Дневник твоих преступлений

Вильдан | 1.1 Футуристы

Дедушка никогда не умел готовить кашу без комков. Манка выглядела так, словно она сварена из песка. Будто я слепил её в песочнице, пока он выпивал из крошечной рюмки с нашими старыми соседями, с каковыми тот собирался за скамеечкой поодаль от всех детей, играя в шахматы и наливая водку.

Справедливости ради, он старался быть хорошим родителем. Несмотря на то, что он ни черта не помнил школьную программу, в первом классе он всегда садился делать со мной уроки. Действительно пытался гладить костюм, хоть с этим всегда старалась помочь наша добрая соседка. Готовил еду и даже провожал до учебного заведения.

Иногда он показывал парням со двора весёленькие вещицы ещё со своего детства, а больно богатых среди наших домов не водилось, потому и предложенные игры всегда сильно привлекали.

Порой ребята говорили, что они хотели бы такого деда, вместо своих родителей. Чтобы он придумывал прикольные вещицы, а после покупал всем фруктовый лёд да себе маленькую бутылку водки.

Дедушка любил делиться, а заодно любил забывать, что мы держимся исключительно на его несчастную пенсию да отчисления с его работы дворником.

Манную кашу мы ели часто, хоть он и не умел ее готовить, не потому что мы были её большими любители, а потому что ею легко было насытиться и потому что один пакет стоил куда дешевле, чем три мешка маленького размера овсянки.

Пока он хохотал во дворе при моих друзьях, я слышал, как по ночам он закрывался на кухне перед чёрно-белым телевизором, каковой, к тому же, показывал с помехами, и потирал слёзы, искренне тревожась, что не сможет вырастить меня достойным человеком, вторя без остановки имя моего отца, вместо поклонения Господу.

Казалось, что погибший папа заменял ему самого Иисуса. Быть может, так сильно была его вера, что они, убитые от рук другого человека, причисляются к лику святых, подобно царской семье, застреленной в Екатеринбурге в 1918[1], то ли просто слабо верил в силу Божьего сына, предпочитая ему своего.

Но, порой, он рассказывал ему обо мне, о учёбе в школе, о товарищах, иногда даже немного приукрашивая события, словно и впрямь верил, что перед небесами можно лгать, а после, всегда, молил о моём счастье и своей выдержке.

Ему были нужны именно силы на моё воспитание. Даже не здоровье, а именно терпение. А мне нужно было счастье. Туда вмещалось всё: и учёба, и здоровье, и физическое состояние, и даже любовные стези.

И туда же прилетала просьба уберечь меня от ножа или пистолета, что может оказаться пред о мной, как перед моими родителями.

В самом деле, так это рассказывал дедушка своим товарищам алкоголикам, а оригинальная история звучала как: авария, когда машина улетела в кювет. И, то ли полиции настолько было плевать, что они и впрямь восприняли дырявый бок моей матери за очень острую ветку, а ножевые ранения отца за царапины при повороте транспорта, то ли их подкупили, но, в конечном итоге, смерть моей семьи была признана несчастным случаем.

Легенда простая, а главная такая, что можно поверить, но разрушалась она, даже в глазах пятилетнего мальчишки, довольно быстро.

Когда из хорошей квартиры резко пришлось переехать в старую дедовскую с ремонтом СССР, забрав лишь одежду да несколько игрушек, а потом навсегда забыть, что нечто большее, как новый телевизор и прекрасный вид с десятого этажа вообще когда-то были.

Позднее, когда я вырос, дед сказал, что наша квартира была деньгами, что отошли к человеку, виновному за гибель моих родителей. Он рассказывал эту историю, словно мы были в разборках «лихих девяностых»[2] с группировками ОПГ[3] и рэкетом[4], в то время, как реальность не сильно отличалась от пугающих сериалов.

Деньги, долги - на них держалось много, слишком много. На них решалась жизнь.

Мои родители стоили, как двухкомнатная квартира на 10 этаже.

По крайней мере, в такую разменную плату их оценил Герасим Авильянов - тот самый душегуб, что уложил их плоть баяньки в землю на шесть фут[5].

Молодая пара, верующая в пирамиды и какую-то несуществующую прибыль из ничего даже после краха МММ[6], характеризует моих родителей, как не самых умных людей, но кто-то же заставлял верить целый век народ, что коммунизм - возможная вещь, клянясь, что все равны, словно забывая, что людям хочется выделяться.

