Добыча лорда Эндрю Грегори

Глава 1

Смена королевской династии – дело сложное и зачастую кровопролитное. Тяжела судьба тех, кто попадает в жернова политических интриг и просто старается выжить.

Бой был окончен. Крепость пала…

Ещё дымились жерла пушек и со всех сторон раздавались стоны раненых, но его величество уже соскочил с коня и громко потребовал:

– Милорда Грегори мне сюда!

Эндрю Грегори был молод, но с самого начала войны обратил на себя внимание его величества Генриха Первого. На фоне старых опытных бойцов, ведущих свои отряды уже не первый год и чётко рассчитывающих силы, Эндрю отличался одновременно и некой безрассудностью и просто дьявольским везением.

Сегодня, когда в разгар боя из ближайшей рощи вырвался отряд неприятеля, заранее спрятанный там, и оказался в опасной близости от холма, с которого его величество смотрел на битву, именно Эндрю Грегори заметил опасность и, развернувшись, буквально с десятком собственных ратников кинулся на выбежавших из засады рыцарей. Кинулся с такими безумием и отвагой, что через несколько минут обернул противников вспять.

К королю молодой человек был доставлен, даже не успев привести себя в порядок после боя: запыхавшийся и покрытый потом, с прилипшими ко лбу тёмными прядями волос.

– Милорд Грегори, я признателен вам за спасение вашего короля! – Его величество вещал нарочито громко, желая, чтобы все слышали, как он награждает за верность и отвагу.

Эндрю чуть неуклюже поклонился и негромко сказал:

– Ваше величество, я не милорд, а всего лишь младший сын баронета Грегори.

– С этого дня вы – милорд! Этот замок, – король небрежно указал на небольшой замок за собственной спиной, крепостная стена которого была наполовину обрушена, – принадлежит вам! И к вашему имени добавляется титул барона, а к замку – окрестные земли на... на два дня пути!

Окружавшая короля свита смотрела на несколько ошарашенного новостью юного барона без особой зависти: замок был не слишком велик, да и угодья вокруг него хоть и обладали хорошей землей и собственной рекой, но оказались изрядно урезаны только что волей короля. Пожалуй, со стороны его величества это было мудрое решение.

Стоило отдать юнцу замок «Старого Вепря», взятый неделю назад, или же замок «Белого сокола», поверженный ещё раньше, и завистники позаботились бы о том, чтобы новоиспечённый барон в скорости впал в немилость. А старый замок неудачливого барона Блаунта, который назывался «Лисья нора», не вызывал особой зависти у тех, кто уже успел нахватать военной добычи. Слишком он был мал и небогат землями. Единственное достоинство старого замка было в том, что находился он почти в центре земель, на которые претендовал король, и потому почти никогда не подвергался набегам, как, например, приграничные замки.

Но сегодня все видели, что жизнь короля была в опасности, и именно Эндрю Грегори спас его величество, а потому барон выслушивал от свиты поздравления, которые были почти искренними и не содержали зависти.

– Сегодня вы сидите за столом рядом со мной, милорд! – Король милостиво кивнул новоиспечённому барону Грегори и двинулся к распахнутым воротам.

В самом замке царил бедлам, но слуги уже очищали от тел защитников большую трапезную, и его величество, пройдя внутрь, устроился во главе стола. Слуги суетились вокруг, но король, не обращая внимания на беспорядок, скомандовал:

– Чёрт возьми, найдите нам вина и по куску мяса! Я не ел с самого утра!

В эту суету вмешались воины лорда Ольдебурга, обыскивавшие замок на предмет затаившихся воинов противника. К ногам короля были кинуты две женщины: совсем молоденькая девушка с растрёпанными волосами и дама чуть постарше – жена бывшего хозяина крепости.

Девушка была бледна и молчала, а женщина, заливаясь слезами, умоляла пощадить её и вдовствующую дочь:

– Ваше величество! – голосила она. – Молю вас о снисхождении! Мы – слабые женщины и, клянусь, не окажем вам сопротивления! Мой муж мёртв, и сын тоже, но пощадите, ради Господа нашего, меня и Сандру, и Господь стократ благословит вас за милость и доброту! Моя дочь вдова и тоже не имеет никакой защиты, кроме вашего милосердия, ваше величество...

