Дискета 5: "Друг"

Дискета 5: "Друг"

Они поставили Роуга в круг, и солнце било ему в спину так, что он казался вырезанным из чёрного дерева. Огромный, с перебитым носом и руками, которые могли гнуть подковы, он стоял и смотрел на толпу, не мигая. Люди молчали. Кто-то кашлянул, кто-то переступил с ноги на ногу, но никто не уходил.

Бед стоял чуть поодаль, в тени навеса, и наблюдал.

— Роуг из Гуммы! — голос глашатая, присланного из Цитадели, был сух, как гербарный лист, и так же безжизнен. — Отныне так тебя звать. По воле верховного лидера ты назначаешься главой сего поселения. В твоих руках — жизнь и смерть. В твоих руках — резина, что идёт на нужды Цитадели. Да будет так!

Роуг кивнул. Просто кивнул. Ни поклона, ни благодарности. Его с детства готовили кэтой должности, лидера селения. Глашатай поморщился, но смолчал — Цитадель ценила силу, а в этом человеке силы было столько, что хватило бы на троих.

Бед смотрел, как люди подходят чужаку Роугу, жмут руку, хлопают по плечу. Обычные люди — лесорубы, охотники, смолокуры. Они улыбались. Они радовались.

И глядя на них, Бед невольно вспомнил другое время.

Лет пятнадцать назад, ещё до того, как Цитадель окончательно затянула удавку. Гумма тогда была просто деревней, где жгли уголь и собирали смолу. Бед, тощий парнишка с острыми глазами, торговал на выезде — менял смолу на старые инструменты, лезвия, патроны. Он умел считать. Он умел видеть выгоду там, где другие видели только хлам.

Однажды в деревню пришли цитадельские. Просто так, для острастки. Взяли пару мужиков в работники — навечно. Бед смотрел из-за забора, как их уводят, и считал: один, два... сколько патронов нужно, чтобы отбить? Сколько стоит человеческая жизнь в пересчёте на смолу? Ответ его устроил. Смола стоила дёшево.

Из воспоминаний его вырвал знакомый голос:

— Слышь, Бед! — крикнул кто-то из толпы. — Иди сюда, чего в тени стоишь? Пойдём представим тебя нашему правителю. Тебя хотят сделать его правой рукой!

— Вот он наш мозг, наша гордость, воспитанник наших земель - радовались выкрики из толпы

Бед выдавил улыбку и шагнул вперёд. Рукопожатия были крепкими, искренними. Никто не смотрел на него с подозрением. Никто не знал, что творится у него внутри.

Правая рука. Всегда рука, никогда голова.

***

Назначение Роуга стало ударом.

Бед знал, что это случится. Таких как Роуг растили внутри Цитадели для этого. Но когда глашатай зачитал приказ, внутри что-то оборвалось. Тонко, противно, как лопается струна.

Он сидел в своей каморке, перебирал бумаги, и перед глазами плыло.

Я. Я должен был стать главой. Я знаю цитадельские расклады. Я умею договариваться. Я...

— Бедрингер! — Роуг ввалился без стука, сияющий, как медный таз. — Наслышан о тебе, буду рад работать с такими людьми как вы, как ты. Ну, ты понимаешь.

— Понимаю, — сказал Бед.

— Ты чего такой кислый? — Роуг нахмурился. — Обиделся, что не тебя? Так ты ж лучше считаешь. А я буду... ну, главой. Чтобы людям спокойно. А ты — мозг. Мы теперь команда.

— Команда, — повторил Бед и улыбнулся. — Конечно, команда.

Роуг хлопнул его по плечу так, что чуть не сломал ключицу, и убежал. А Бед остался сидеть, глядя на бумаги, и думал.

Мозг. Всегда мозг, никогда сердце.

***

Время шло. Гумма росла. Цитадель требовала больше резины — каучуковые деревья вырубали, сажали новые, вырубали снова. Люди работали до кровавых мозолей, но жили. Бед вёл переговоры с цитадельскими поставщиками, выбивал скидки, отводил карательные отряды от деревни, когда кто-то недодавал норму. Он научился говорить так, что даже самые твёрдые цитадельские чиновники начинали сомневаться, стоит ли давить на Гумму.

А Роуг... Роуг рубил лес. Роуг в одиночку валил деревья, которые валили бригадой. Роуг таскал брёвна, которые не сдвинули бы двое. И люди смотрели на него и видели силу. Настоящую, живую, понятную.

Они не видели Беда. Они видели его расчёты, его бумаги, его бесконечные списки — и уважали. Но не любили.

А он хотел, чтобы любили.

Год прошёл спокойно. Роуг втянулся в роль главы. Он рубил лес, решал споры, наказывал виновных, миловал оступившихся. Люди его обожали. Бед вёл переговоры с Цитаделью, и дела шли ровно — резина уходила вовремя, каратели не появлялись.

А потом пришла бумага.

«Ежегодный набор. Дети старше десяти лет. Список прилагается. Десять имён. Исполнению подлежит немедленно».

Бед прочитал список и почувствовал, как холодеет внутри. Там были знакомые лица. Дочка смолокура, что носила ему воду. Сын охотника, который таскал дрова к его каморке. Соседские ребятишки, чьи имена он знал с пелёнок.

Он пошёл к Роугу.

Тот сидел на крыльце, чистил топор. Бед молча протянул бумагу. Роуг читал долго — буквы давались ему тяжело. Потом поднял глаза.

— Нет, — сказал он.

— Роуг, это приказ.

— Плевать.

— Они сожгут Гумму. — Бед говорил спокойно, рассудительно, как учил себя годами. — Ты понимаешь? Сожгут дотла. Заберут детей силой. И всех, кто встанет на пути — тоже.

— Пусть попробуют.

— Ты не выстоишь. Даже ты. У них пулемёты, броневики, отряды. А у нас — топоры и злость.

Роуг встал. Он был на голову выше Беда, и сейчас, в свете закатного солнца, казался великаном из старых сказок.

— Если я не встану сейчас, — сказал он тихо, — то кто я после этого? Глава, который отдаёт детей на убой ради спокойной жизни? Нет, Бед. Я лучше сдохну.

— Ты сдохнешь, — эхом отозвался Бед. — И они сдохнут. Все.

— Значит, судьба такая.

Роуг ушёл. А Бед остался стоять, сжимая бумагу в руках. В голове крутились цифры, расчёты, вероятности. Шанс выжить — ноль целых, три десятых процента. Шанс, что Цитадель отступит — ноль.

Глупец, — думал Бед. — Какой же ты глупец. Ты готов умереть за тех, кто даже не вспомнит твоего имени через год. А я... я хочу жить. И я хочу, чтобы Гумма жила. Даже без детей. Особенно без детей — дети вырастут новые.