Отчего же и в такой бред не поверить?

В любом случае, вера в сказку не стоила человеческой жизни и моего обиталища в роли ребёнка сироты. Таких персонажей в сказках, что убивают кого-то, всегда причисляют к злодеям.

Именно таким образом и преподносил его дедушка. В моих глазах Авильянов был пугающим отвратительным мужчиной, от одного взгляда на которого была бы рвота или желание тут же выпилиться. От него бы воняло дешёвым одеколоном и гнилью, даже несмотря на то, что из всех карманов у него бы торчали напечатанные, совсем не маленькие купюры, но даже их ношение выглядело бы безвкусно и вульгарно. У него должны быть золотые зубы, так, что все тридцать два из драгоценного металла, но ни капли не украшали бы его, потому что рот был гнилым, словно прямо нёбо в нём разлагалось.

Неизвестно, может ли быть такое, но таким мне эта картина представлялась.

Лицо и вовсе мне мерещилось пугающе мертвенным, будто он умер, и являлся лишь зомби, как из дурацких фильмов ужастиков.

Вильдан | 1.2 Убить царя

Не то чтобы когда-то я ставил запрет на ограничение входа в мою квартиру, но в один момент его постоянное явление, как будто её откровенного владельца, начало не слабо так бесить. Кулаг когда-то сделал многое, чтобы это жилище у меня появилось, одарив меня хорошей работой, сразу после школы на отцовском предприятии, но это явно не позволяло ему влезать в мою хату, словно в свою. По причине его первого такого бесспросного появления, я расстался с девушкой, потому что она не нашла ни одного адекватного объяснения, почему у лица, которое она видела на местных газетах и плакатах, развешанных по городу, имеются ключи в мою обитель.

Тогда же он уведомил меня, что у будущего убийцы Герасима Авильянова не должно быть постоянной девушки, потому что мало кто согласится продолжать отношения с преступником или же отважится ехать следом за ним в другой город. Жён декабристов [1] навряд ли отыскать в 21 веке.

Одна из его поклонниц некогда забрела в наш коттедж «Красный конник [2]», новое постоянное место для сбора футуристов, и там, лишь заслышав о глобальном плане нашего уничтожения монарха, она тут же бросила нашего вечного учителя.

Не самая умная девушка.

- Ты опоздаешь на тренировку, - гневно уведомил он, даже без стука заходя в мою спальню и сразу же приблизившись к шкафу, доставая оттуда необходимую одежду.

- Ты мне её не назначал.

В какой-то момент я научился отвечать на его фразы даже в полусонном состоянии, и это было лишь одно из качеств в его длинном списке, за которое он меня обожал.

- Назначаю сейчас, собирайся, - буркнул Кулаг, открыв форточку в моей спальне и ту же закурив сигарету, облокотившись на хороший подоконник пластикового окна.

Подушку пришлось отбросить на другую сторону моей двуспальной кровати, и, поправив дурацкие падающие на глаза пряди, начать одеваться.

Да. Двуспальной кровати.

Это куда лучше, чем старое раскладное кресло в квартире моего деда, откуда мне пришлось в быстром темпе уйти, как только он прознал о нашем нескромном плане. Обнаруженный в портфеле пистолет, тот, который Кулаг выдал чисто мне для защиты и обучения, вызвал множество вопросов, когда старенький дедок угрожал мне расправой и тяжёлыми советскими наказаниями, одним из вариантов которой было лицом под горячую воду за такие глупые идеи о чьём-то убийстве. Смотрелось все странно, потому то именно он некогда вторил, что все проблемы моей жизни от рук этого гадкого циничного ублюдка.

Но предстоящее преступление своего внука он принять не мог.

Слишком много грубых слов и матерных выражений, слишком много оскорблений снизошли с его уст, и я был убеждён, что тирада завершится моим изгнанием из дома. Мне было бы несложно, я мог спокойно отправиться в квартиру к Кулагу или же Прохору, и поселиться там на время, продолжая подкидывать купюры в зарплату деда, чтобы ему было на что жить.

Увы, судьба решила по-другому.

Мой старик начал слишком много разглагольствовать во дворе о нашем предстоящем деянии, что могло принести свои не радостные последствия. Пока футуристы держали курок поднятым на Авильянова, и тот об этом не знал, мы были в безопасности. Но, если бы только эти отвратные ублюдки прознали такую информацию, то всё общество погнали бы из города, и дай бог, если на своих ногах, а не в гробах, в те самые обустроенные за городом кладбища.

