Дивные земли

Глава 1. Никакой благодарности

— Давайте сверим ещё раз, — Юрий Валентинович устало потёр переносицу и принялся натирать платком пижонскую перьевую ручку. — Пятнадцатого января в три часа двадцать минут вы вместе с гражданами… кг-хм…находились в церкви Дивноводного, по адресу площадь Дивная, дом один. Затем в четыре часа пятьдесят минут вы были вот здесь, верно?

— На дальнем краю участка. Да.

— Участок по адресу улица Лесная, дом два?

— Верно.

— Это крайний дом у леса?

— Именно.

— Не у перекрёстка?

Я опёрлась локтём на стол и уронила лоб в ладонь.

Юрий Валентинович был мужчиной немного за пятьдесят, невысоким, но подтянутым и с идеально прямой спиной. Он носил тяжёлые армейские сапоги с гражданской одеждой, имел две пары очков, но ни одни из них не надел дольше чем на несколько минут, любовно наглаживал перьевую ручку и производил справедливое впечатление человека чрезвычайно усреднённого, а также зануды и брюзги.

Федеральным законом, сухо говорил Юрий Валентинович, натирая тряпочкой ручку, вводится единый порядок нумерации домов в городах и посёлках. Домам следует присваивать адреса исходя из их соотносительного месторасположения, причём чётные и нечётные нумера должны располагаться по разным сторонам улицы, по возможности образуя симметрию, нечётные нумера слева при движении по возрастающей. Началом улицы считается тот её конец, что наиболее приближен к центру населённого пункта, таким образом, нумерация производится от центра к периферии. В случае кольцевых улиц и улиц, образующих хорды таких улиц…

Я рассеянно рассматривала карту. Очевидно, глава посёлка Дивноводное все эти правила о «нумерах» не счёл нужным принять к сведению. Второй дом по Лесной улице был со всей определённостью последним, стоял в отдалении и был окружён одними только снегами и кедрами. Нечётная сторона на Лесной отсутствовала вовсе.

Юрий Валентинович недовольно покачал головой и поставил на карте жирную красную точку.

— Проверьте, пожалуйста. Место обозначено верно?

— Да.

— Список присутствующих лиц?

— Да, — с заминкой сказала я, проглядев список. — Я не всех знаю по полным именам.

— Допустим… давайте ещё раз обговорим с вами предшествующие события. Когда вы прибыли в Дивноводное?

— Восьмого ноября.

— Вы утверждали, что уже через неделю обратили внимание на обстоятельства, свидетельствующие о потенциальной угрозе жителям посёлка. Верно?

— Нет. Нетипичные эфирные возмущения я почувствовала в первый же день. Я оценила, хм, потенциальную угрозу, провела соответствующие исследования. Восемнадцатого ноября я проинформировала о госте Орден. Двадцать первого ноября дополнительно направила письма.

— И что же ответил вам Орден?

— Я не имею права пересказывать внутренние обсуждения Ордена.

— Наталья Алексеевна! Хочу напомнить вам, что препятствование официальному расследованию является…

— Покажите бумаги, — тяжело вздохнула я.

Он подтолкнул ко мне лист, в котором под большой жирной надписью «Протокол опроса» была чуть кривая машинописная шапка, пока заполненная Юрием Валентиновичем наполовину.

— Я прошу предоставить документы от Тайной полиции, — очень вежливо сказала я. — Свидетельствующие о ваших полномочиях и подтверждающее допуск к материалам Ордена. После этого я, конечно же, расскажу все подробности.

Документов у Юрия Валентиновича не было. Вместо них у Юрия Валентиновича были блестящая перьевая ручка, двое очков и губа, которую он хмуро жевал.

— Наталья Алексеевна. Вы же понимаете, что не в ваших интересах…

Он разговаривал ласково, участливо, будто я была истерящей дамочкой, случайно пырнувшей пьющего мужа ножиком, — а Юрий Валентинович предлагал мне покаяться и понадеяться на квалификацию дела в самооборону. Для таких ведь случаев придуманы всякие глупости вроде «это совсем не в ваших интересах», «я на вашей стороне», «чем скорее мы установим все детали»…

От пустого разговора болела голова. Голова болела четвёртый день, то мутным горячим маревом, застилающим глаза, то огненными спицами, пробивающими до крика. Сила ушла из меня вся, схлынула, будто и не было, а боль — осталась.

Я казалась сама себе мешком, который сперва нагрузили так, что весь он растянулся и прохудился, а потом опустошили, удивившись, что он не сделался снова новеньким и ровным. А мешковина стала жидкой редкой марлей, и швы все вывернулись и надорвались, и если раньше можно было носить зерно, то теперь картошка пролетает насквозь.

Голова болела невыносимо.

— Мы пока не рассматриваем это дело как имеющее прямую связь с Тайным знанием, — увещевал меня Юрий Валентинович. Я разлепила глаза и взглянула на него с сомнением, но ничего не сказала. — Пока мы с вами просто беседуем… тем не менее, в Ордене вам сказали, что в Дивноводном нет никаких гостей?

Я молчала. Юрий Валентинович тяжело вздохнул.

— Пойдёмте дальше. Пятнадцатого января около трёх часов дня вы публично объявили о потусторонней угрозе жителям посёлка. Об этом вы можете говорить свободно?

— Это был гость стадии «м», — устало сказала я. Марево в голове собиралось в жаркий комок, и я снова прикрыла глаза, борясь с тошнотой. — Я сообщила об этом в Орден.

— И предприняли самостоятельные действия?

— От Ерша три часа пути.

— При чём здесь это?

— В таких условиях я обязана предпринять самостоятельные действия.

— И вы объявили эвакуацию?

Я промолчала.

— И привлекли гражданских лиц?

Как будто в Дивноводном были ещё какие-то лица!

— По вашему приказу граждане, — Юрий Валентинович сверился с записями, — Зыков Борис Евгеньевич и Зыков Егор Борисович были назначены на ремонт телефонной линии, граждане Шилов Андрей Андреевич и Лыткин Илья Вязеславович отправлены в направлении Ерша и Афанасьевской здравницы соответственно, а вы совместно с четырьмя жителями посёлка, владеющими огнестрельным оружием, расположились по адресу улица Лесная, дом… кг-хм… два. Верно?