Дочь друга. Желание между нами

Глава 1. ОНА

«Аборт пятно на всю жизнь!» — укоризненно глядит на меня надпись со стены. И крохотный малыш на том же плакате. Улыбается…

Не смотри, дура! Не смотри.

Опускаю взгляд. Дрожащей рукой стучу в дверь кабинета, где решится моя судьба. Приоткрываю.

— Ожидайте! — будто цербер из преисподней. — Вас вызовут!

Закрываю. Падаю на стул у двери.

Я знаю, что буду гореть в аду за свое решение. Потому что я чудовище. И нет мне никаких оправданий.

Я пришла на аборт не по показаниям. Ни угрозы жизни. Ни болезней.

Я абсолютно здоровая молодая мама. Вернее… могла бы ей стать. Если бы не пришла прервать не начавшуюся жизнь невинного ангелочка.

Всего лишь из-за того, что он был зачат мерзким животным. Которого я когда-то по наивной глупости любила.

Меня трясет уже всем телом. Будто я замерзла. Даже дергает слегка.

Не знаю куда деть руки, вдруг ставшие лишними. Обнимаю себя за плечи, пытаясь согреться. Откидываюсь на стуле, и приподнимаю голову, стараясь сдержать слезы.

«Не убивай меня, мама…» — прямо перед глазами.

Всхлипываю от рыданий, рвущихся наружу. До крови прикусываю губу и прячу лицо в ладони.

— Прости… — шепчу сквозь слезы. — Прости меня…

Раскачиваюсь на стуле, как пациентка психбольницы.

— Успокаивайся, дорогуша, — цербер выглядывает из кабинета. — И проходи в кресло.

Отнимаю руки от лица. Смотрю на взбитую женщину в белом халате.

— П-подождите, — шепчу умоляюще, обнимаю руками живот. — Мне пару минут всего надо. П-подум-мать…

— А че тут уже думать? — зло отзывается доктор. — Это надо было делать, когда ноги раздвигала!

Перестаю всхлипывать. Приосаниваюсь, стараясь не дрожать:

— Тогда это чудовище еще не уничтожило мою семью! — цежу я, глядя хамке в глаза.

И улыбаюсь, глотая слезы, как все та же пациентка психиатрички.

Тетка, встрепенувшись, щелкает языком:

— У тебя две минуты! — скрывается за дверью.

Откидываю голову на стенку, нарочно ударившись посильнее, чтобы уже в чувства себя привести. Закрываю глаза, чтобы не видеть всех этих плакатов бесячих!

Надо срочно успокоиться. А я пока с трудом сдерживаюсь, чтобы не выть в голос. Какое уж там спокойствие. Еще и за две минуты.

Вот бы время остановилось. Или весь мир вымер. Или хотя бы один конкретный мерзавец! Тогда у меня не было бы повода оставаться здесь… Но это все, что я могу сделать, чтобы отомстить.

Он забрал у меня мою семью. Но так как у него самого никого нет, единственное, чего я могу его лишить в ответ, это его ребенок. Мой ребенок. Наш…

— И какого хера ты тут делаешь? — рокочет над головой до омерзительных мурашек знакомый голос.

Вздрагиваю и открываю глаза.

Нет… нет, только не он!

Огромный как скала. Красивый, как сам дьявол. А ведь раньше я считала его едва ли не богом…

Алексей Мансуров — мой худший кошмар. Мое проклятие.

Смотрит на меня ненавидяще своими черными глазами. Вижу, как под густой бородой желваки играют.

— Значит решила избавиться от моего ребенка, — цедит он, — даже не сообщив мне о нем?!

Вот черт… он все знает!

Вскакиваю на ноги. Хватаюсь за ручку спасительной двери. Но он ловит меня за косу и, наматывая ее на кулак, притягивает меня к себе. Разворачивает к себе лицом:

— Я задал вопрос, Мая, — требует зло.

— Не. Ваше. Дело! — выплевываю я, пытаясь вырваться.

Встряхивает меня, натягивая мои волосы на своем кулаке:

— Ошибаешься, — шипит мне в лицо. — Все, что связанно с моим ребенком — мое дело! И если ты посмеешь ему навредить, клянусь, — выдыхает и на полном серьезе продолжает, — я убью тебя, Пчелка.

И от того больнее, что он до сих пор использует мое детское прозвище. Будто ничего не изменилось. Будто я все еще маленькая Пчелка Майя, а он дядя Леша, который на каждый праздник присылает нам с братом подарки и неизменно дарит мне цветы при каждой встрече. Единственный.