Опять же, влияние Кулага всё решило, и мой дедушка оказался в больнице для тяжело больных, убеждённый всеми, кому не лень, что он сбрендил в тот день. Почти весь отряд приходил к нему, разодетый подобно мальчишкам из младшей группы детсада, и убеждал его в глюках.

Поверил он нам или нет - неизвестно, но историю про пистолет он вроде позабыл, и план, к которому мы готовились уже больше пяти лет, не полетел в тартарары.

Старую дедовскую квартиру пришлось закрыть, а меня перевести в ту, что приобрёл мой верный наставник, что ныне докуривал медленно сигарету, наблюдая за тем, как ездят машины за моим окном на очень оживлённой улице.

- И снова стрельба? - задал вопрос я, натягивая на себя футболку.

- Мне кажется, что ты можешь выстрелить по цели, даже если будешь слеп, - молвил он, даже не оборачиваясь в мою сторону и не шевеля ни единой мышцей на своём лице. - Чисто на слух определишь жертву.

- Что же тогда?

- Немного боевого искусства, - буркнул он, потушив сигарету о пепельницу, которую сам же там и расположил.

- Разве это не задача Проха?

- Его, но и тебе, в случае большого количества Авильянов, стоит быть в форме и знать некоторые удары, иначе останешься котлетой для их избиений, после смерти Ники.

В наших кругах Герасима почти никогда не звали его именем. Всё чаще “император”, “самодержец”, “царь” и Ники. Точно, как прозвище последнего убитого из рода Романовых.

Подобравшись поближе к окну, встав подле друга и отодвинув тюль, я обнаружил, на что же он всё это время смотрел. Там красовался рекламный баннер с его фото, как одного из представителей власти нашей республики. Красивый пиджак, шикарная стрижка и полной уверенности взгляд, по которому и впрямь можно сказать, что он глядит в светлое будущее.

Подкупало это чрезмерно и привлекало внимание.

Лишь этим чрезвычайно игривым лицом, каковое он всегда умел выдавливать из себя в нужные моменты, тот мог завести к себе в постель нескольких простых прохожих.

Вильдан | 1.3 Убежище

Труп был обнаружен тем же самым утром посреди деревьев возле пней рядом с дорогой [1]. Во всех новостях заговорили о злостном убийстве, не упоминая о имени жертвы, и только лишь Авильяны и футуристы точно знали, расследование чьей смерти ведётся так усиленно.

Возможно, по каким-то правилам адекватности, мне необходимо оставаться в своём доме, но к исполнению данный пункт я приводить не стал. Выходил и на работу, и просто прогуляться, даже имел совесть прокатываться в длительную поездку на автобусе до Красного конника.

Прохор без остановки гудел, что это чрезвычайно опасно, и мне стоит запереться на сотни замков и не показывать своего носа на улице ещё очень долго, в то время, как Кулаг радовался моей беззаботности, хоть и видно, что его хладнокровие заметно исчерпало себя, и тот всё больше беспокоится.

Неудивительно, ведь следствие в конце первой же недели очень прочно наступило на пятки футуристов.

Если быть точнее, конкретно на мои.

Ввалившись в мою квартиру, стуча бутылками с виски, он застал меня за готовкой мясного рулета, даже не прерывая процесс, а лишь задавая вопрос о том, имеется ли у меня вообще чистая посуда. Мыть её я откровенно не любил, потому и раковина всегда была завалена, а блюда поедались прямо из противней, где она же запекалась.

- Что-то будем праздновать? - произнёс преспокойно я, ещё не видя никаких проблем ни в его походке, ни в излишне приспущенных веках.

- Будем пить, - гордо заявил он, ставя на стол стаканы и наливая принесённое пойло. - Потому что диалог, будет весьма тяжёлый. За твоё здоровье.

С этими словами он притянул алкоголь к своим губам.

- Я не ел с утра, - замедлил его я, сложив руки на груди и глядя на его позу для тоста. - Нужно дождаться рулета, а то улечу с одного стакана…

- Вполне возможно, что это последний раз за ближайший год, когда ты будешь пить этот сладостный напиток.

Именно таким образом мой верный друг решил обозначить правду.

