До края. Пролог

Глава I

«I shut my eyes and turn’d them on my heart.

As a man calls for wine before he fights,

I ask’d one draught of earlier, happier sights,

Ere fitly I could hope to play my part.

Think first, fight afterwards — the soldier’s art:

One taste of the old time sets all to rights.»

Роберт Браунинг. «Чайльд-Роланд до Тёмной Башни дошёл».

Как дивный оазис, в пустыне жёлтых колосьев стоял городок, и дом там — один из многих. Провинциальные города не отличались богатством, да и бедности местные люди не знали, хотя ни у кого из светских и не повернулся бы язык назвать это хаотичное скопище низкорослых изб городом. Пекатум — так называли город — стоял на длинной реке. Здесь не проходили торговые пути, и спросом русло Чёщуйки не пользовалось. Она ответвлялась от общей системы рек далеко на востоке и одиноко вилась на картах, словно аппендицит Кодиматриса.

Всё же Пекатум был типичным провинциальным поселением, которое, в силу особой политики империи, выживало само по себе. Фермеры трудились на обширных полях, принадлежавших только им; наги, что здесь не были скованы чьим-либо управлением, спокойно плодились и разводили скот. И изредка показывались на реке паруса, украшенные государственным гербом, армейских судов, что короткой вереницей плыли на запад и никогда — обратно.

Сотни лет здесь всё оставалось так. Одно поколение сменялось другим, король менялся на императора, шли войны, а перманентный Пекатум плыл сквозь время. Тридцать или около того лет назад, когда империя только окрепла, в маленьком городе появился новый дом — новая семья. Незаметно это, конечно, не прошло, но иностранцы быстро прижились и стали почти местными. Их фамилия была на слуху, отца уважали, мать любили, а в их детях души не чаяли. Маленький Эрик подрастал в их доме — одном из многих.

На реке в этот день, в этот знойный и, вероятно, последний такой день Теплыни, плескались полуголые мальчишки. Кто-то из них встал на камень посреди быстрины и начал артистично жестикулировать, объясняя правила игры. Другой, смуглый, подкрался сзади и сбил его со словами: «Я титан, уа-а-а-ар!».

— Мы играем в солдат, а не в титанов, Кевин! — крикнул кто-то, защищаясь от брызг.

Главный встал и крикнул:

— Да! Мы попали в крушение!

— А где тогда наш корабль? — возмутился смуглый.

— Попал в крушение — тебе же сказали! — пояснили ему.

— Ну, без корабля мы не можем, — упрямился Кевин.

— Не нравится игра — иди к Эрику! — пихнул его кто-то.

Маленький блондин сидел поодаль, в тени молодой берёзы. Он потерянно уставился в чистое небо над полями, где плыла пара скромных облаков. Мальчик выглядел одиноко, как зверь, отставший от стаи, и только на лице его застыла непонятная улыбка. Какая-то заплутавшая пчела присела к нему на щёку. Эрик вздрогнул, подпрыгнул и стал отчаянно отмахиваться от врага. С облегчением вздохнув, он огляделся, будто придя в себя. Яркое солнце так его усыпляло, как и компания этих детей, которые, благо, уже сами забыли о его существовании. Эрик, подумал, что ему надо идти — идти в тень, а с тенью у него ассоциировалось только одно место.

Он побежал от реки и взобрался к городской изгороди. Раскинув руки, он стал бегом обходить город, забежал в поле и понёсся сквозь высокие колосья. Сухая земля колола пятки, сварга щекотала руки мальчику. С востока подул освежающий ветер, стремясь захватить мальчика с собой. Эрик встал, подставив потокам воздуха лицо, и длинные золотистые волосы взволновались на ветру. Мальчик думал, как прелестен ветер, его восхищало, что всё преклоняется перед ним — и сварга, и деревья — и люди, если ураган — а высокие недостижимые облака, кажущиеся огромными небесными китами, летят, куда ветру вздумается, быстро-быстро.

Когда Эрик вошёл в город, он попал в засаду. Враг, несмотря на свои титанические размеры, смог подкрасться сзади, скрывая свою тень, и схватить Эрика. Болтаясь в воздухе, он не мог ничего сделать — только кричал, не зная спасения. Затем вражеские когти впились ему под рёбра, и Эрик захихикал. Когда он наконец-то оказался на земле, упал и начал яростно отбиваться ногами.

— Ну тихо-тихо! — улыбаясь, над ним наклонился старший брат.

— Я ещё не проиграл! — воинственно вскричал Эрик.