У меня в глазах слезы собираются. Как же я его любила…

Дверь в кабинет открывается:

— Барышня, долго вас ждать?!

— Она не идет, — отвечает за меня мерзавец.

— Спасите меня, — шепчу я, бросая умоляющий взгляд на женщину. — Он — тот, о ком я вам только что говорила!

— Семейные разборки — не мой профиль! — она хлопает дверью.

Я с отчаянием возвращаю взгляд глаза в глаза самой большой опасности в моей жизни. Самой большой ошибке.

— Дядь Леш, — шепчу я сквозь слезы. — Ну отпустите вы меня, умоляю…

Вижу, как взгляд его темных глаз смягчается. И рука в моих волосах тяжелеет. Он проводит костяшками пальцев по моему подбородку, собирая мои слезы.

— Не могу, Пчелка, — хрипит он. — Я обещал твоему отцу, что позабочусь о тебе.

— Ненавижу! — шиплю я. — Да как у вас язык поворачивается приплетать сюда моего отца! После всего… Чудовище! Отпустите меня! Вы не имеете права ко мне прикасаться!

Его лицо опять становится непроницаемым. Он снова встряхивает меня за волосы. Грубо притягивает к себе за талию, вжимая в свое тело, явно демонстрируя кто здесь хозяин:

— Еще как имею! И буду прикасаться! Ведь матерью моего ребенка может быть только… моя жена!

— Ч-что? — меня еще сильнее колотит. Голова кружится. Ноги подкашиваются.

— Хочешь ты того или нет, мы сейчас едем в ЗАГС.

— Я отказываюсь!

— Вне зависимости от твоего ответа, нас поженят, — безразлично отвечает он. — Я бы мог провернуть все и без тебя. Но решил, что ты захочешь присутствовать на собственной свадьбе.

— Ублюдок! Я никуда не пойду! Только через мой труп…

Мои ноги вдруг отрываются от пола, и я оказываюсь в руках мерзавца:

— Труп не может выносить для меня потомство, — холодно заявляет он, направляясь к входной двери со мной на руках. — Ребят, вещи для моей жены готовы?

Его охранники кивают и накрывают меня белоснежной шубкой:

— Это не мое! — протестую я.

— Теперь твое, — продавливает меня Мансуров. — Моя жена не может ходить в потасканном пуховике.

Глава 2. ОН

— Это еще что? — бросаю короткий взгляд на фотки, что легли ко мне на стол.

— Вы ведь просили присмотреть за дочерью Владислава Лебедева. Тут полный фотоотчет за последние недели.

— В двух словах — что там? У меня нет времени на фотки пялиться, — нагло вру, потому что взгляд наглухо прилипает к девочке на фото.

Выглядит плохо. Кажется, даже хуже, чем обычно. На ней все тот же отвратительный пуховик. И изрядно потасканный жизнью рюкзачок. Неужели я недостаточно денег им с отцом отсыпал за собственную тупость?

Щеки впали, будто она не ест совсем. Под красивыми прозрачно-голубыми глазами пролегли темные круги. Веки слегка припухшие, покрасневшие:

— Почему она плакала? — хмурюсь.

— Тут такое дело, — мямлит Стас, — она одна осталась.

— В смысле? — поднимаю взгляд на своего секретаря, ставшего в последние недели еще и шпионом на полставки.

Не мог я столь деликатный вопрос, как слежка за дочерью друга, доверить постороннему человеку.

Бывшего друга. Подставил он меня нехило. Вместе с этой своей дочуркой глупенькой. Развели как лоха.

И дело, пожалуй, даже не в финансовых потерях, что я понес. И не в угрозе моей репутации. А в том, что лохом быть я не люблю.

— У нее отец с братом пропали, — говорит вдруг Стас.

— Вот как, — выдыхаю без эмоционально.

— Девчонка всем инстанциям уже пороги оббила. К слову, вас винит в их пропаже.

— А я виноват?

Стас морщится:

— Косвенно.

— Выкладывай, — требую.

— Помните пару недель назад у наших ребят стычка с шакалами Болота была?

Мрачнею.

— Так вот наши их слегка проредили. И в бетон. А ребята, которых я брал за девчонкой наблюдать признали в одном из жмуров того деда, что к дочке Лебедева подкатывал. Помните?

Как уж тут не запомнишь, мне как наши пацаны рассказали, какую картину запалили, в квартире Влада, меня чуть не вывернуло.