Надо сказать, что одежда женщин не отличалась какой-либо роскошью, но всё же выдавала некоторый достаток, да и по манерам миледи видно было, что дама из благородных. Сомнения в том, что она хозяйка замка, ни у кого не возникло. А девица рядом с ней просто молчала все время.

– Встаньте, миледи Блаунт, я не воюю с женщинами и детьми!

Глава 2

– Сандра!

Я сонно похлопала глазами, не соображая, что это и кто…

А телефонная трубка тем временем продолжала верещать:

– Сандра! Александра Викторовна! Ты что, матушка, не проснулась ещё?! Вставай, нас ждут великие дела! – призывала меня Татьяна.

Это было самое начало замечательного и приятного дня: звонила старинная подруга, чтобы первой поздравить меня с юбилеем. Всё же шестьдесят лет – солидная дата.

Утром, пока я ещё завтракала, принесли огромный букет от сына: сам он уже лет десять как перебрался на Крайний Север и почти не вылезал оттуда, но следом за букетом звякнул мобильник, и мне на карту упала очень приятная сумма в качестве подарка. Потом Андрюша позвонил и поздравил лично, мы поболтали минут десять, но тут ворвалась Татьяна и уволокла меня с собой: нас ожидали маникюр, парикмахерская и прочие дамские радости.

В шесть вечера собралась дружная компания старых друзей, и мы прекрасно посидели в ресторане. Я наслушалась и поздравлений, и тёплых слов, получила очередное шуточное стихотворение в подарок от Милы, небольшой портрет маслом от её мужа, Игоря Алексеевича, и очаровательные подарки от всех остальных гостей.

Мы душевно болтали об успехах детей и внуков, об экскурсиях, хвастаясь новыми впечатлениями, и о всяком-разном. А потом перешли к теме отпусков, и мы всласть обсудили с Татьяной и Ольгой предстоящую нам поездку в Таиланд. Почему-то в этот раз всем захотелось солнца, моря и горы фруктов одновременно. Домой я добиралась на такси, потому что Татьяна выпила и вызвала трезвого водителя. Дома, как обычно, приняла душ и легла спать.

В общем-то, это последнее, что я помню о прошлой жизни…

* * *

Кто-то тянул меня за руку, и я спросонья подумала, что Татьяна осталась у меня ночевать.

– Таня, отстань, я ещё спать хочу…

Спать я действительно хотела, точнее – не хотела открывать глаза, потому что общее состояние было такое, как будто меня трактором переехали: болела голова, чувствовалась сильная боль в боку. Кроме того, вокруг странно и непривычно пахло, да и доносящиеся до меня, как сквозь вату, голоса говорили что-то несуразное:

– Барбара, что с ней?

– Так она, миледи Блаунт, шла-шла себе, а потом споткнулась, да и как покатилась! Я и закричала с испугу! А она вона как… Глазами блымает, значицца, оживёт вскорости.

– Помоги ей подняться, Барбара, и отведи в комнату, чтобы милорд не видел это позорище. – Голос был какой-то слишком пронзительный и вкручивался в мозги, как штопор.

Я уже понимала, что это не Татьяна, но суть происходящего от меня как-то ускользала. А бок, плечо и висок болели так сильно, что я невольно подняла руку и потёрла лицо, почувствовав под пальцами что-то тёплое и липкое. Кровь?! Я, наконец, смогла открыть глаза и захлебнулась подготовленными словами…

Серые каменные стены и узкая лестница, рядом с которой я лежу прямо на полу. С левой стороны от меня – две незнакомых женщины, одна из которых грузная и в возрасте, а у второй на голове какое-то странное сооружение в виде высокого колпака, напяленного на туго перебинтованную голову. Нет. Пожалуй, это всё же не бинты…

Изображение этих женщин слегка двоилось, и я попыталась сесть. Толстуха кинулась на помощь и поддержала меня за плечи, что было очень кстати: голова кружилась, и я ничего вокруг не узнавала.

Та, в колпаке, смотрела на меня с неодобрением и брезгливо морщила нос. На самом деле у неё была не забинтованная голова, а просто светлый тонкий платок, повязанный очень туго. А колпачок, с кончика которого сзади свисал полупрозрачный лоскут ткани, оказался не таким уж и высоким.