Он перекатился, вскочил и выкинул вперёд маленький кулачок, однако по воле брата сам же полетел вслед за ним — на землю. Сверху раздался добродушный смех. Блондин зарычал, схватил с земли случайную веточку и метнул в старшего. Тот одним движением отбил её и заговорил.

— Хватит, Эрик. Потом меня победишь.

— Я сильнее тебя! — погрозил ему малец.

— Ах, да? Тогда попробуй справиться хотя бы с одним моим пальцем!

Брат резко выкинул вперёд руку, и указательный палец заставил Эрика вновь смеяться сквозь слёзы. Закончив, старший спросил:

— Теперь всё?

Не дожидаясь ответа от Эрика, ибо тот старался вновь наполнить лёгкие, он продолжил:

— Я тебя час искал. Знаешь, зачем?

— Чтобы опять замучить!

— Нет! Ха-ха-ха! Я уезжаю сегодня.

— Уезжай куда хочешь. Я буду только рад! — хищно оскалился Эрик.

Вскинув высоко брови, старший брат внимательно посмотрел на него.

— Уверен? — спросил он и снова ткнул под рёбра.

— Ллойд! — завизжал Эрик. — Не надо!!!

— Будешь скучать по братцу? — вёл допрос старший.

— Да-а!

— Будешь плакать по нему?

— Что? А-ха-ха!

Когда пытка закончилась, отряхнувшись, оба спокойно пошли вместе.

— Куда ты едешь? — робко спросил мальчик.

— Ты уже забыл? — сделал удивлённое лицо Ллойд.

— Ну-у…

— Я наконец поеду служить, — мечтательно произнёс Ллойд. — Я поеду к северным границам или на флот, — больше никуда не желаю. Меня ждёт слава!

— Какая Слава? — спросил Эрик.

— Дурачок! — брат приготовил палец, но малец тут же ретировался на десяток футов от него.

Глава II

Базар полнился всяким народом. Урожай был собран, и теперь всё, нажитое в Жатвень, продавали тут. Звенели монеты, шумели голоса, и ржали кони. Необходимо было урвать, что нужно, да поскорее. Во всей толпе нашёлся только один человек, что никуда не торопился. Монах в тёмной мантии не спеша обходил лавки, пропускал людей туда-сюда, извинялся, если наталкивался на кого. Возле лавки с овощами он остановился. Очередь здесь была чуть ли не больше, чем везде. С полсотни людей собралось вокруг, и каждый норовил первым забрать всё. Монаху ничего больше не оставалось делать, кроме как встать и смирно ждать, разглядывая чистое небо. Солнце светило ярко, и жара клонила в сон. Слуга божий сел на сухое бревно, чтоб отдохнуть. Так отдыхал он долго и не заметил, как уснул. Во сне он слышал людей, детей и нагов. Он помнил, кто-то толкнул его, что-то прошептал и ушёл. Через некоторое время — он не знал, сколько прошло — сон испарился. Людей поубавилось. Теперь он мог спокойно подойти к лавке.

— День добрый, — прошипел торговец. — Чего ж~желаете, гос~сподин?

Монах посмотрел на знакомого нага. Продавец со змеиным телом выглядел уставшим. Грязным платком он стирал с чешуи капельки пота. Раздвоенный язык чуть свисал изо рта, как у собаки.

— Благослови вас Ерор! — поздоровался монах. — Осталось что-нибудь?

— Пож~жалуй, — наг наклонился, чтобы достать из-под прилавка ящик пива.

— Я за этим и пришёл, — улыбнулся покупатель.

— А вы ж~же с~сами — нет?

— Ага. Но в этом месяце мы партию загубили. Эх… Дурно получилось, — монах погрустнел.

— Тогда вам с~сколько?

— Два ящика.

— Конеш~шно. Я не виж~жу тележ~жки…

— Да ладно. Сам как-нибудь! — монах смущённо почесал затылок.

Наг кивнул и выставил на прилавок ещё ящик поверх другого. Монах рассчитался, выложив триста раг из худого мешочка. Крякнув, он взял ящики, попрощался и уже собрался уйти. Он только дошёл до следующей лавки, как услышал, что наг-продавец слишком уж громко ругается. Монах повернулся и посмотрел туда из-за башни пива.

— Ты ш~што, из ума выш~шел?! Как я тебе без денег?

Шипел он на покупателя, который сразу после монаха подошёл к нему. У прилавка стоял высокий человек в плаще. Лица его монах не видел, но видел кучерявую копну рыжих волос. Человек нависал над нагом и повелительно говорил:

— Ты слышишь — я не ел три дня! Дай мне эту кукурузу!