Мол некий престарелый гость усердно пытался защемить дочку моего бывшего друга в углу. Руки распускал.

Вот я и натравил ребят на этого гондона старого. Проверить для начала, что за хрен. Оказалось, он не только на юную плоть падкий, еще грешки имеются. В общем было за что спросить.

Только не думал, что Влад идиот с ним в один замес попадет. Да еще и сына за собой потянет. Хотя, с него станется…

— С чего решил, что Лебедевы там же были? — уточняю.

— Они домой в тот вечер уже не вернулись. Да и ребзя говорит мол по описанию похожие были.

Ну вот ты и доигрался, мой друг.

Печально…

— Проверить можно? — без особой надежды спрашиваю я. — Мне нужна точная инфа.

— Без вариантов, Алексей Михалыч. Сами понимаете, — разводит руками.

— Пиздец, — шиплю я сдавленно.

Ослабляю галстук. Каюсь, мелькала у меня мысль Влада грохнуть после всего, что он наворотил, скотина. Да пожалел. Все же двадцать лет дружбы перевесили всю хуйню, что он мне сделал.

— Раз нет доказательств, что Лебедевы были там, значит ищи их как живых. Понял меня?

— Понял!

— И почему, ты блядь, сразу мне не сказал? — рычу, желая на ком-то выместить свою злую скорбь.

— Так вы же сами сказали, что о Владе этом больше слышать не желаете. Велели только о девчонке докладывать. Чтобы жива и невредима.

Велел, блядь. Велел.

— Ты понял меня слишком буквально. Че тогда щас вздумал притащиться? — грохочу.

Он молчит слишком долго. Гребанных две секунды.

Вскакиваю из кресла и потянувшись через стол ловлю его за воротник:

— Что с ней?!

— Не-не, она жива-здорова.

— Уверен? — угрожающе рычу.

Судорожно кивает.

Оседаю обратно в кресло:

— Но? — помогаю ему продолжить.

— Н-но… только что в больницу вошла.

— В какую еще нахуй больницу, Стас?! Ты же сказал, что она в порядке?

Кивает, как собачка на приборной панели. Часто-часто. Нервно так:

— Пока да.

— Не понял? Она на органы что ли пошла продаваться? Что блядь значит твое «пока»?! — меня снова подрывает с места. Уже тянусь к его ебаному галстуку, чтобы придушить.

— Она это… — отшатывается от моей руки, — беременная кажись…

Так и зависаю с протянутой рукой. Воздух глотаю.

— Че сказал? — пропихиваю слова сквозь ком в горле. — От кого?

— От… в-вас походу.

— Ты че блядь, пошутить надо мной вздумал? — я презрительно щурюсь, в горле соль собирается. — Я же тебя сейчас прям здесь раскатаю в коврик. Знаешь же, сука, что у меня не получается детей иметь.

— Но у нее больше никого не было. Мы ж за ней круглосуточно блюли. Комар бы не пролетел.

— Комар не пролетел. А дед залетел! Иди да поздравь своего жмура с наследником! Посмертно!

Говорю холодно, а самого выворачивает буквально. Как старая травма на погоду реагирует. Выкручивает. Только в разы сильнее.

Как представлю, что какой-то ублюдок престарелый к этой юной девочке прикоснулся, блевать охота.

Хотя, чем я лучше? Почти ровесник ее отца, а повелся. Как тупой скот.

Вот и получил по заслугам. Дядя Леша…

— Да не успел он, — уверяет меня Стас. — Так, облапал слегка девчонку. Мы тогда с ребятами решили, что вам это может не понравиться и окно им на всякий случай разбили. Вроде как отвлекающий маневр. Деда вспугнули. А на следующей день он в разборки попал. И все.

Стясян молчит, явно ожидая от меня каких-то команд. Но я будто окаменел. Поэтому он вынужден подытожить:

— Так что… ребенок ваш. Инфа сотка.

Нет-нет-нет… Невозможно.

У меня столько баб было.

Еще и две жены, с которыми я развелся потому что не получалось у нас детей завести.

А тут одна ночь по-пьяне и на тебе… Не бывает же так!

И почему именно с ней?

Это же вообще глупость такая! Я ее и ебать-то не собирался. Фу, боже!

Сам себе противен. Как вспомню…

Мы ведь с Владом из-за этого поначалу и зарамсили.

— Пойдем покурим, — Влад открывает дверь в зал, чтобы пройти на балкон.

Глава 3. ОН

Пока ехал в больницу почти удалось угомонить разбушевавшиеся эмоции. Спокойно роспись заказал на ближайший час. Велел ребятам своим одежду для невесты моей подготовить.

