Дискета 6: "Пустынные Лисы"

Дискета 6: "Пустынные Лисы"

Пустошь встречала новый день безразличным, выцветшим небом. Жара ещё не набрала полную силу, но воздух уже дрожал, обещая пекло, от которого плавится мозг и трескаются губы. Колонна замерла среди барханов, как стадо уставших металлических зверей.

— Ещё один день, потраченный впустую, — прохрипел тощий, как жердь, человек по имени Кардан. Лицо его скрывала промасленная тряпка, защищавшая от песка, а тело — грязные лохмотья, в которых угадывались остатки некогда добротной одежды.

— Если ты считаешь день потраченным впустую, значит, ты дурак, Кардан, — отозвался мужчина, сидевший верхом на лошади. Его звали Домкрат. Выцветшая куртка в заплатках, стоптанные сапоги, лицо, прожжённое солнцем до цвета старой дублёной кожи. Рыжие кудрявые волосы, выбивавшиеся из-под капюшона, шевелил горячий ветер. Он достал из потрёпанной сумки пластиковую бутыль. Вода внутри была мутной, отдавала ржавчиной и тиной, но это была жизнь. Он сделал два жадных глотка, чувствуя, как влага растекается по пересохшему горлу, и протянул бутыль Кардану.

— Скажи всем, — Домкрат прищурился, вглядываясь в дрожащий горизонт. — Меняем курс на север. В этой зоне всё мертво. Одна смерть.

Кардан кивнул, тронул поводья, и его лошадь, такая же худая и выносливая, как и он сам, развернулась в сторону колонны.

— Эй, Лисы! — крикнул он, и его голос, звонкий и неожиданно сильный для такого иссушенного тела, разнёсся над барханами. — Сворачиваем на север! По коням!

Колонна, до этого момента замершая в усталом безмолвии, ожила. Зарычали моторы вездеходов, чихая и кашляя перегретым маслом. Заскрипели рессоры фургонов. Люди, коротавшие ночь в тени машин, зашевелились, забираясь обратно в раскалённые кабины и кузова. Конвой, растянувшись по песку, вновь поплыл по безбрежному морю Пустоши, оставляя за собой лишь быстро исчезающие следы.

***

Когда-то «Пустынные Лисы» жили иначе. Их посёлок ютился у подножия скал, на границе с землями Стейнборга, по другую сторону от основного маршрута цитадельских патрулей. Они были мастерами на все руки: чинили моторы, варили рамы, колдовали над карбюраторами. У них были инструменты, запчасти, толковый инженер Кардан. К ним приезжали торговцы, меняли припасы на отремонтированные вездеходы. Жизнь текла мирно, пока Цитадель не изменила свои привычки.

Песчаная буря накрыла их внезапно. Небо пожелтело, ветер взвыл, и видимость упала до нуля. Люди попрятались в домах, заколотили ставни, заткнули все щели тряпками. Гул мотора они услышали не сразу — слишком силён был вой ветра. А когда буря стихла, Лом, глава поселения, первым вышел наружу и увидел его.

Транспортёр. Огромная, цвета выцветшего песка гусеничная машина. На борту — чёрный перечёркнутый глаз на красном поле.

— Цитадель... — выдохнул Лом, и это слово повисло в воздухе, как приговор.

Из-за его спины выступил Домкрат, сжимая тяжёлый арбалет. Он впервые видел врага так близко. Из чрева машины, лязгнув, опустилась аппарель, и наружу вышли трое. Чёрная броня, глухие шлемы, короткие стволы автоматов, нацеленные на посёлок.

— Незаконное поселение! — голос, усиленный динамиками, резанул по тишине, жёсткий, как удар хлыста. — Сложить оружие! Всем поднять руки! Это приказ!

Лом шагнул вперёд, подняв пустые ладони. Его старое, изрезанное морщинами лицо было спокойно, но в глазах горел холодный огонь.

— Господа, — голос его звучал ровно, без тени страха. — Не нужно агрессии. Мы мирные люди. Мы не ищем неприятностей.

Солдат, не опуская оружия, передёрнул затвор.

— Повторяю. Всем сложить оружие. Живо!

Лом замер. Руки его, всё ещё поднятые, чуть дрогнули. Три пальца на правой руке незаметно сжались. Сигнал, знакомый каждому в посёлке: «Угроза смертельная. Бей на поражение. Спасай своих».

Домкрат не думал. Тело сработало быстрее разума. Он вскинул арбалет, и тяжёлый болт, описав короткую дугу, вонзился в щель между нагрудником и наплечником первого солдата. Хриплый, булькающий крик разорвал тишину. И началось.

Посёлок взорвался залпами. Из окон, из-за углов домов, с крыш ударили арбалеты и старые, допотопные дробовики, заряженные крупной дробью. Солдаты, не ожидавшие сопротивления, дрогнули. Двое упали сразу, сражённые десятком болтов. Третий, волоча раненую ногу, рванул обратно к транспортеру, крича водителю закрывать дверь. Вслед ему, в щель захлопывающейся аппарели, полетела бутылка с горючей смесью. Внутри машины вспыхнуло алое пламя.

Транспортёр горел, как гигантский факел. Из чрева доносились приглушённые крики, быстро стихшие. Лом, Домкрат и остальные стояли молча, глядя на погребальный костёр врага.

— И что теперь нам делать, отец? — голос Домкрата дрогнул.

Лом повернулся к нему. В глазах старика стояла глухая, вековая усталость.

— Уходить, сын. Искать новый дом.

Он вышел в центр, где уже собирались перепуганные, но воодушевлённые быстрой победой люди.

— Завтра мы покидаем это место! — голос Лома, привыкшего повелевать, перекрыл тревожный шёпот. — Цитадель не оставит это просто так. Они будут нас искать. Мы уходим. Мы делали это не раз, и нам не привыкать! — он ткнул пальцем в догорающий остов транспортера. — Они хотели отнять у нас всё, что мы нажили! Так хрен им! И наши припасы, и наши дети останутся с нами!

Крик одобрения прокатился над посёлком. Люди верили ему. Он вёл их не первый год.

На рассвете колонна была готова. Они забрали всё: припасы, инструменты, даже то, что успели снять с обгоревшего транспортера. Домкрат сидел за рулём старенького пикапа рядом с отцом, и колонна, оставляя за спиной дымящиеся руины прежней жизни, двинулась на юг, в неизвестность.

***

Недели скитаний сменились месяцами. Они искали воду в руинах, отбивались от стай Пустых, меняли запчасти на еду у редких торговцев. Однажды наткнулись на заправку, которую держали два чудаковатых брата — выменяли топливо на починку их древнего генератора. Оазис обходили стороной — там часто видели патрули Цитадели, да и женщины, что правили в том зелёном раю, славились недобрым нравом.