Дневник между миров. Часть 3.

ПРОЛОГ. "Чему быть суждено..."

ПРОЛОГ.

Чему быть суждено - неминуемо будет,
Но не больше того, чему быть суждено.

(Омар Хайям)

Мокрый снег, вперемешку с дождём, хлестал по лицу, как неумолимый бич северных бурь, и Алара, закутанная в промокшую одежду, чувствовала, как эта погода проникает в самую суть души, вымывая последние искры тепла. Самое отвратительное, что только могло быть в этой северной глуши — серой, безжалостной полоске земли, где море и небо сливались в серую завесу, — это когда такой ливень, сеющий морозные иглы, сочетается с пронизывающим до костей сильным ветром со стороны моря. Ветер этот, рождённый в бездонных просторах Северного моря, налетал порывами, почти сбивая с ног, крадя последние остатки тепла из одежды, давно промокшей насквозь и потерявшей всякую способность греть. Ноги скользили на размокшей грязи, припорошенной тонким слоем снега, что цеплялся за сапоги, как паутина, не давая сделать шаг. Отвратительная погодка — такая, что даже вьюжные оборотни сарских лесов, по слухам, прятались в берлогах, а простые смертные, вроде Алары, проклинали день, когда вышли за порог.

Алара тяжело вздохнула, подышала на окоченевшие руки в тщетной попытке согреть их — пар от дыхания тут же уносило ветром, как эфемерный сон, — и побрела назад к городку, чьи огни маячили вдали, словно слабые руны надежды в этой тьме.

Какой демон — или, быть может, древнее проклятие Аранума, эхо далёких пророчеств — вытащил её из такого уютного тепла дома именно в самый отвратительный день в году, да ещё и к морю, где волны бились о скалы с рёвом, полным ярости? Девушка передёрнула плечами от очередного ледяного порыва ветра, что вонзился в спину, как кинжал, и попыталась посильнее закутаться в меховую курточку — грубую, из шкур северных зверей, — цепляясь за воротник застывшими, онемевшими пальцами, что едва слушались.

Грязь, комьями налипшая на сапоги, тянула вниз, превращая каждый шаг в борьбу, будто сама земля, пропитанная солью моря и воспоминаниями о былых кораблекрушениях, пыталась задержать её на берегу в этот промозглый день. Будто каждый год что-то невидимое — тень из снов или нить судьбы — тянуло её сюда, на этот проклятый берег, где ветер шептал о потерянных путях, а волны смывали следы надежды.

А всё этот безумный, кошмарный сон, что гонит её ежегодно в этот день к морю, словно она — чья-то безвольная и послушная игрушка в руках Кукольника из аранумарских легенд. Он врывался в её разум каждую ночь перед бурей, полный видений: тёмных фигур в мантиях, рун, что вспыхивают на горизонте, и голоса, зовущего за море, в земли, где мир и покой текут, как река, а магия подчиняется воле королей.

Сон гнал её, не давая остановиться ни на секунду, — сердце колотилось в ритме волн, ноги несли сами, ведомые неясным предчувствием, будто именно здесь, на краю света, она могла спастись от кошмара. Будто на горизонте, за этой завесой снега и дождя, мог появиться корабль — величественный, с парусами, расшитыми рунами Аранума, — что заберёт её с собой в благословенные земли королевства, где солнце золотит кроны древних лесов, а дворцы Тулкониэлей сияют, как звёзды.

Что ждало её там... так далеко... за горизонтом... за угрюмым, мрачным Северным морем... что являлось единственным путём в сердце Аранума — королевства, где, по шепоткам странствующих торговцев, даже слепые видят свет магии, а сердца находят исцеление после бурь потери, как у той легендарной Хранительницы Рики, имя которой эхом отдавалось в балладах у костров.

Но какой корабль посмел бы плыть сюда в такую непогоду? Все северные моряки знали: в сезон зимних ветров коварные льдины из бескрайних просторов Северного моря — те, что таились под волнами, — каждый год ждали свою запоздавшую жертву, разбивая корпуса судов и унося жизни в ледяную бездну, где даже магия теряла силу.

Каждый год... один и тот же сон... в один и тот же день уже двенадцать лет подряд. Этот безумный кошмар заставлял девушку в ужасе кричать во сне и просыпаться от ощущения леденящего ужаса, что цепко сжимало своими холодными пальцами её отчаянно колотившееся сердце, словно тиски Преисподней из аранумарских легенд.

