До следующего лета

Плюс один

Она закинула загорелые ноги на спинку кресла. Волосы стекали на пол. Руки вычерчивали ритм.

Он усмехнулся. Хорошо, что мать не видит, как близко свежевыкрашенные стены к её чёрным от летней пыли пяткам.

Небрежность миссис Форд не терпела. Но Мишель ей нравилась — редкий случай.

Мать как-то заметила, что она «не претендует». Для неё это было почти добродетелью.

— Эй, ты чего? — она приподнялась на локтях и с упрёком посмотрела на него. — Это моя любимая!

Он и не заметил, как перестал играть. Засмотрелся. Усмехнувшись, Брэндон в десятый раз за вечер повторил аккорды. Струны дрогнули. Он играл специально медленнее, чем нужно.

Смотрел, как она двигается, забирая мелодию себе.

— Ты портишь ритм, — сказала она, но улыбнулась.

— Потому что он ещё не правильный, — резко ответил он и снова начал с начала. — Ты сбиваешь.

Она фыркнула и снова вытянулась в кресле, будто это её комната.

Шорты чуть задрались. Брэндон задержал глаза на светлой полоске загара и резко отвел глаза.

— Как у тебя с Джастином? — он всё-таки отложил гитару. Пальцы ныли.

Она перевернулась на живот, высунула язык и приставила ко рту два пальца, изображая рвоту.

— Джастин готов залезть в трусы к любой, девчонке, которая чуть симпатичнее каракатицы. Мне это не интересно.

Он подался вперед и внимательно на неё посмотрел.

— Ну если чуть симпатичнее каракатицы, тогда можешь расслабиться.

— В смысле? — её глаза сощурились.

— До уровня каракатицы тебе ещё расти и расти.

В него полетел его же носок.

— Придурок!

Он легко поймал его и, смеясь, швырнул обратно.

— Очень смешно, — она уже тоже улыбалась.

И всё же он заметил, как на секунду она задержала на нём взгляд.

Брэндон снова взял гитару, перебирая струны без цели — по привычке.

Мишель соскользнула на пол и прислонилась спиной к его кровати.

Солнце садилось. Розовый свет скользил по её плечам, путался в волосах, делая их не коричневыми — золотыми.

Он отвёл взгляд.

Сосредоточился на аккордах.

— Сыграешь это на выпускном? — тихо спросила она.

Он усмехнулся.

— Конечно. Директриса говорит, что это «слишком громко для торжественного мероприятия». Я обязан сделать ей прощальный подарок.

Мишель рассмеялась.

— Им повезло, что ты вообще согласился.

— Это тебе повезло. Когда я стану знаменитым, будешь хвастаться, что присутствовала при рождении хитов.

Она опустила глаза.

— Я не буду хвастаться. Просто буду знать.

Он не уловил разницы.

— Кстати… — она тряхнула волосами. — Ты уже пригласил Люси?

Он нахмурился.

— Куда?

Мишель закатила глаза.

— На выпускной, гений…

Он фыркнул.

— Зачем?

— Ну… — она принялась сосредоточенно разглядывать царапину на коленке. — Девчонки в классе делают ставки, с кем ты пойдёшь. Все же кого-то зовут.

— Поставь всё на вариант «гитара» и не благодари меня.

— Она красивая… — тихо добавила Мишель.

Он усмехнулся.

— Я не хочу никого приглашать. Люси просто хочет побыть в центре внимания. Я не собираюсь ей в этом помогать.

Он сказал это легко. Почти лениво.

Знал, что половина девчонок Гринпорта многое бы отдали, чтобы идти на выпускной бал с ним.

— Понятно.

Она кивнула. Тонкая рука потянулась к сумке. Мелькнул знакомый блокнот.

Тихий шелест карандаша осторожно, будто извиняясь, вплёлся в его песню.

Он краем глаза увидел, как она щурится, ловя линию. Как сдувает прядь, упавшую на глаза.

Она всегда рисовала его так — сосредоточенно вглядываясь, цепляя каждую деталь.

Будто видела что-то дальше, чем он сам.

— А ты придёшь посмотреть? — наконец спросил он, пряча взгляд за упавшими на лоб волосами.