— Как я тебе её дам за так? Мне нуж~жны деньги!

— Да мне плевать! Давай сюда еду! — на высоких тонах отвечал ему покупатель.

Монах так же непонимающе смотрел на рыжего. Кто это такой? Шутник или сумасшедший? Он поставил пиво на землю и стал смотреть на странного человека, всё думая, что у того в голове.

— Послушай, змей, за всю свою жизнь ни за что я не платил и не собираюсь! — говорил покупатель.

— Тогда проваливай! Я эту кукурузу взрас~стил и не с~собираюс~сь раздавать, кому попало!

— Думаешь… — тон человека стал больше угрожающим, чем злым, — …что никто бы не смог сделать то же самое? Думаешь, большой труд — взрастить кукурузу? Я так не думаю, поэтому давай сюда.

— Эй-эй! Ш~што ты несёш~шь? Хочеш~шь, ш~штобы я позвал рейндж~жеров?

— Зови. Мне нужна только кукуруза! — гордо ответил рыжий.

«О, Господи! Заблудшая душа. Что с ним не так? Сейчас его повяжут и в тюрьму», — с сожалением вздохнул монах. Он поднял ящики и пошёл, рассуждая, сколько ещё таких заблудших ходит по земле.

Церковь святого Канона стояла на краю посёлка. Самый крайний храм самого крайнего княжества. Их посёлок стоял ближе всех к границе с Кодиматрисом. Уже через версту начинался Северный лес. Часто тут можно было увидеть патрули. Несколько лет назад солдаты армии Но́ртфорта держали здесь оборону. Посёлок сдали, но здание сохранилось. Церковь стояла здесь уже лет пятьдесят и находилась в прекрасном состоянии. Десять рабов божьих трудились для сохранения её в целости и принимали всякого, кто хотел исповедаться, помолиться, найти правильный путь. Деон был одним из таких монахов, — он был пресвитером. Не самый старший, не самый младший, но, наверное, самый любимый. Он любил всех, и все любили его. Он не покладая рук работал каждый день: возделывал грядки, чинил крышу, водил скот в поле, варил пиво и переписывал книги. Его стремление услужить Богу было невероятно. Однажды он взял самого худого коня, что был в посёлке, и поехал за двадцать миль до города, откуда привёз дюжину книг, которую любой бы сжёг, но он бережно хранил и уже целый год переписывал в своей каморке. «Апостол книг» — называли его люди, но он скромно открещивался от этого имени.

— Здравствуй, брат Деон! — встретил монаха старик у церкви.

Старик сидел на ступенях и курил трубку, с наслаждением запрокидывая голову и пуская дымные кольца в воздух.

— Здравствуй, брат Артур, — поздоровался монах. — Ты проснулся?

— Верно. Ты долго был на базаре — что случилось?

— Ничего, — Деон засмеялся. — Просто я уснул, пока ждал очереди.

— Опять писал всю ночь? — укоризненно посмотрел Артур.

— Может, и так.

— Тебе надо больше спать, брат Деон. Ты постоянно в работе.

— Я мог бы спать, но тогда я не успею переписать книги до Морозов. А не могу же я отказывать вам в помощи! Сёстрам трудно возделывать почву, а про тебя я и не говорю.

— Хватит напоминать о моей никчёмности…

— Что ты! — возразил Деон. — Ты помогаешь нам всегда. Без тебя мы бы никак не справились! Ты был при храме ещё до меня…

— Я знаю-знаю, — перебил его Артур. — Ну, мой же косяк с пивом. Из-за меня ты, наверное, потратил все свои деньги? Прости, прости меня.

— Ничего страшного. Не думай обо мне, брат Артур!

Деон отнёс ящики в погреб. Он проспал до полудня, так что уже все встали и готовились к приходу паствы. Хоть из-за базарного дня никто не ожидал много прихожан, монахи всегда, даже в самый тёмный день, ожидали людей и нагов. Только покончив с пивом, Деон взялся за лопату и пошёл за церковь. Хотя урожай и собрали, он планировал расширить огород ещё на тридцать футов к реке. Без лишних церемоний, он начал копать. Было жарко во всём тёмном рыться в земле под солнцем, но монах не жаловался. Им стоило иметь больше земли, ибо в этом году много людей изъявили желание стать частью церкви. Новых монахов стоило кормить, а также стоило продать часть урожая, — и Артур, и Деон думали о создании пристройки для проживания монахов.