– Уведи её, Барбара, и пусть смоет кровь… – приказала та, что в колпаке, повернулась к нам спиной и зашла…

Она зашла в распахнутые двойные двери музейного зала или в зал с декорациями для фильма о средневековье. Всякие там тяжеленные дубовые стулья у огромного стола, факелы, расписанные щиты на стенах и прочий антураж среди брутальных серых каменных стен. Это смотрелось так неожиданно и нелепо, что я невольно хмыкнула и подняла руку, чтобы стереть бегущую по щеке каплю тёплой жидкости.

– Кровь… У меня идёт кровь…

– Вестимо, что идёт, миледи Сандра! Эвон, как вы башкой-то треснулись! – толстуха, которая до сих пор удерживала меня двумя руками, торопливо отцепила одну из них от моего плеча и перекрестилась.

А я тупо смотрела на худощавую девичью руку и тонкие пальцы, испачканные кровью…

Глава 3

Я жила в этом вымороченном чужом мире уже седьмой день и сегодня в первый раз решила подняться с постели.

Похоже, настоящая Сандра Соллейн, юная вдова, вернувшаяся в отчий дом после смерти мужа, умерла от того самого падения с лестницы. А на её месте неведомым образом оказалась я, и именно мне пришлось отлёживаться после полученного ею сотрясения. Небольшая рана на виске затянулась достаточно быстро, и даже если останется шрам – это не важно. Важнее то, что Сандра в семье не просто нелюбимый ребёнок, а презираемая неудачница. Свет в окошке у милорда и миледи Блаунт – Патрик Блаунт, старший брат Сандры.

Все эти сведения я по капельке добывала из разговоров с прислугой. К вечеру того дня, когда я в первый раз очнулась в этом мире, меня навестила мать, леди Блаунт, которая принялась стыдить собственную дочь за то, что та «разлеглась».

– Молодая и здоровая женщина не должна проводить дни в праздности!

Я была слишком слаба физически и морально, слишком напугана непонятным миром вокруг, чтобы сопротивляться, и потому попробовала встать. Резкая тошнота заставила меня согнуться пополам, и миледи еле успела отскочить, недовольно взвизгнув. Я же, после того, как выметнула ей под ноги завтрак, бессильно уселась на топчан и, похоже, так побледнела, что миледи, поджав губы и недовольно порассматривав меня пару минут, махнула рукой:

– Лежи, лентяйка, бог с тобой… Похоже, в ближайшие дни от тебя не будет никакого толку. Как, впрочем, и всегда...

Пришла незнакомая костлявая старуха с ведром и тряпкой, которая затёрла мерзко воняющую лужу на полу и молча исчезла. Вернулась та самая толстуха, Барбара, приведя с собой светлую худощавую девицу лет двадцати и сообщив:

– Вот, миледи Сандра, это – Бетти. Леди Блаунт велела её к вам приставить, чтобы ухаживала…

Девицу я видела плохо, потому что она стояла ближе к дверям, прячась за крупным телом Барбары, а служанка, похоже, ждала от меня каких-то слов. Только вот разговаривать с ними я пока боялась и потому прикрыла глаза, дожидаясь, пока они разберутся сами.

Через минуту дверь хлопнула. Барбара ушла, а девица, похоже, так и осталась топтаться у дверей. Понимая, что эта самая Бетти – служанка, я негромко спросила:

– Можешь подать мне воды?

Оказывается, на столе в комнате стоял кувшин с водой, и девица неловко напоила меня, пролив часть воды на одежду. Впрочем, от прохладной жидкости мне стало чуть легче, и я, снова улегшись, задремала.

* * *

Первые два или три дня я почти всё время находилась в каком-то полузабытьи. Вяло просыпалась по утрам, когда Бетти кормила меня с ложки жидкой и невкусной овсянкой, так же без всякого удовольствия пила в обед некое подобие супа из той же самой овсянки, но уже на мясном бульоне, заправленного какими-то пряными травками, и почти не разговаривала. Вместо нормального туалета пришлось пользоваться горшком, который нашёлся у меня под кроватью, и всё это время, когда бы я ни проснулась, рядом со мной была эта девушка. Спала она в комнате на полу, притащив некое подобие войлока, который сворачивала и убирала днём.