— Как по-твоему, я это сделаю? — она приподняла брови и на секунду оторвалась от наброска. — Мой выпускной через год. Меня ни в жизни не пропустят.

— Хочешь, попрошу Дерека пригласить тебя?

— Дерек? Фуууу! Он голову месяцами не моет… и эта его бородка… — она сморщилась.

— А ты стой подальше, — усмехнулся Брэндон.

— Лучше тогда уже Джастин, — она отложила карандаш и снова посмотрела в окно.

Внутри что-то неприятно кольнуло. Будто кто-то взял фальшивую ноту посреди чистого аккорда.

Он усмехнулся — автоматически.

— Ну да. Отличный план. Пусть он приведёт тебя и распугает половину зала той вонючей бурдой, которой обливается с головы до ног.

Получилось легко. Почти весело. Только пальцы вдруг слишком резко дёрнули струну.

Звук вышел сухой, надтреснутый.

— Ты чего?

— Ничего. Ты отвлекаешь, — бросил он и поправил гитару на колене.

Почти стемнело. Последние лучи мягко сочились сквозь тюль.

Он видел её профиль — тонкий, спокойный. Будто она и правда просто шутила.

А он вдруг слишком ясно представил Джастина рядом с ней.

Чужая рука на её талии.

Её знакомый смех — не для него.

Он сжал челюсть.

Глупости.

Это Мишель.

Та, что сидит на полу его комнаты и слушает куски недописанных песен.

Та, что рисует обложки для его «будущих альбомов». И верит в них больше него.

И именно поэтому нельзя всё портить.

— Только если он полезет к сцене ближе чем на два метра, я лично его выкину.

Мишель тихо рассмеялась — так, как умела только она: прикрыв глаза и сморщив нос с крохотной родинкой.

Он не улыбнулся.

Нет. Лучше оставить как есть.

Он опустил взгляд на гитару и снова заиграл.

Ровно. Медленно.

***

— Брэндон, Брэндон! — мать с силой тряхнула его за плечо.

Красно-золотое море

Утром он проснулся поздно.

Мать будить не стала.

В телефоне — только дурацкие обсуждения одноклассников. Мемы. Списки. Кто с кем идёт.

Не интересно.

От Мишель — ничего.

Он пролистал переписку вверх.

Последнее сообщение — вчерашнее, про декорации.

Слишком обычное.

— Ты так и не подстригся, — мать вскользь взъерошила ему волосы, пока он лениво жевал сэндвич.

— Это стиль, — фыркнул он.

— Ну и как к этому стилю отнесётся та… — она многозначительно подняла бровь.

— Отлично.

Мать вздохнула.

— Значит, костюм можно было не гладить.

Брэндон пожал плечами.

Он всё ещё не понимал, почему Мишель молчит.

— Ну хотя бы бутоньерку приколешь на… что ты там собрался сегодня надеть? — мать потянулась к коробке на столе. — Я купила. И ещё цветок, — она сделала паузу, — для твоей спутницы.

— Я иду один, — спокойно ответил он, отодвигая пустую тарелку.

— Ладно. Отдам миссис Дикс, — мать пожала плечами. — Не пропадать же.

— Оставь! — сказал он неожиданно резко.

Мать удивлённо посмотрела на него.

Он отвёл взгляд.

— Я… сам разберусь.

Она ничего не ответила. Просто кивнула и аккуратно закрыла коробку.

***

Он приехал к школе чуть раньше остальных.

Сумерки уже начинали густеть, воздух стал мягче, но всё ещё держал дневное тепло.

Диплом лежал дома.

Мама наделала кучу скучных снимков — у крыльца, у машины, с соседкой миссис Дикс.

Он улыбался, как положено.

Мишель не появилась.

У входа толпились одноклассники — девочки в красном и золотом, смех, запах духов. Парни поправляли бабочки, громко обсуждали, где будет after-party.

— Эй, рок-звезда! — крикнул кто-то.

Он махнул в ответ и прошёл внутрь.

Музыка пока играла тихо — плейлист до начала основной части. Брэндон оглянулся и замер.

Зал преобразился.