Алара сидела в постели, задыхаясь, потные простыни липли к телу, а в ушах эхом отдавался рёв пламени и крики, что разрывали ночь. Сон приходил неумолимо, как прилив, и уносил её в тот далёкий, проклятый миг, где реальность смешивалась с видениями, полными крови и теней, — эхом пророчеств, что шептали о судьбах Аранума, королевства за горизонтом, где Хранительницы сражались с тьмой, а династия Тулкониэлей несла бремя потерь.

Кровь — везде алая кровь, хлещущая фонтанами, как реки в бурю, — и чёрные, блестящие перья, словно из дорогого заморского шёлка, взметнувшиеся тёмным облаком на багровом фоне, где смерть танцевала в вихре. Пламя, неукротимое и яростное, стирало всё на своём пути: древние деревья сарских лесов корчились в огне, их кроны рушились с треском, а воздух наполнялся едким дымом, что жёг лёгкие и слепил глаза. Двое маленьких детей — хрупкие фигуры, полные детского доверия и страха, — прятались в магическом шаре-щите, мерцающем слабым светом рун Земли, словно хрупкий кокон в аду; их лица, бледные от ужаса, прижимались друг к другу, а щит пульсировал, отражая языки пламени, что лизали его поверхность. Две души сгорели в том пламени — чернокрылая женщина, её силуэт демонический, с крыльями, распахнутыми в полёте ярости, был полон материнской жертвы, и совсем юная девушка, опрометчиво бесстрашная, как аранумарская воительница, что бросилась с кинжалом на... безумца, стремящегося уничтожить всё живое — порождение хаоса, Кукольника, чьи нити интриг опутывали Аранум, сея смерть и месть.

ГЛАВА 1. «Что есть любовь...»

ГЛАВА 1. «Что есть любовь...»

Что есть любовь? Безумье от угара.
Игра огнем, ведущая к пожару.
Воспламенившееся море слез,
Раздумье - необдуманности ради,
Смешенье яда и противоядья.

(«Ромео и Джульетта». Шекспир)

Хаэл де Сар.

Аранум. Дворец правителя Лотиона Тулкониэль Руадхри. Через четырнадцать лет после гибели королевы Эрики Лейи.

Министр иностранных дел Аранума, лорд Даэноссе Виа, низко поклонился и, торопясь, собственными руками распахнул тяжелые двери, ведущие в зал приемов. Он сделал это перед моей знатной персоной, словно подчеркивая всю торжественность момента.

— Ваше величество, — произнес он с почтительным блеском в глазах, — прошу вас, прошу, проходите. Мы так долго ждали вашего приезда.

Я сохранил на лице совершенно бесстрастное выражение — то самое «благородное лицо», которое отточили годы дипломатии и интриг, — и лишь слегка кивнул суетящемуся лорду. Затем я шагнул в роскошный зал. Тихий шепот пронесся по помещению, словно легкий ветерок над спокойной водой. Столько лет оба королевства ждали именно этого мгновения. Ждали, чтобы я вошел сюда — во имя будущего, которое могло объединить нас или, напротив, разорвать на части.

Но никто из собравшихся в зале даже не подозревал, насколько глубоко ранит это возвращение. Никто не догадывался, что вошедшему человеку стоило бы немедленно развернуться и уйти из Аранума — покинуть этот дворец навсегда. И что ему придется сейчас улыбаться аранумарскому правителю, скрывая бурю в душе.

Кто-то утверждает, что время лечит раны. Но на деле оно лишь раз за разом, с каждым годом, все острее напоминает о боли, впиваясь в сердце, словно крючья. За призрачными крыльями свободы всегда таятся стальные цепи, которые не рвутся, а лишь крепче сковывают пленника.

— Приветствуем вас, брат наш, — раздался теплый, но официальный голос.

Аранумарский правитель, сидевший в изящном кресле на небольшом возвышении из нескольких широких ступеней, поднялся и подошел ко мне. Он протянул обе руки в знак особого расположения — жест, полный той самой аранумарской учтивости, что всегда отличала его народ. Я ответил на приветствие, сжав его ладони, но в глубине души почувствовал, как холодок пробежал по спине. Этот зал, эти лица, эти ароматы древнего дерева и специй... Все это было слишком знакомо, слишком живо.

Воспоминания нахлынули внезапно, как волна, смывающая берег.

