелькнуло что-то… знакомое. Как отблеск на дне глубокого, забытого колодца.

— Солдат! Исполнить предписание! — рявкнул в рации голос командира.

0920 нажал бы на спуск. Но старик, кашлянув, выдохнул имя: «Лоза, не лезь…»
«Лоза».

Слово ударило в висок, как тупая игла. Где-то он его слышал. Не здесь. Раньше.

— Пожалуйста, — женщина упала на колени в грязь, её руки, грубые и узловатые, схватились за его понтон. — Он не хотел, простите Крюка! Он просто…

«Крюк».

Второй удар. Громче. В памяти, мёртвой и плоской, как экран, дрогнула тень. Не образ — ощущение. Тяжёлая, тёплая рука на плече. Запах… запах дерева и пота.

— Солдат! Немедленно ликвидировать! — голос командира стал металлическим.
Палец солдата онемел. Он смотрел на старика — Крюка — и видел не врага, а… а что? Обломок. Осколок чего-то разбитого.

И тогда старик, видя, как солдат замер, глядя прямо в чёрное стекло его шлема, прошептал так, что микрофон едва уловил:

— Эска?…

Мир рухнул.

Не взрывом, а тихим, чудовищным обвалом. Эска. Это было не чужое слово. Это было… имя. Его имя. Из той жизни, что была стёрта. Стёрта временем и промывкой мозгов. Из дома с тёплой похлёбкой. Из рук, державших ложку. Из глаз женщины по имени Лоза…