Высокого роста, ширококостная, с не слишком красивым, но спокойным и добрым лицом и жиденькой косичкой цвета грязноватой соломы, повязанной тонким кожаным шнурком. Одежда на ней была самая простая: что-то вроде длинного балахона из небелёной льняной ткани, с воротом, собранным на витой шнур. В отличие от Барбары, которая носила не слишком чистый, но длинный белый фартук, моя служанка обходилась без этого излишества, перевязывая талию шнурком, плетёным из серой шерсти и изрядно замусоленным. На ногах у неё обнаружилось некое подобие вязаных из толстой нитки носков, подшитых кожаной подошвой. У неё были большие, огрубевшие от работы кисти рук с красной и шершавой кожей, но она то ли побаивалась меня, то ли жалела, а потому помогала всегда очень аккуратно.

На третий день, уже сообразив, что никогда не вернусь назад, в свой собственный удобный и уютный мир, и понимая, что мне становится легче, я постаралась завести с ней разговор. Может быть, там, дома, меня убил сердечный приступ, может быть, случилось что-то другое – я уже никогда не узнаю, а потому нужно как-то устраиваться здесь.

– Расскажи мне немного о себе, Бетти.

Она испуганно захлопала веками с короткими светлыми ресницами, прикрывая глаза водянисто серого цвета, непривычно светлые и чуть мутноватые:

– Об чём рассказать, миледи?

– О чём хочешь. Для начала – где родилась, кто родители, ну и так далее…

У неё был довольно ограниченный словарный запас, и, хотя мы говорили на странной местной речи, немного напоминающий английский язык, который я знала не слишком хорошо, почему-то я понимала, что говорит она неграмотно, употребляя множество простонародных выражений и слегка «съедая» концы слов. Тем не менее слушала я её с интересом, и, как ни странно, это оказалось очень хорошим ходом. Похоже, этой самой Бетти никто особо не интересовался ни в детстве, ни потом, и для неё возможность поговорить о самой себе с доброжелательным слушателем оказалась довольно приятной. Вот из её рассказа я и начала вычёрпывать первые крохи знаний о мире.

Глава 4

Именно из рассказов Бетти я начала потихоньку представлять себе окружающий мир. Мне казалось, что он похож на какое-то книжное средневековье: жутковатое, натуралистично написанное и не слишком здоровое.

Здесь, в этом мире, шла война. Какой-то король по имени Генрих Первый боролся с другим королём по имени Адольф. Только, со слов Бетти, Адольф был настоящим, а Генрих Первый – нет. Откуда она почерпнула такие сведения, она и сама не знала, но свято была уверена в том, что именно Адольф – истинный король Англитании, а Генрих – самозванец.

Ещё я поняла одну вещь: уход за мной для Бетти – настоящий праздник и первый отпуск за всю её жизнь. Возможно, именно поэтому, когда миледи Блаунт заглянула в комнату и спросила, не стало ли мне лучше, служанка хоть и испугалась, но, истово глядя в глаза хозяйке и крестясь при этом, наговорила следующее:

– Как же миледи-то худо, помогай ей Бог! То вроде придёт в ум, а то опять лежит да стонет! Я уж, пресветлая леди, и вовсе опасаюсь: не померла бы она...

Что бы там ни планировала на счёт собственной дочери леди Блаунт, но под таким напором ей пришлось отступить. Кстати, за все дни болезни ни отец, ни брат меня так и не навестили. Ну, в общем-то, и слава богу: я страшно боялась, что они догадаются о том, что я не настоящая.

Честно говоря, умом я понимала, что страх этот немного иррациональный. В самом деле, кому придёт в голову такое?! Но всё же выходить в люди и общаться с членами семьи было страшно, а потому я продолжала разговоры со служанкой обо всём подряд.

– А что ты всё время вяжешь, Бетти?

– Чулки вяжу, миледи. От зима-то придёт, а грязную воду таскать на улицу по холоду – так все ноги отморозишь. А ежли чулки будут – так оно и ничего, стерпится…

Просто из любопытства я попросила показать вязание, и она протянула мне дурно пахнущий и плохо промытый клубок неровных ниток. Овечья шерсть была спрядена не слишком аккуратно: мало того, что нитка была неровная, так ещё пальцами я чувствовала остинки или какие-то семена. Значит, и вычёсывали её не слишком старательно.

