Дива

Глава 1

Я стояла у зеркала, в двадцатый раз разглаживая воротник белой блузы. Вечно начинаю страдать ерундой перед вылетом. Бесполезное занятие: как ни старайся, все изомнется даже с чарами в самолете. Будь он неладен. Полтора часа перелета способны превратить сказочную фею в злую ведьму, особенно если сказочную фею чудовищно укачивает в этих самых самолетах. Чем я только думала, в самом деле, когда выбирала себе эти галеры как основное место работы?

Папочка, к моменту моего выпуска уже министр обороны Вессекса, предлагал идти по его ведомству и отсидеть положенное время до замужества в пресс-службе или секретариате, однако мне подвернулся в ненужное время излишне деятельный друг детства, наш Большой брат Арджун Бхатия. Ну, как брат, мне он родственником вообще не приходился, просто наши семьи дружили и с ним, и с толпой его родни, а росли мы по сути на соседних горшках. Одни детские сады, одни школы, один университет, общее детство, прорва воспоминаний и чувство родства, которое, наверное, было не менее важно, чем кровные узы.

Так вот, Арджун у нас пошел по дипломатической линии, что неудивительно: вертеть людьми он с самого детства умел виртуозно, а заодно и любил это развлечение сверх всяких разумных пределов. А я, по мнению Бхатии, пригодилась бы со своим кукольным личиком ему в качестве личного помощника и отвлекающего фактора. Ну, как красивая ассистентка для фокусника, пока она рядом, на главное действующее лицо обращают куда меньше внимания. Так что последние два года университетского обучения пришлось брать спецкурсы по международному праву, спешно пройти курс политических наук, но по итогу оно того стоило.

Красивая женщина природой создается для политики. А если красивая женщина еще и закончила в довесок факультет менталистики… Сам бог велел при таких задатках показать себя в ремесле, которое основывается на обмане и лукавстве.

Мое появление отключало сознание у большей части мужчин вернее удара кастетом в висок. Положа руку на сердце… Ну да, я, Аннабель Мария Стоцци, пользовалась внешностью, дарованной господом богом и матерью нашей природой, к вящей выгоде при каждом подходящем случае и поднаторела в этом искусстве не меньше, чем Арджун Бхатия в искусстве манипуляции.

А зачем все-таки согласилась идти в дипломатическое ведомство Вессекса? Ну, вот в неурочный час потянуло на приключения, смену обстановки и прочие прелести жизни, что сулила должность при Арджуне, который продвигался по карьерной лестнице стремительно, как самолет, набирающий высоту. Наш Большой брат, Солнышко, сиял и рассыпал лучи обаяния, а я, будучи его личным помощником, грелась в лучах чужого успеха и наслаждалась свободой от пригляда родителей и старшего брата Адриана, чья забота порой носила даже деспотичный характер.

Солнышко тоже за мной присматривал как друг детства, однако никогда особенно не давил, если речь не шла о выполнении служебных обязанностей.

Мы с Большим братом успели поработать в нескольких странах, пока однажды не случилось нечто поистине замечательное – Арджуну дали просто фееричное для его возраста и стажа службы повышение: в двадцать девять – уже советник-посланник, ни много ни мало второе лицо в посольстве в Галатии, с которой у Вессекса отношения всегда складывались очень странно, а обычно не складывались вообще. Соответственно, я осталась при Солнышке в должности его личного помощника. При моем полностью отсутствующем честолюбии – верх мечтаний. К службе в Галатии мы были готовы на высшем уровне, даже на галатийском что Арджун, что я, говорили свободно как на родном. Учитывая положение родителей знать три-четыре иностранных языка с детства – обычное дело.

– Ненавижу эти парламентские республики, – всю дорогу бурчал недовольный Бхатия, которого, вроде бы и повысили, сиди и радуйся, но повысили как-то не туда. Поэтому с радостью вышли технические неполадки.

– Нельзя было отправить в президентскую республику? В идеале, вообще, хочу монархию! Абсолютную монархию! Как же приятно уговаривать только одного человека, – продолжал ворчать Арджун, не забывая одаривать сияющими улыбками стюардесс, снующих по салону бизнес-класса.

Не то чтобы он планировал вот так соблазнить от скуки кого-то из персонала… Впрочем, и это Солнышко провернуть тоже мог. Пятен на нем хватало, о чем друг старался не ставить в известность общественность, а особенно Бхатия берег информацию о своей половой жизни от родителей. Дядя Киран до сих пор мог теоретически считать своего единственного сына непорочным как монах-аскет. Куда более прожженная тетя Дафна, всю жизнь посвятившая службе в полиции, наверняка не сомневалась, что сын давно уже кувыркается по чужим постелям, однако Арджун обладал достаточной осторожностью, чтобы не давать в руки родственников вообще никаких доказательств.