Как там говорила ее мать столько лет назад? «Дайте же маску вашему шуту, господа!» — повторяла она с лукавой улыбкой, в те далекие дни, что теперь казались сказкой.

«Счастливое прошлое» — еще одна ее любимая фраза. Она часто повторяла ее мне: «Есть «реальное настоящее» и «счастливое прошлое», Хаэл. Со временем ведь вспоминается только хорошее. Поверь мне... Поэтому для нас всех в итоге существует только «счастливое прошлое»». Эрика... Демоны, как ты была права. Твои слова снова эхом отдавались в моей голове, пока я стоял здесь, в этом зале, окруженный тенями прошлого.

Я вновь увидел ее перед собой — хрупкую фигурку, прислонившуюся плечом к стволу старого дуба в приграничном лесу моего королевства. Кончики ее пальцев, тонкие и ловкие, привычным движением коснулись рукоятки кинжала на поясе. Серебряные искры пробивались из-под длинной челки, обрамлявшей ее лицо, а в глазах мелькала та самая легкая полуулыбка — смесь мудрости и озорства. Именно с такой улыбкой она в первый раз застала нас за поцелуем: меня и Азаари, в укромном уголке леса, где воздух был пропитан ароматом ночных цветов.

— Романтика романтикой, дети, — произнесла она тогда мягко, но твердо. — А об осторожности не забывайте.

Затем она повернулась и удалилась почти бесшумно, ступая по ковру из опавших листьев. Слепая по воле судьбы, но видящая дальше, чем многие зрячие. Ее интуиция пронизывала все, как невидимая нить.

Проклятые воспоминания... Они жгли душу, словно раскаленное железо. Азаари, моя звезда... Ты сияла так ярко, что даже в этой тьме, через четырнадцать лет, твой свет не угас. Но он же и ослеплял меня, заставляя цепляться за прошлое, вместо того чтобы шагать в будущее. Я отпустил руки правителя и заставил себя улыбнуться — той самой маской, что научила надевать меня Эрика. Ради дипломатии, ради Аранума, ради всего, что осталось от нашей общей истории. Но внутри, в глубине, цепи сковывали все теснее, и свобода казалась такой далекой.

Я столь же радушно пожал протянутые мне руки и даже позволил себе слегка улыбнуться в ответ на приветствие Лотиона — той улыбкой, что маскировала внутреннюю бурю, но казалась искренней в свете хрустальных люстр и золотых гобеленов, увешанных сценами древних триумфов Аранума.

— И мы приветствуем вас, брат наш, — ответил я спокойно, хотя сердце сжалось от знакомого эха этих слов, произнесенных когда-то в ином, более теплом обстоятельстве.

— Мы с их высочествами безмерно рады видеть вас, брат наш, — произнес аранумарский правитель Лотион Тулкониэль Руадхри со всей допустимой при такой встрече сердечностью. Он мягко, но уверенно проводил меня к столь же изящному креслу, обитому бархатом цвета полуночного неба, и пригласил сесть рядом с собой на возвышении. Его жест был полон той аристократической грации, что отличала аранумарцев: плавный, как течение реки в лунном свете, и полный скрытого значения.

Глава 2. «Морская гладь».

Глава 2. «Морская гладь».

Однажды ты окажешься у моря,

и оно унесет на своих волнах боль воспоминаний.

У каждого из нас свое море.

Эльчин Сафарли

Россерум. Дом «торговой леди первой степени» Лис луву Луэ и ее воспитанницы Лары луву Ха. Через двадцать лет после гибели Эрики Леии.

— Госпожа Лис? — осторожно произнесла я, войдя в её кабинет. Лис подняла голову, на миг оторвавшись от стопки бумаг, и слегка помассировала виски, чтобы снять напряжение от долгой работы.

— Да, моя дорогая? — отложила она перо в сторону и внимательно посмотрела на меня, её глаза, полные тепла, сразу смягчили строгий вид комнаты.

— Я могу взять экипаж? Хочу съездить к морю, — ответила я, присаживаясь на стул у стола, обитый мягкой тканью.

— Разумеется, зачем спрашиваешь? У тебя же сейчас каникулы, — улыбнулась она, её губы изогнулись в доброй, чуть лукавой улыбке. — Только постарайся не возвращаться слишком поздно. Меня сегодня не будет: ещё один деловой обед и бесконечные переговоры о поставках тканей и фруктов из южных провинций, мехов с далёкого севера. Может, хочешь пойти со мной? Это могло бы быть полезным опытом для тебя.