Но стоит ее увидеть и во мне какой-то зверь опять просыпается. Будто сто лет ее не видел. Хотя всего пару месяцев прошло. Но она другая совсем. Повзрослевшая что ли. Вся в слезах. Голову на стенку откинула. Воздух губами ловит, будто задыхается.

А я кулаки от бешенства сжимаю до хруста.

Больно тебе, сука?! Тогда зачем ребенка моего убить собралась?! Не входил он в ваши с папочкой планы, да?! Теперь войдет! Уж я-то об этом позабочусь!

Охренеть, просто.

Да чтобы меня на такие эмоции вывести, это же еще постараться надо. По крайней мере до нее ни одной женщине не удавалось такого. А тут даже не женщина. Девочка глупая.

Клянусь, я ее придушить хочу. В груди так и клокочет бешенство.

Ребенка моего убить захотела, дрянь?! Только посмей! Я прослежу, чтобы ты матерью ответственной стала. Это будет твоя плата за то, как вы с отцом меня подставили.

Грубо запихиваю Майю в машину и сажусь рядом.

— Я лучше умру, чем вашей женой стану! — шипит, швыряя в меня шубку.

В машине тепло, поэтому позволяю ей такую вольность.

Вот теперь вижу, что девочка и впрямь выросла. Вон какая характерная стала.

— Я не предлагаю тебе выбора, Майя. Мы поженимся, и ты станешь матерью моего ребенка, — отрезаю. — И послушной женой.

Признаться, дальше сегодняшнего дня я еще не рассматривал перспективы наших отношений. Одно точно знаю, раз она способна от меня понести, значит я ее уже точно не отпущу.

— Дай ногу! — требую.

— Чт-то? — теряется от неожиданной просьбы.

— Я сказал ногу! — рявкаю, но не дожидаясь очередного ее закидона наклоняюсь, и сам подхватываю ее ножки в потасканных сапогах на небольшом каблучке.

Кладу себе на колени, и сдергиваю по одному каждый сапожок. Открываю окно и тупо выкидываю их на улицу.

— Какого черта вы творите?! — вопит Майя. — Думаете я босая от вас сбежать не смогу, черта с два!

Игнорируя возмущения обнимаю ладонями ее влажные пальчики на ногах:

— Так и знал, — цежу зло.

Снимаю мокрые носки. Выуживаю из кармана пару белых мужских. Благо у меня всегда в любой машине найдется несколько новых пар на случай ночевок вне дома.

Надеваю на сморщившиеся от сырости ножки. Почему-то я так и думал, что она снова будет с мокрыми ногами. Прямо как пару месяцев назад, когда она вошла в мой дом в наш роковой Новый год.

Эти ее мокрые следы на плитке меня тогда так взбесили, что я направился прямиком к ее отцу:

— Ты посмотри, как она одета, Влад, — цежу зло. — По-твоему это нормально? Я ведь подарил ей достаточно налички на днюху, чтобы элементарно одежды и обуви адекватной купить, нет?

— Согласен, друг. Так дело не пойдет, — он отшатывается от меня, и шагает мне за спину навстречу дочери: — Майя, почему ты меня позоришь столь неприглядным внешним видом?

Блядь, на весь зал!

Кто же такое делает прилюдно? Уже бы выпорол ее! Че мелочиться?

Ладно. Мой косяк. Придется исправлять.

В ярости растираю ладонями лицо, поворачиваясь к Владу. Собираюсь уже было остановить публичную порку Пчелки, но так и замираю с открытым ртом, едва не подавившись резким вдохом, когда взгляд натыкается на девочку.

Черное обтягивающие платье-мини просто идеально подчеркивает ее шикарную фигурку. Длинные рукава обнажают острые плечики. В глаза бросается черный бархатный чокер на тонкой шейке, со спускающейся к груди цепочкой. Хотя куда уместней бы на ней смотрелся какой-нибудь бриллиантовый ошейник. Но так тоже весьма охуенно.

На стройных ножках красуются высоченные гольфы, прошитые серебристыми нитями в самом верху. Залипаю…

В себя меня приводит голос, с недавних пор начавший казаться мне раздражающим:

— Посмотри, как все девушки одеты? И как ты?! — продолжает друг. — Это ведь неприлично.

Согласен. Это слишком вызывающе. Неуместно. Совершенно не подходит маленьким Пчелкам. Ведь девочки вроде нее должны вызывать умиление, но никак не… возбуждение.