Я-то, разумеется, знала если не о всех постельных подвигах друга и начальника, то о большей их части определенно, однако, докладывать о череде любовных побед Бхатии дяде Кирану и тете Дафне мне было не с руки, да и вообще, есть вещи, которые родителям лучше не знать о своих взрослых детях. К тому же закладывать друга детства – не дело, особенно, если он еще и твой начальник.

– Солнышко, ты сам рвался в международную политику. Раз дорвался, работай уж как положено, – попыталась я прервать череду недовольств Арджуна. Вроде бы удалось. Тот выдохнул и словно расслабился. – И вообще, думай о хорошем. В Галатии легкомысленные нравы, прекрасное вино, очаровательные женщины. Оторвешься в меру разумного, выпустишь пар, если на службе будет совсем уж беда.

Солнышко игриво толкнул меня в плечо.

– Ну, а ты как? Хочешь головокружительный роман под звуки аккордеона? Разумеется, во время, свободное от выполнения профессиональных обязанностей.

Я прикрыла глаза, представив себе какого-нибудь статного красавца, который, разумеется, влюблен в меня до безумия…

Глава 2

К Солнышку я вернулась в крайне расстроенных чувствах, что старательно скрывала, но не так легко обвести вокруг пальца того, кто знает тебя в прямом смысле с пеленок.

– Мелкая, кто посмел испортить тебе настроение? – поинтересовался Арджун, отводя меня в сторону.

Младший Бхатия относился к тому сорту людей, которым лучше сразу сказать правду и не мучиться в безуспешных попытках обмануть. Гены преподавателя университета, который поднаторел в ловле жульничающих студентов, и начальника полиции в итоге дали просто адское сочетание. Ложь Арджун чуял мгновенно.

– Меня застал одну этот накрашенный фат, – ответила я, предварительно убедившись, что мою нелестную характеристику в адрес советника министра услышит только Солнышко. – Мало того, что я почувствовала себя нищенкой на празднике знати, так еще и разоткровенничалась ни к месту и без какой бы то ни было причины! Боже, так стыдно…

Арджун поджал губы, призадумавшись буквально на пару секунд.

– Выложила что-то серьезное? – спросил он строго, явно пытаясь просчитать последствия. В этом весь Арджун Бхатия: он вечно все просчитывает на десять ходов вперед и пытается управлять окружающими и всем миром заодно.

Тягаться с ним из наших ровесников брался только один человек, но с ним Солнышко благоразумно не просто имел хорошие отношения, но вовсе держал конкурента на роль серого кардинала в статусе лучшего друга.

– Нет, он расспрашивал больше о том, чьи мы с тобой дети… О родственниках и друзьях, словом. Но выкладывать нечто настолько интимное совершенно не в моем духе, особенно человеку постороннему и малознакомому!

Солнышко ободряюще улыбнулся на мгновение ослепив меня светом черных глаз, как умел только он один.

– Успокойся и просто не попадайся ему на глаза без меня. Катастрофы не случилось, Бель.

Хотелось верить.

– А что нищенка… Темная аристократия, милая, вот и все. Для них я имею какой-то вес вне моих профессиональных обязанностей, вероятно, сугубо из-за крови матери. А ты… Ну, что поделать, светлые в здешнем высшем свете котируются еще ниже, чем я ожидал.

Вот оно, деление на темных и светлых. Интересно, а местная «знать» не забыла еще о том забавном факте, что изначально их выводили искусственно, даже не как рабов – как скот, черные маги для собственных прихотей? Так и хотелось бросить эту злую правду кому-то в самодовольное лицо… Но служба и воспитание обязывали нежно улыбаться и быть самой любезностью во плоти.

Арджуну еще предстояло продавить в Галатии торговое соглашение, а мне… мне по мере скромных сил следовало помочь нашему Солнышку осуществить его поистине эпический подвиг. Галатия была известна тем, что добиться от нее хоть чего-то было невозможно. Почти невозможно. Эта страна играла сугубо на своей стороне, что вообще-то противоречило всем принципам политики…

Однако в Галатии плевать хотели на любые условности.

– Бель, ты все документы подготовила? – крикнул мне из своего кабинета Солнышко.

Я как раз заканчивала оформлять последние слайды презентации, после которой галатийские ослы просто обязаны решить, что без понижения таможенных пошлин на ввоз продукции из милого и такого дружелюбного Вессекса просто спать по ночам не смогут.