Чулок из этой шерсти получался очень толстым и грубым, он явно будет натирать ногу, и носить такое неприятно. Кроме того, из-за толщины вязки полотно получалось очень грубым, и, конечно, ноги такое изделие облегать не будет.

Почему-то в памяти мелькнули девяностые годы и вываренные в кипятке рукавички из похожей овечьей шерсти, которые я вязала в свободное время и сдавала знакомой бабульке на рынке. Рукавицы вязались раза в полтора-два больше, чем нужно, а потом отправлялись в бак с кипящим мыльным раствором и долго-долго размешивались подходящей палкой. Зато в конце, когда сама нитка скатывалась до состояния тонкого войлока, а все грубые и невычесанные семена и щепки оставались на дне бака, высушенная рукавичка, сильно уменьшившаяся в размере, покрывалась нежнейшим пухом, похожим на кроличий. Особой красотой такие изделия не блистали, но зато были фантастически тёплыми.

Впрочем, пока что лезть со своими познаниями к Бетти я не рискнула. А продолжила потихоньку выспрашивать её о том, что она знает о жизни в замке и о семье Блаунт.

Надо сказать, что основным местом её обитания была кухня, и, хотя в самом замке, в парадных залах и коридорах она не появлялась никогда, но именно на кухню и стекались всегда все самые свежие сплетни.

Бетти прекрасно помнила, как год с небольшим назад меня отдавали замуж за некоего баронета Соллейна. Она даже ухитрилась посмотреть, выглянув из-за угла вместе с кухонной приятельницей, как Сандра с мужем садились в карету.

– Может быть, он мужем-то и хорошим был, – с некоторым сомнением в голосе повествовала служанка, – а только больно уж собой не пригож. Ну, и когда папенька ваш на охоту к нему в замок ездил, псарь, которого Рыжий Нейт кличут, с ним же вместе и отправлялся. Болтали потом в кухне, что не больно-то вы счастливо жили, миледи Сандра… – Тут она несколько испуганно посмотрела на меня, истово перекрестилась и заявила: – Всякое я несу, миледи, а вы меня и не слухайте! Пущай покойнику земля пухом будет!

Пришлось ей «признаться», что после удара я плохо помню семейную жизнь, она сочувственно закивала и ушла на кухню: мне пора было обедать.

Комната, где я лежала, была обставлена более чем скромно, но я всё свободное время, когда служанка выходила, разглядывала меблировку, камень стен, вязаное одеяло, которым укрывалась, и собственную одежду: старалась запомнить все детали и привыкнуть к этим реалиям. Плёнка на окне плохо пропускала свет, да ещё и погода за окном сегодня не радовала: дождь и снег напополам. Последний день я довольно сильно мёрзла даже под одеялом. Когда Бетти вернулась с надоевшим супом из овсянки, я спросила:

– Скажи, а нельзя ли здесь огонь разжечь? У меня не только руки, но даже ноги замёрзли. Да и тебе не жарко, я же вижу.

– От супчику, миледи, похлебаете горячего – вам легче и станет, а уж опосля я сбегаю и спрошу дров.

Глава 5

Я не представляла, где эти самые шмотки находятся, а ещё меньше представляла, как объяснить это незнание простодушной служанке.

Однако тут мне помог случай: пока я молчала, раздумывая, как выкрутиться, распахнулась дверь и вошла вечно недовольная Барбара, с порога начав бурчать:

– Что это за капризы такие, миледи Сандра? Сами вы прекрасно знаете, что теперь до первого снега топить миледи Блаунт не позволит. Ежли вам холодно, так можно шубу достать и накрыться, а не придумывать тут... Вот, смотрите, – она протянула Бетти здоровый ключ с хитрым бороздками. – При вас отдаю, раз уж она к вам приставленная. От кладовки вашей ключ, а уж там, в одёжах ваших, пущай она сама и копается, – с этими словами она сунула ключ в руку Бетти и, ещё с минуту грозно посопев, вышла, прикрыв за собой дверь.

Я понимала, почему её побаивается Бетти, но я совершенно не понимала, почему её боюсь я. Страх не был слишком велик, но неприятное чувство, когда мне горничная выговаривала, заставляло инстинктивно сжиматься в комок и опускать взгляд. Я сильно подозревала, что это не я сама боюсь Барбару, а прежняя обитательница тела пугается её грозного голоса.