Майя обнимает себя за плечи, будто желая спрятаться от десятка пар глаз, недобро уставившихся на нее. Но продолжает стоически сносить свой новогодний выговор.

— Вон и дядя Леша говорит, что ты ужасно вырядилась? — вдруг выдает Влад. — Да, Лех?

Что? Да я ведь вовсе не об этой одежде говорил.

Голубые глазки безошибочно находят меня. Теперь-то Майя уязвлено хмурится. Будто сдалась и больше не может вытерпеть нападки отца. Поджимает пухлые губки, будто сейчас расплачется, и… убегает из зала.

Вот черт.

— Да ты блядь издеваешься?! — одергиваю друга за плечо. — Я говорил о дырявых сапогах и худом пуховике! Неужели не видел, что у нее от холода губы посинели? При чем тут платье? Нормальное же платье! Зачем ты ее унизил при всех? Ребенку праздник испортил…

Я тогда отправил его успокоить дочку. И на несколько часов они пропали у меня из виду.

А я кажется из чувства вины слегка накидался, и к полуночи уже зажимался с какой-то потаскухой в кухне. Надо было срочно как-то разобраться с неуместным стояком.

Глава 4. ОНА

— Ч-что вы… делаете? — шокировано шепчу, непонимающе наблюдая, как Мансуров натягивает на мои сырые ноги огромные по размеру носки.

Вместо ответа он похлопывает ладонью по переднему пассажирскому, и охранник выдает ему один за другим новенькие красивые девчачьи угги на меху.

Беленькие. Прямо такие, как я давно мечтала.

В горле слезы застревают. Да он блин издевается надо мной!

— З-зачем это? — меня трясет. — Решили, что я ваша кукла? Не нравится, как я одеваюсь тогда просто найдите себе другую! Те сапоги вообще-то мамины были. Мало вам было меня семьи лишить? Еще и память о них решили отобрать?!

Невозмутимо напяливает мне на ноги новую обувь, задерживая свои пальцы на моих щиколотках дольше необходимого. И наконец возвращает меня в исходное положение спуская мои ноги на коврик.

— Мамины сапоги, это конечно хорошо. Но беременным вредно на каблуках ходить, — строго говорит он. — А в мокрой обуви особенно.

Если бы я все еще была той влюблённой дурочкой, то наивно бы решила, что он проявляет заботу обо мне. Но теперь меня не проведешь. Это чудовище всегда думает только о собственной выгоде.

— Вы меня теперь из-за этой гребанной беременности в заложники возьмете, — цежу зло.

— Пока планирую только в жены. А там как вести себя будешь.

Поверить не могу. Еще совсем недавно я бы наверно в обморок от счастья шлепнулась скажи он мне такое. А сейчас…

— Я ненавижу вас, — всхлипываю.

Он устало вздыхает:

— Мне плевать как ты относишься ко мне, но, если посмеешь навредить моему ребенку, пожалеешь.

— Найдите себе новый инкубатор, — выкрикиваю я. — Потому что со мной вам ничего не светит.

— Другие инкубаторы не справились, — безразлично отзывается он. — Так что уймись.

— Точно. Папа ведь рассказывал, что у вас не получается ребенка завести. Мол потому вы к нам с братом и прикипели так со своими чертовыми подарками! А тут случайная ночь со мной и вуаля — я беременна!

— Все так, — кивает, без эмоционально глядя в окно.

— Да только с чего вы взяли, что ребенок ваш?! — выпаливаю я.

Он вдруг резко поворачивается и дергает меня на себя. Огромная ладонь сжимается сзади на моей шее. Мансуров с плохо сдерживаемой яростью вжимается лбом в мой лоб:

— А чей же, Пчелка?! Мы оба знаем, что до меня ты была девственницей.

Задыхаюсь от возмущения, когда он так откровенно припоминает столь интимные факты. Еще и в присутствии посторонних. У меня лицо горит. Прячу взгляд. И пытаюсь собраться с мыслями:

— Н-но п-после я уже…

— Можешь не врать, — отсекает он мои попытки. — Я следил за тобой. Рядом с тобой был замечен разве что новый друг твоего отца. Мерзкий старикашка с козлиной бородкой. Или я кого-то пропустил?

Меня передергивает от упоминания о нем. Этот папин знакомый вел себя отвратительно. Все время норовил остаться со мной наедине. И как-то неуместно распускал руки.

А потом он исчез.

И папа тоже. Вместе с братом.

— В-вы убили их всех?.. — выдавливаю я.