Гирлянды мягко мерцали под потолком. Золотые ленты спускались от сцены к проходу.

Ткань переливалась в свете прожекторов. На стенах — портреты выпускников.

Не фотографии. Нарисованные.

Лёгкие, живые штрихи. Кто-то смеётся, кто-то серьёзен, у кого-то криво завязана бабочка.

Он медленно прошёл вдоль стены. Под каждым портретом — имя. Это делала она.

Не просто повесила ленты. Она рисовала их.

Для них.

Для него.

Сцена выглядела иначе. Микрофон в центре. Свет выставлен так, что фон мягко уходит в тень.

Он вдруг понял — она знала, как он будет здесь стоять. С какой стороны падает свет. Где ему будет удобнее. Он коснулся края сцены.

Вчера он сказал:

«Мне не интересна вся эта мишура».

Позади послышались голоса, шорох платьев, смех. Зал начал заполняться.

Он всматривался в толпу. Мишель не было.

— Брэндон, — Люси подошла сбоку, сияющая, идеально вписывающаяся в цветовую гамму. — Через полчаса объявим короля и королеву бала, а потом твоя очередь. Готов?

Он кивнул, продолжая оглядываться. Толпа сгущалась. Её не было.

Гитара показалась ему странно тяжелой.

Он вошел в круг света, слегка прищурился. Первое касание — всегда самое важное. Тихое и робкое или уверенное и громкое.

Зал затих. Пальцы заскользили по струнам. Глубокий вдох.

Для начало что-то простое. Почувствовать уверенность, расшевелить зал.

Девчонки завизжали, ребята одобрительно загудели. Зал пришел в движение.

Густое красно-золотое море задвигалось и зашумело, подчиняясь его правилам.

Он улыбнулся.

Вот это — понятно. Аккорд. Хлопки в такт.

Кто-то уже подпевал припев, даже не попадая в тон.

Свет бил в лицо, скрывая ряды.

Он почти ничего не видел.

И всё же — искал.

Между вспышками телефонов.

Между блеском платьев.

Нет.

Он усилил звук.

Сделал шаг ближе к краю сцены.

Зал отозвался громче.

Это чувство — когда десятки людей двигаются вместе с тобой —

было почти опьяняющим.

Люси где-то сбоку сияла, идеально вписываясь в эту картину.

Он поймал её взгляд. Она подняла большой палец вверх. Он кивнул.

И внезапно понял:

вот он — тот самый мир, о котором они говорили.

Шум. Свет. Визг. И он в центре.

И всё же внутри что-то оставалось неподвижным.

Он закончил первую песню. Аплодисменты прокатились волной.

— Спасибо, — сказал он в микрофон. Голос звучал увереннее, чем он себя чувствовал.

— Следующая — новая.

Он не планировал её играть.

Но вдруг решил.

Медленный перебор.

Зал начал стихать.

Теперь он видел чуть дальше.

В самой глубине, у стены, в тени гирлянд — кто-то стоял.

Тонкая фигура. Тёмные волосы.

Без красного. Без золота.

Он сбился на долю секунды.

Она всё-таки пришла.

Не как «плюс один», не соблюдая правил.

Просто — пришла. Пальцы дрогнули.

На секунду зал исчез.

Окно. Тюль.

Мишель напротив.

Она не смотрит — она слушает.

Слушает так, как никто в этом зале.

И вдруг всё стало правильно.

Лицо Мишель в тени, но он знает — её губы беззвучно повторяют за ним.

Она всегда запоминала слова быстрее него самого.

Он улыбнулся в микрофон — на своей любимой строчке.

Брэндон закрыл глаза.

Дальше музыка понесла его сама. Аккорды легли ровно. Голос стал глубже.

Теперь зал не управлял им.

Он управлял тишиной.

Даже красно-золотое море замерло.

Кто-то перестал снимать.

Кто-то опустил телефон.

Последний аккорд прозвучал мягко, почти не касаясь воздуха.

Тишина.

Та самая — густая и настоящая, которая длится на секунду дольше, чем принято.

Он открыл глаза.

Аплодисменты ударили резко, громко.

Он поклонился почти машинально.

И вдруг ему стало не по себе.