— Нет, уж пожалуй, я встречу закат на морском берегу, — рассмеялась я, чувствуя, как лёгкость момента развеивает мои заботы. — И возвращаться в эту занудную академию высокородных снобов совсем не хочется. Там столько правил и церемоний, что дух захватывает от скуки.

— Ну, академия, милая моя, у нас не обсуждается, — покачала головой Лис, сохраняя ту же мягкую улыбку, но с ноткой твёрдости в голосе. — Образование прежде всего. Ведь тебе придётся унаследовать наше семейное дело. Луэ занимаются торговлей уже несколько веков, и это наследие — твоё будущее, полное открытий и путешествий.

— А может, вы со мной? — предложила я, наклонившись вперёд с надеждой в глазах. — Отвлечётесь от этих бесконечных бумаг. Развеетесь на свежем воздухе, у моря.

Лис прикусила кончик пера, задумчиво глядя в окно, где виднелись кроны садовых деревьев, и на мгновение погрузилась в размышления, взвешивая свои дела.

— И правда, что я теряю? Обед состоится уже после заката, — решила она наконец, отложив перо. — Лара, распорядись насчёт корзинки для пикника: пусть соберут свежие фрукты, хлеб, сыр и вино. А я пойду переоденусь во что-нибудь поудобнее, чем это официальное платье, которое жмёт в плечах.

Пока наша верная кухарка Лара сноровисто собирала корзинку с провизией — аккуратно укладывая в неё ароматные пирожки, спелые персики и бутылку прохладного вина, — я вышла прогуляться в сад. Вода в фонтане приятно журчала, переливаясь серебряными брызгами под лучами послеполуденного солнца, и я присела на каменную скамейку у его края, чувствуя, как прохлада камня успокаивает. Аромат редких цветов, завезённых с далёких южных островов — нежных орхидей и экзотических лилий, — дарил необычайное наслаждение, наполняя воздух сладким, почти волшебным благоуханием. Я провела кончиками пальцев по гладкой поверхности воды, стряхнула с ладони капли и закрыла глаза, полностью погрузившись в эту тишину, где слышалось лишь лёгкое шелестение листвы и далёкий щебет птиц. В такие моменты я невольно вспоминала, как познакомилась с Лис, и сердце сжималось от переполнявших чувств.

Она была моей опекуншей уже три года — с того самого дня, как вытащила меня, а вернее, выкупила из того кошмарного плена, который казался бесконечным. Прошло ровно три года с тех пор, и до сих пор трудно было поверить, что моя жизнь могла измениться так кардинально, что я обрела свободу и покой. Что я могла быть по-настоящему счастливой, наслаждаясь журчанием воды в фонтане, нежным запахом цветов, лёгким дуновением ветерка и золотистым закатом на берегу моря. Что я могла носить изысканные платья из шёлка и бархата, а знатные молодые люди почтительно целовали мою руку на приёмах. Что я могла кружиться в танце на балах под звуки струн, чувствуя себя частью прекрасного мира. Что я, наконец, могла просто жить, с полной отдачей наслаждаясь каждым мгновением этой новой жизнью, полной света и тепла жизни.

В тот день я вновь направилась на берег моря, несмотря на яростный шторм, чтобы ждать корабль с тем загадочным мужчиной из моих снов — его взгляд всегда казался пустым и чёрным от неисчерпаемого горя. Я ждала так из года в год, с тех пор как мне впервые приснился этот сон, который стал моим первым кошмаром после трагической смерти родителей, оставившей меня в одиночестве и страхе.

В тот день я ещё не знала, что в гавань всё-таки вошёл последний корабль этого года — «Северная птица», принадлежавший леди Лис из рода луву Луэ, богатой даме из далёкой южной страны. Эта леди самостоятельно вела обширное торговое дело, не полагаясь на помощь мужчин, и за эти три счастливых года стала моей ближайшей подругой, почти матерью, окружив заботой и теплом, которых я так давно не знала.

Моя прежняя опекунша, суровая и жестокая тётка, тогда сильно разгневалась на меня за какую-то мелкую провинность и избила до синяков, а потом заставила перемывать всю посуду на кухне, стоя по колено в грязной воде под гул посетителей из зала. Через несколько часов она ворвалась на кухню и резко приказала мне выйти в общий зал, чтобы обслужить новых гостей, её глаза горели раздражением от переполненного заведения.