Мансуров отшатывается. Отпускает меня. И возвращается к окну:

— Порой от грязных вещей проще избавиться, чем пытаться отмыть, — на лице снова непроницаемая маска.

Так и знала. Я должна хотя бы попытаться спастись от него…

Нащупываю дрожащими пальцами ручку двери. Рывком дергаю, одновременно отталкиваясь новенькими сапожками от спинки водительского сиденья и… выпадаю из машины.

— Май… — слышу его голос. — Ну же, посмотри на меня, Пчелка…

Все тело болит. С трудом разлепляю глаза:

— Дядь Леш… — выдавливаю, — больно…

— Больно, конечно, маленькая. Зато живая, — он убирает с моего лица растрепавшиеся волосы. — Что ж ты натворила, глупенькая? — сгребает меня в охапку, и несет обратно к машине.

— Это еще хорошо, что скорость небольшая была, Алексей Михалыч. Вот так и пробки на пользу бывают, — слышу голос водителя. — Я как знал — поближе к обочине ехал. А-то если бы прям на дорогу вывалилась, это ж хана.

— Да и повезло, что в сугроб угодила, — еще один голос, — иначе бы точно размазало ее…

— Заткнитесь оба! — рявкает Мансуров, усаживаясь вместе со мной в машину. — Срочно врача вызывайте!

А я даже пошевелиться не могу. Все болит. И сознание плывет. Приходится послушно лежать в его объятиях и наблюдать, как он бережно ощупывает мое тело на предмет травм:

— Скажи где болит, Пчелка?

Зачем он так со мной? Будто заботится обо мне.

Прямо как в ту ночь два месяца назад…

Я тогда кралась подальше, от холла с его старомодной музыкой. Украла у отца сигарету и хотела срочно ее выкурить, пока остальные заняты своими допотопными плясками.

Папа убьет меня, если узнает, что я время от времени курю. Мало мне уже было выслушать отповедь про платье. Он правда потом догнал меня и извинился, мол погорячился. Но осадок стоит комом в горле.

Толкаю дверь в кухню, и замираю, услышав знакомый голос:

— Почему ты такая непослушная девочка, м? — это определенно Мансуров.

Его голос я узнаю из тысячи.

Он засек меня?

— Совсем папочку не слушаешься, — хрипит он. — Маленькая непослушная Пчелка...

Ну точно! Я поймана с поличным. Ведь Пчелкой он только меня называет…

Шагаю в кухню, собираясь сдаться с поличным. Но вдруг замираю.

…или не только меня?

Опираясь на кухонную столешницу Мансуров грубо насаживает голову какой-то девицы на свой член, приговаривая все те слова, что я приняла на свой счет.

Блондиночка ритмично постукивает головой о дверцу кухонного гарнитура. Давится. Захлебывается собственной слюной, но даже не пытается его оттолкнуть.

Это выглядит так грязно. Но я не могу отвести взгляд.

Его вены на шее и руках набухли. Мощный зад сокращается от грубых толчков. А слова стали почти несвязны…

Я как-то раз подслушала, как папа рассказывал кому-то, что Мансуров сексуально озабоченный маньяк, меняющий женщин как перчатки.

Глава 5. ОНА

С трудом разлепляю глаза. Передо мной балдахин, подобный которому я уже кажется где-то видела.

Голова побаливает, из-за этого даже не сразу могу вспомнить где я и как тут оказалась…

Вздрагиваю, когда на тумбочку рядом с кроватью опускается поднос с едой.

Мансуров.

А я так надеялась, что все это было сном.

— Проснулась? — он садится на край кровати.

Нависает надо мной, сгребает меня в охапку вместе с подушками, и усаживает поудобней.

Не отстраняется, продолжая поправлять вокруг меня одеяло. Вижу, как желваки на его щеках играют. Злится значит.

А я чувствую его раздражающий запах, и мне хочется рыдать от бессилия. Неужели я стану заложницей этого мерзавца? За что мне это?

Он наконец перестает отглаживать своей ладонью одеяло на моих бедрах и поднимает взгляд мне в глаза. И зачем он так близко? Между нами считанные сантиметры.

— Доктор сказал, что тебе нужно поесть, как только очнешься, — твердо говорит он, касаясь пальцами моей саднящей щеки.

— Лучше бы он сказал, что у меня случился выкидыш! — шиплю я зло.

— Кажется ты не поняла, — он устало потирает переносицу и теперь его тон кажется уже куда менее сдержанным. — Ты мне подходишь. Значит даже если тебе удастся избавиться от ребенка, то мне просто придется начать сначала.