Тезисно мы с Арджуном создавали это чудо дипломатической мысли три дня с очень короткими перерывами на сон. Буквально не разгибались с самого приема. Для Солнышка победить было делом чести, для меня – принципа. И за честь, и за принцип стоит биться до последнего, даже если шансы выиграть предельно малы.

– Пара минут, и все для тебя! – крикнула я в ответ, пытаясь вообразить, какие фантазии посетят голову нашей общей на двоих секретарши Клэр. Эта особа была патологической сплетницей, которая всегда и у всех видела признаки тайного романа. Судя по тем обрывкам разговоров, что мне удалось узнать, от нее уже успели избавиться везде и всюду в посольстве, а теперь передали как эстафетную палочку Арджуну, поскольку он новичок. Солнышко отличался долготерпением исключительно тогда, когда видел личную выгоду, и мне уже было любопытно, куда попытаются сослать болтливую девицу, когда и мой друг от нее откажется.

Сама Клэр искренне рассчитывала заручиться благосклонностью молодого и очевидно темпераментного начальника на первой попавшейся горизонтальной поверхности, тем самым оградив себя от всех возможных проблем. Единственную угрозу своей спокойной жизни секретарша видела во мне. Одна беда, наш дорогой Большой брат категорически не приемлел служебных романов.

Через оговоренные две минуты я закончила подготовку презентации и сбросила файл на рабочую почту Арджуна.

– Пришло! – крикнул друг, наверняка тут же начав просматривать готовые документы.

Солнышко не страдал от отсутствия недостатков, но работал с полной отдачей, как говорят в народе «как вол».

– Отлично сработано. Сохрани этот фон. Пригодится. Покажем начальству, надеюсь, одобрит, – опять-таки крикнул Арджун. Мы вообще друг с другом пиетет не разводили, а в случае недоумения окружающих ссылались на чрезвычайно долгое знакомство. Длиной в одну мою жизнь.

Посол Эренхард Арджуну внимал благосклонно и улыбался вполне умильно, но в искренность его мины я не то чтобы не верила… Для него в первую очередь имело огромное значение, кому Солнышко приходится сыном, кузеном: пожалуй, именно положение в обществе и родственные связи Виктор Эренхард видел в молодом дипломате Бхатии прежде всего, а вовсе не змеиную хитрость Солнышка и прочие его таланты. То же самое было и в моем случае: высокие должности отца и матери осеняли меня как два крыла и заставляли глядеть с благоговением.

Арджун был достаточно умен, чтобы понимать суть чужих мотивов, и достаточно прозорлив и сдержан, чтобы не показывать тихое бешенство никому, кроме одной меня. Сын знаменитого ученого и ректора престижнейшего магического университета страны желал добиваться своих целей своими же силами. Мужчины… Я не была настолько щепетильна и с легкостью использовала авторитет не только собственных родителей, но и родителей друзей. Если вхож в дома лорда Фелтона и лорда Лестера на положении человека, близкого к семье, на тебя в свете смотрят еще более благосклонно. Филипп Маруа, чтоб ему провалиться, был прав в том, что моя знатность не шла ни в какое сравнение с великолепием старых темных родов. Еще одна причина категорически близко дружить с Фелтонами и Лестерами.

Глава 3

Филипп Маруа поразил нас с Арджуном сразу как минимум тем, что явился он вовсе не с Адель Гриотто, которая была с ним при нашей предыдущей встрече. Рядом с нашим галатийским знакомцем стояла белокожая брюнетка с просто огромными зелеными глазами и кокетливо улыбалась. В отличие от Гриотто, эта, пусть и смотрела на спутника с очевидными теплыми чувствами, однако не пыталась обвить его как лиана.

– Доброе утро, мадемуазель Стоцци, месье Бхатия, – улыбнулся Маруа и осознанно или же неосознанно принимая позу горделивую, словно его в любой момент могли сфотографировать для модного журнала. – Это моя хорошая подруга Эвелин Фурнье.

Эвелин Фурнье мило улыбнулась и выдала дежурное «очарована», задумчиво взирая на Солнышко. Мне почему-то пришло в голову, что она сравнивает моего друга со своим спутником… И, кажется, сравнение не в пользу Арджуна, уж не знаю почему, в свете томной изнеженности Маруа и явной мужественности Бхатии. Впрочем… Присмотревшись, я сообразила, что оба мужчины были одного роста. Впрочем, этот факт как-то нивелировался лиловой рубашкой расшитой причудливыми… павлинами, которую выбрал для себя наш провожатый.