Похоже, девочку действительно не любили в семье, раз позволяли служанке такое поведение, но всё же пока я была ещё слишком слаба, чтоб пытаться что-то поменять, и потому просто вздохнула и попросила Бетти:

– Пожалуйста, принеси мне что-нибудь тёплое.

Служанка исчезла ненадолго, а когда вернулась, я чуть не пустила слезу от умиления. Она свалила в ногах постели целую груду одежды и сказала:

– А вот сейчас, миледи Сандра, сбегаю я на кухню и водички с уксусом выпрошу.

– С уксусом? Это ещё зачем?

– А как жешь? Завсегда благородные миледи утром и вечером обтираются с уксусом, чтобы запаха дурного не было, – важно произнесла Бетти, но тут же смущённо добавила: – Это на кухне у нас девки сплетничали, а мне так-то антиресно было, что я всё-всё слушала. – Затем, с надеждой глянув на меня, уточнила: – Нестить воду-то аль не надо?

– Обязательно нестить! – с улыбкой заверила я, осторожно добавив: – Только вот уксуса не надо. Просто тёплой воды достаточно. – Вымыться я очень-очень хотела.

Она действительно принесла большую глиняную миску, наполненную тёплой рыжеватой водой, в которой плавала чистая тряпка. Я с подозрением покосилась в миску и уточнила:

– Это что ещё такое?

– Это заместо уксуса отвара травяного плеснули. Барбара сказывает, очень он пользительный, и дух от него хороший.

Я с подозрением понюхала воду, но она действительно пахла чем-то терпким, похожим на аромат крепкого чая с мёдом.

Бетти поставила меня прямо на мою грязную сорочку, сброшеную на пол, и торопливо обтерла тряпкой, часто споласкивая её. Я уже не стеснялась и не капризничала, мне было всё равно, лишь бы стать немножко чище. Но от этих обтираний я окончательно озябла и заклацала зубами. Наградой за моё пыточное «купание» стали чистая мягкая сорочка и довольно большой вышитый тулуп, в который закутала меня служанка. Сама она торопливо принялась менять простынь и наволочку на подушке, приговаривая:

– Это добро в прачечную снесу, и будет у вас опять чистое на замену. Барбара сама научала, что кажинный месяц надобно простыню менять! От, как оно у благородных-то ледей…

Благородная я там леди или нет, а пододеяльника у меня так и не появилось. Кроме того, очень хотелось промыть волосы, да и вообще нормально искупаться, но я сильно сомневалась, что в такой холод это хорошая идея. Кроме того, я вообще слабо представляла себе, где моются все люди в замке, в котором отсутствует водопровод. Дождавшись, пока Бетти отнесёт грязное бельё в стирку, я вновь приступила к расспросам.

По её понятиям, моются благородные леди так же, как и все нормальные люди – летом. Сама Бетти и женщины с кухни купались в реке. А благородным ледям, по её словам, полагалось воду нагреть, натаскать в лохань, и там, в этой лохани, означенную ледю купает служанка.

– От ежли бы вы, миледи Сандра, меня при себе оставили, уж я б вам лохань по самый краешек наливала! – она вроде бы и не просилась впрямую, но так притворно отводила глаза, что я чуть не рассмеялась.

Только вот и ответить ей согласием не смогла, потому что и сама не знала, что я могу просить в этом доме, а что нет. Я бы с удовольствием оставила при себе Бетти в качестве служанки, но ведь получается, что до сих пор у той, настоящей Сандры собственной горничной не было. Так что тему мы замяли, а я принялась выспрашивать, что продают в городе.

Бетти с одинаковым удовольствием перечислила мне кучу вещей, большую часть из которых я не представляла даже, куда приспособить. Конечно, она говорила о разных тканях, лентах и серёжках, но в её описании рынка основную часть занимали овцы, козы и коровы, птица живая и битая – всякие там гуси, куры, индюки, – а ещё конская сбруя и сёдла, различная глиняная посуда, выделанные шкуры разных животных, зелья и мази от травницы, а также ухваты и ножи. Всё это перечисляла она совершенно бессистемно, и чем больше я слушала, тем больше понимала, в какой глуши оказалась.