— Что?! — выдавливаю непонимающе.

Он грубо вцепляется пальцами в мой подбородок, фиксируя мою голову. Подается мне навстречу, еще сильнее сокращая расстояние между нами, и яростно выдыхает мне в рот жестокие слова:

— Я говорю, что буду трахать тебя снова и снова, Пчелка. До тех пор, пока ты не родишь мне здорового наследника.

В ужасе всхлипываю:

— Я лучше умру… Но вам не достанусь!

— Что ж, с этим ты опоздала, — он берет с тумбочки какую-то бумажку и разворачивает, показывая мне.

Свидетельство о браке. О нет! Я теперь… Мансурова Майя Владиславовна.

— Нет-нет-нет, — шепчу в шоке.

— Хочешь ты того или нет, но ты теперь моя жена. И я больше никогда не отпущу тебя.

Это какой-то кошмар. Я не верю!

Озираюсь по сторонам в надежде найти подтверждение тому, что я сплю. Но вместо этого наконец осознаю, где я…

Это ведь та самая спальня, в которой все случилось.

Комната, в которой сбылось мое заветное желание, и одновременно жизнь пошла под откос…

Глава 6. ОНА

Я тогда проснулась от того, что дверь хлопнула. Кто-то увалился на кровать рядом со мной, что меня слегка тряхнуло.

Спросонья не сразу понимаю, что происходит. В комнате абсолютно темно. За дверью все так же шумно.

Новый год. Точно…

Праздник жизни для всех присутствующих. Кроме меня.

— Деткам пора спать, — с такими словами Мансуров решил избавиться от моего присутствия на его вечеринке. А я ведь как дура успела подумать, что он и вовсе ее ради меня затеял.

Идиотка. Мечтай дальше!

Ладно! Даже если вечеринка не для меня, но почему они все продолжают обращаться со мной как с ребенком? Мне ведь уже есть восемнадцать!

Если бы знала, что так будет, лучше бы дома одна осталась праздновать, ей богу!

Вздрагиваю от чьего-то случайного прикосновения. Темно, хоть глаз выколи. Не могу ничего разглядеть. И похоже не я одна:

— Какого черта? — безошибочно узнаю ЕГО строгий голос и цепенею. — Лена, в десятый раз повторяю: Я СПЛЮ ОДИН. Твоя неуместная настойчивость вовсе не возбуждает. Скорее раздражает. Терпеть не могу навязчивых шлюх, — устало и как-то пьяно выговаривает Мансуров.

От этой отповеди я моментально просыпаюсь.

Боже… Почему я в его кровати? Как так вышло?! Я же точно выбрала себе неприметную комнату в конце коридора. Но видимо выпитое от обиды шампанское меня развезло настолько, что я ошиблась дверью…

— П-простите… — шепчу на выдохе, натягивая одеяло до самых глаз, лишь бы он не признал меня, — я сейчас же уйду…

Сажусь в кровати, крепко прижимая к себе одеяло. Я чувствую, что на мне из одежды остались только гольфы и трусы. Ужас. И кто так раздевается, спрашивается?! А если он сейчас решит включить свет?

Свешиваю ноги с кровати, пытаясь вспомнить где вся остальная моя одежда. Не могу же я выйти из его комнаты в одном одеяле.

Вздрагиваю, когда моей обнаженной спины вдруг касаются шершавые пальцы. Не дышу и невольно свожу лопатки, когда Мансуров бережно сгребает мои волосы, перекидывая их вперед через плечо.

— Почему ты всегда такая худая? — куда спокойней говорит он, мягко пересчитывая своими грубыми пальцами мои выпирающие позвонки. — Тебя не кормят? Или ты специально себя какими-то диетами изводишь?

Я даже пошевелиться боюсь. Боюсь, что он поймет, что перед ним не его белобрысая шлюшка, а я — маленькая девочка Мая, которую он несколькими часами ранее выставил с праздника.

Если он разгадает меня, то снова выставит.

Но его голос звучит пьяно. Значит у меня есть все шансы остаться не рассекреченной. И это хоть немного успокаивает.

— Вообще-то я довольно много ем, — шепчу я нерешительно. Будет ведь странно, если совсем ничего не ответить.

— Значит ешь еще больше, — велит строго. — Это не дело совсем: кожа да кости. Какому мужику понравится?

Это обидно. Понимаю, что он пьян. И слова вроде как предназначены вовсе не мне, а той Лене, за которую он меня принял. Но тело-то он сейчас критикует мое!