– А что же мадемуазель Гриотто? Она, кажется, тоже собиралась присоединиться? – решила я задать галатийцу достаточно неприятный вопрос, учитывая, что за нами он явился с другой дамой.

Моим надеждам увидеть перекошенное досадой личико мадемуазель Фурнье не суждено было осуществиться: девушка хихикнула и кокетливо шлепнула спутника по руке, как будто бы ее только позабавило, что она попросту заняла чужое место. Девушка, кажется, даже не удивилась.

– То-то мне подумалось, что звонок в половину шестого утра несколько не в вашем духе, мой дорогой, – весело произнесла Фурнье. – Что на этот раз учудила наша милая Адель? Спешно уехала в тропики искать вдохновение и малярию как в прошлый раз?

Я бы за звонок в такую рань просто убила, а никак не согласилась ввязаться в очередную авантюру.

– Ох, нет, дорогая, Адель, как оказалось, напрочь позабыла, что сегодня ей просто жизненно необходимо выбраться на пленэр, – отозвался Маруа с легкой улыбкой. – А ты, я знаю, никогда не откажешься от прогулки в приятной компании.

– Разумеется, – без тени недовольства ответила Эвелин, в глазах которой сияла чистая незамутненная радость.

Странные они тут, иначе и не скажешь.

После получаса прогулки пешком по исторической части города Арджун шепнул мне украдкой:

– С ней он тоже спит или, по крайней мере, спал.

Это мне и без уточнений Солнышка было ясно едва не с первого взгляда. Маруа и Фурнье держались как любовники, постоянно словно невзначай нарушая личное пространство друг друга, позволяя себе жесты достаточно интимные.

Вся соль ситуации заключалась в том, что Маруа держался примерно также и с Адель Гриотто, поэтому мы с Бхатией пришли к выводу, что любовная связь у павлина разом с обеими девушками, и как минимум Фурнье в курсе ситуации. А возможно, и рыжая тоже осведомлена, что у нее на месье Филиппа нет монополии.

Жуткие нравы…

В остальном же (разумеется, не считая неприлично раннего пробуждения) день проходил на удивление приятно: погода исключительно радовала весенним теплом, которое пока не переходило в летний зной, а заодно и легким ветром, что неизменно приносил аромат цветов. Ко всему прочему, оказалось, Адель Гриотто вовсе не на пустом месте превозносила достоинства своего «друга» в качестве экскурсовода: Маруа действительно был неисчерпаемым источником знаний о своей стране, для него буквально каждый дом становился поводом для очередной истории о короле, вельможе, писателе, художнике… Говорил же павлин точно так, как и следовало представителю высшего общества, образованному и начитанному, к тому же не без артистизма, ну и не без позы.

– Вы в самом деле как настоящий экскурсовод, месье Маруа, – не преминул одарить комплиментом коллегу-дипломата Арджун, который, вознамерился, вероятно, заручиться дружеской симпатией нового знакомого.

Тот лукаво сощурился.

– Доводилось поработать в молодости.

Слово «молодость» тут же резануло слух: обычно те, кто использует столько ухищрений в попытках скрыть свой истинный возраст, не спешат признавать, что молодость уже миновала.

– Филипп получил степень магистра по истории и по искусствоведению, – как будто бы похвасталась чужими достижениями Фурнье с горделивой улыбкой. – Не считая степени магистра магических наук.

Так и подмывало спросить, какая именно специализация у Маруа была в области магии, однако прежде чем я открыла рот, павлин заметил какой-то особенно примечательный барельеф и, пребывая в полнейшем восторге бросился к нему, бурно жестикулируя. Поток туристов расступался перед ним как по волшебству.

– Честное слово, здесь должен быть Самый большой брат, – в итоге не выдержала и выдала я после истории о том, как один королевский бастард получил прозвище «Король рынков».

Маруа и его спутница немного растерянно переглянулись, явно ожидая объяснений по поводу того, кто такой этот пресловутый «Самый большой брат».

– Бель говорит о моем кузене Дине Лестере, – решил удовлетворить чужое любопытство Арджун с чуть вымученной улыбкой. – Он преподает историю магии, да и просто историю. Тоже чрезвычайно увлечен стариной и искусством.

Как минимум потому, что во времена бурной молодости умница Дин занимался хищением как раз антиквариата и в этом деле весьма преуспел.

– А! Я имел счастье познакомиться с работами профессора Лестера, – с каким-то странным удовлетворением прокомментировал слова Солнышка наш самоназначенный гид по столице Галатии. – Удивительного ума человек, да и стиль изложения невероятно увлекательный. Честное слово, я был практически готов взяться за получение третьего диплома, только чтобы послушать лекции вашего кузена, месье Бхатия.