Дневник между миров. Часть 3.

ПРОЛОГ. "Чему быть суждено..."

ПРОЛОГ.

Чему быть суждено - неминуемо будет,
Но не больше того, чему быть суждено.

(Омар Хайям)

Мокрый снег, вперемешку с дождём, хлестал по лицу, как неумолимый бич северных бурь, и Алара, закутанная в промокшую одежду, чувствовала, как эта погода проникает в самую суть души, вымывая последние искры тепла. Самое отвратительное, что только могло быть в этой северной глуши — серой, безжалостной полоске земли, где море и небо сливались в серую завесу, — это когда такой ливень, сеющий морозные иглы, сочетается с пронизывающим до костей сильным ветром со стороны моря. Ветер этот, рождённый в бездонных просторах Северного моря, налетал порывами, почти сбивая с ног, крадя последние остатки тепла из одежды, давно промокшей насквозь и потерявшей всякую способность греть. Ноги скользили на размокшей грязи, припорошенной тонким слоем снега, что цеплялся за сапоги, как паутина, не давая сделать шаг. Отвратительная погодка — такая, что даже вьюжные оборотни сарских лесов, по слухам, прятались в берлогах, а простые смертные, вроде Алары, проклинали день, когда вышли за порог.

Алара тяжело вздохнула, подышала на окоченевшие руки в тщетной попытке согреть их — пар от дыхания тут же уносило ветром, как эфемерный сон, — и побрела назад к городку, чьи огни маячили вдали, словно слабые руны надежды в этой тьме.

Какой демон — или, быть может, древнее проклятие Аранума, эхо далёких пророчеств — вытащил её из такого уютного тепла дома именно в самый отвратительный день в году, да ещё и к морю, где волны бились о скалы с рёвом, полным ярости? Девушка передёрнула плечами от очередного ледяного порыва ветра, что вонзился в спину, как кинжал, и попыталась посильнее закутаться в меховую курточку — грубую, из шкур северных зверей, — цепляясь за воротник застывшими, онемевшими пальцами, что едва слушались.

Грязь, комьями налипшая на сапоги, тянула вниз, превращая каждый шаг в борьбу, будто сама земля, пропитанная солью моря и воспоминаниями о былых кораблекрушениях, пыталась задержать её на берегу в этот промозглый день. Будто каждый год что-то невидимое — тень из снов или нить судьбы — тянуло её сюда, на этот проклятый берег, где ветер шептал о потерянных путях, а волны смывали следы надежды.

А всё этот безумный, кошмарный сон, что гонит её ежегодно в этот день к морю, словно она — чья-то безвольная и послушная игрушка в руках Кукольника из аранумарских легенд. Он врывался в её разум каждую ночь перед бурей, полный видений: тёмных фигур в мантиях, рун, что вспыхивают на горизонте, и голоса, зовущего за море, в земли, где мир и покой текут, как река, а магия подчиняется воле королей.

Сон гнал её, не давая остановиться ни на секунду, — сердце колотилось в ритме волн, ноги несли сами, ведомые неясным предчувствием, будто именно здесь, на краю света, она могла спастись от кошмара. Будто на горизонте, за этой завесой снега и дождя, мог появиться корабль — величественный, с парусами, расшитыми рунами Аранума, — что заберёт её с собой в благословенные земли королевства, где солнце золотит кроны древних лесов, а дворцы Тулкониэлей сияют, как звёзды.

Что ждало её там... так далеко... за горизонтом... за угрюмым, мрачным Северным морем... что являлось единственным путём в сердце Аранума — королевства, где, по шепоткам странствующих торговцев, даже слепые видят свет магии, а сердца находят исцеление после бурь потери, как у той легендарной Хранительницы Рики, имя которой эхом отдавалось в балладах у костров.

Но какой корабль посмел бы плыть сюда в такую непогоду? Все северные моряки знали: в сезон зимних ветров коварные льдины из бескрайних просторов Северного моря — те, что таились под волнами, — каждый год ждали свою запоздавшую жертву, разбивая корпуса судов и унося жизни в ледяную бездну, где даже магия теряла силу.

Каждый год... один и тот же сон... в один и тот же день уже двенадцать лет подряд. Этот безумный кошмар заставлял девушку в ужасе кричать во сне и просыпаться от ощущения леденящего ужаса, что цепко сжимало своими холодными пальцами её отчаянно колотившееся сердце, словно тиски Преисподней из аранумарских легенд.

Алара сидела в постели, задыхаясь, потные простыни липли к телу, а в ушах эхом отдавался рёв пламени и крики, что разрывали ночь. Сон приходил неумолимо, как прилив, и уносил её в тот далёкий, проклятый миг, где реальность смешивалась с видениями, полными крови и теней, — эхом пророчеств, что шептали о судьбах Аранума, королевства за горизонтом, где Хранительницы сражались с тьмой, а династия Тулкониэлей несла бремя потерь.

Кровь — везде алая кровь, хлещущая фонтанами, как реки в бурю, — и чёрные, блестящие перья, словно из дорогого заморского шёлка, взметнувшиеся тёмным облаком на багровом фоне, где смерть танцевала в вихре. Пламя, неукротимое и яростное, стирало всё на своём пути: древние деревья сарских лесов корчились в огне, их кроны рушились с треском, а воздух наполнялся едким дымом, что жёг лёгкие и слепил глаза. Двое маленьких детей — хрупкие фигуры, полные детского доверия и страха, — прятались в магическом шаре-щите, мерцающем слабым светом рун Земли, словно хрупкий кокон в аду; их лица, бледные от ужаса, прижимались друг к другу, а щит пульсировал, отражая языки пламени, что лизали его поверхность. Две души сгорели в том пламени — чернокрылая женщина, её силуэт демонический, с крыльями, распахнутыми в полёте ярости, был полон материнской жертвы, и совсем юная девушка, опрометчиво бесстрашная, как аранумарская воительница, что бросилась с кинжалом на... безумца, стремящегося уничтожить всё живое — порождение хаоса, Кукольника, чьи нити интриг опутывали Аранум, сея смерть и месть.