Начало следствия положено, и они знают обо мне.

Шевельнув только указательным пальцем, оно пододвинул пойло ближе ко мне. Не дрогнув ни единой мышцей на своём лице, старательно занимаясь изопраксизмом [2], я схватил стакан и ту же залил всё его содержимое внутрь. Градусы обожгли моё горло, а Кулаг лишь противно кряхтел, знаменуя не самое приятное будущее.

Власть всё ещё была в его руках. Он управлял данной ситуацией, вне сомнения, и он знал, как спасти мою жопу. Планировал это, в конце-таки концов, почти десятилетие. Но, само осознание, что папка с возможными последствиями заработала, его раздражало.

Перфекционизм, которым пропиталась вся его плоть, терпеть не мог, когда что-то отклонялось от идеально выведенного маршрута. Эго не желало заглушать свои крики хоть на секунду и признавать, что где-то его ходы были неверными.

До полной готовки блюда мы лишь молча, без лишних слов, выпивали стакан за стаканом, так что, когда рулет оказался на столе, мы уже стались весьма опьяневшими. Обществу футуристов для полётов нужно, конечно, больше, чем одна бутылка, но я никогда не думал, что мы вдвоём сможем влить в себя две таких, всего в какие-то двадцать минут.

- По какому плану мы пойдём? - задал вопрос я, ставя на стол тарелку прямо перед жадной физиономией своего командира. - Из всех предложенных?

Очи вождя распахнулись шире. Кажется, что, когда он видел мою стряпню, я зрел его самые яркие эмоции.

- Как будто, ты плохо знаешь меня, - выпалил он, схватив со стола вилку с ножом, и, тут же ловко орудуя ими, начал поедать моё блюдо. - По наилучшему, Вильдан.

- Дай угадаю, - буркнул я, стукнув своей тарелкой и ставя её на стол, - Ты уже связался с адвокатом Авильянова и уже имеешь чёткий план действий на моё будущее?

- Мы уже определили кару, друг мой.

Взяв приборы, я тоже приступил к трапезе, выслушивая его рассказ о встрече, множественных переговорах, которые он вёл всю неделю. Чистейший монолог, куда мне места вставить своё слово попросту не было, да и он бы этого не позволил.

Порой, посреди беседы он вставлял комментарии о рулете и о том, что тот бы куда лучше смотрелся с вином, нежели с нашим любимым виски, а после, снова беря со стола бутылку, наливал напиток и обжигал им себе горло.

- По результатам, этого диалога получилось, что будет суд, - произнёс Кулаг, смотря точно на меня. - Они, о подозрительно, но знали твоё имя ещё с самого начала.

- Ники зачитал стихотворения об убийстве императора, - припомнил я, забирая тарелку. - Ему не просто было известно, что его убьют, он даже знал, как мы его называем в своих кругах.

- Крыс травить будем позже, сейчас нужно спасать тушку правоведа из рода кошачьих.

Встав с места, Егор направился к окну, тут же открывая его и закуривая сигарету. Делая крепкий затяг, он продолжил повествование.

- Чем закончится заседание, мне неизвестно, но Авильяны сказали, что, если ты будешь так же беспризорно прогуливаться по улицам в одиночестве, а даже не в сопровождении футуристов, то до суда не доживёшь.

Ничего внутри даже не кольнуло.

Когда я успел стать настолько же хладнокровным, как и он?

Вильдан | 1.4 Прикосновение музыки

По рассказам Кулага, я представлял себе свою комнату, как ужасный старый балкон, заваленный барахлом, где, то там, то тут сыпется краска, с миллионами щелей в стенах и матрасом посредине этого катастрофического положения. Таким он был у нас, где мы, зачем-то, прятали пустые пластиковые бутылки, прикрывая их дешёвыми шторами, некогда бывавших белыми, ныне ставшими жёлтыми, скрывали пустые банки, которые очень усиленно мыли, чтобы они потом, судя по всему, годами покрывались пылью, и закидывали старые шмотки, потому что, верно, надеялись, что когда-то они окажут нам услугу в повторном использовании.

Так и оказали. В качестве тряпок для пола.

Ожидание не совпало с реальностью, потому что это была маленькая комнатка, половину которой занимала кровать. Подушка прижата к той стене, так что, чтобы лечь на неё, пришлось бы немного ползти, но, зато, её смело можно было назвать вполне полной двуспальной постелью. Сделана она, кажется, из старых деревянных ящиков, но с очень мягким и удобным матрасом, что я даже пожаловаться на неудобство не мог.

У противоположной стены располагался шкаф, в который легко можно уместить мои вещи, и где часть пространства занимали наряды девочек, словно целой гигантской композиции из множества ящиков, которую заменяла половину огромной комнаты, им было недостаточно.

В целом, тут даже не на что жаловаться. Свет, розетка, шторы. Обыкновенная комната.

Только разве что в туалет надо было проходить сквозь зал, где спали мои новые знакомые, но и это грезилось не больно больше проблемой.

Как оказалось, главной неприятностью моего бытия являлись мои соседки, а в частности, та, что имела право зваться "блаженной".

Уж одному богу известно, почему крещённую сатаной прозвали так…

Проснулся я утром от того, как кто-то стучит в мою комнату. Смущённо, но так настырно, что хотелось человеку объяснить понятие «воспитанность» и насколько важно понимать намёки.

Если тебе не открывают, то, верно, не больно хотят, чтобы ты заходил, потому что заняты куда более важными делами.

Сном.

Хотя, верно, Иветта и такого слова не знала.

- Заходи уже!

- Доброе утро! - буркнула она, смущённо залетая в спальню и сразу же направляясь к шкафу. - Прости пожалуйста, что разбудила, просто мне нужны мои инструменты...

- Какие ещё инструменты так рано?! - шипел я, откинув одеяло и посмотрев время на телефоне.

Десять утра. Это слишком раннее пробуждение, для такой совы, как я.

- На самом деле, уже день, так что, это нормально.

Вытащив наружу свой ящик, который оказался полностью завален инструментами и выглядел точно, как у нашего Давида футуриста, эта крошка начала судорожно искать нужную отвёртку, пытаясь выбрать необходимый радиус.

- Я не привык так рано вставать, - цедил недовольно я, пытаясь застыдить прервавшую мой покой девушку, которая даже не обратила внимание на мои слова, продолжая своими голубыми глазками гулять по своему чемоданчику.

- И рано засыпать тоже, - шепнула, уже стыдя меня, божье создание. - Бабуля ругалась на твой громкий топот тапочек.

Прекрасно. В этом доме мне ещё и ограничения по времени сделают.

Чёртов пионерский лагерь. Мой уникальный «Орлёнок» [1]. Осталось только вместе с горном подниматься и на зарядку идти.

- Нашла! - радостно воскликнула малышка, вытаскивая ту, что подходила ей идеально, и запихала ящик обратно внутрь. - Если что, там на кухне каша стоит!

- Вы готовили?

- Да! - радостно и, будто бы гордо, оповестила нарушительница покоя, обернувшись ко мне.

Завидев мой голый торс, она заметно покраснела, но даже виду не подала, что стесняется, хотя, по не слишком говорящему и эмоциональному лицу легко распознать, как она внимательно разглядывает и ключицы, и кубики пресса, и линии плеч, и даже татуировку. Последнюю она изучала излишне тщательно, явно желая задать вопрос, но, видимо, из-за сильного смущения, она всё-таки промолчала.

- Тогда я не голоден! - уведомил я, создав на лице максимально противную улыбку, стараясь обозначить, насколько мне неприятна и её стряпня, и она сама.

Поняв намёк довольно быстро, Иветта, точно, как крошечное дите, задумчиво повернула голову в сторону, из-за чего её распушившаяся косичка рухнула в сторону.

- Прости, мы плохо готовим?

- Это - не еда, - остро ответил я. – Это - зря переведённые продукты. Вы не умеете готовить.

Зачем я это сказал, мне было непонятно. То ли хотелось кольнуть её за то, что она лишила меня нормального сна, или реально возникло желание пожаловаться на еду, к которой я, любитель поработать на кухне, не мог даже прикоснуться, заведомо осознавая, что ничего, кроме отвращения не получу...

Верно, мой внутренний гурман не мог молчать, а, может, мне всё-таки хотелось как-то кольнуть этого «божьего агнца», поработав немного змеем-искусителем [2].

Дьяволу одному известно.

- Прости, - лишь грустно выдала благословенная, явно смущаясь моего гнева. - Мы не умеем готовить. Уж так повелось, что мы пытаемся, но получается плохо. А бабуля в поликлинике, постоянно на работе… Тоже не может, так что…