Всхлипываю, обнимая себя за плечи дрожащими руками, крепче прижимая к себе одеяло:

— Значит одежда моя отвратительная, но без одежды еще хуже! — несдержанно выпаливаю сквозь слезы. — Неужели во мне совершенно ничего не может вам понравится?

В комнате повисает тишина. Если не считать звуков праздника, доносящихся из-за двери и моих всхлипов.

Однако спустя долгие секунды Мансуров вновь заговаривает:

— А зачем. Ты хочешь. Понравится мне, глупая Пчелка? — кажется он злится.

Сначала пугаюсь, услышав свое прозвище, но тут же вспоминаю, что он и эту свою Лену в кухне Пчелкой называл. И видимо каждую встречную особь женского пола так величает!

А я ведь наивно считала, что это только наше с ним…

Давлюсь от слез:

— Потому что все эти женщины… они ведь… — пытаюсь унять неуместную истерику, но ничего не выходит. — Чем я хуже их?! Почему на них вы смотрите с восхищением, и делаете все эти вещи… — Боже, что я несу?! Должно быть всему виной чертово шампанское. — А меня только критикуете!

— Значит хочешь, чтобы я тебя тоже похвалил? — хрипит он так близко к моему затылку, что у меня все волоски на теле дыбом поднимаются.

Его рука скользит по моей талии, вынуждая меня вытянуться по струнке смирно и перестать наконец хлюпать.

— Просто сказать тебе, что ты охуенно красивая будет достаточно? — продолжает он опалять своим алкогольным дыханием мою шею. — Или хочешь, чтобы я с тобой тоже делал «все эти вещи»? М, Май?..

— Ч-что?! — выдыхаю в ужасе. — Я не…

О боже, он узнал меня?! Это катастрофа! Катастрофа!!!

Нужно бежать как можно дальше отсюда и навсегда забыть о своей наивной любви! Ведь я больше никогда не смогу смотреть ему в глаза!

Вскакиваю с кровати, желая сбежать. И плевать, что голиком. Однако сильные руки вдруг обхватывают мои бедра, и опускают обратно на кровать.

Мансуров тяжело дышит мне в затылок. Его бедра по бокам от моих крепко удерживают меня на месте. И ладони… до того мягкие, сейчас жестко сжимают мою талию:

— Ты не ответила на мой вопрос, Мая, — хрипит он в мои волосы.

— Вы знали, что это я? — пищу в ужасе.

— С самого начала, — шокирует меня ответом. — В этом доме нет женщин, обращающихся ко мне на «вы». Потому что я их уже всех перетрахал. Кроме тебя.

Шумно сглатываю.

— И я давно не смотрю на женщин с восхищением, как ты выразилась. Я смотрю на них как на кусок мяса, который можно выебать. Кроме тебя. Понимаешь?

— Понимаю, — всхлипываю в отчаянии. — Вы меня критикуете, потому что я для вас и не женщина вовсе. И даже не рассматриваюсь как сексуальный объект! — язвлю я, прекрасно осознавая, что на утро я об этом горько пожалею.

Глава 7. ОН

Да я осознавал тогда, что нужно остановиться. Но это ее по-детски наивное признание в любви мне будто предохранители сорвало. И я просто посыпался, как пацан.

Показалось невозможным оттолкнуть ее после таких слов. Так обидеть.

Ну или я был просто слишком пьян. Это я потом уже понял…

— Рот открывай, — требую грубо, протягивая ложку к ее губам. Сам не понимаю, зачем так церемонюсь с ней. Когда такое было, чтобы я кого-то из ложечки кормил?

Майя глядит на меня волком. Не слушается. Понимаю, что по-хорошему не выйдет, а по-плохому я уже попробовал и эта дурочка едва жизни не лишила и себя, и ребенка нашего из-за своей злости на меня.

Видимо пришло время искать третий вариант разрешения вопроса.

Опускаю ложку обратно в тарелку с супом и возвращаю еду на тумбочку:

— В качестве свадебного подарка, у меня для тебя есть информация, которая должна тебя хоть немного взбодрить, — устало потираю переносицу.

У меня уже голова болит от всех этих разбирательств. Почему не может быть по умолчанию все просто — по-моему?

— Скажем, — начинаю я, поднимая взгляд на Майю, — я не располагаю стопроцентными сведениями, что твои родные были убиты.

В ее глазах наконец загорается огонек надежды и мне становится легче дышать. Врать я конечно не люблю, но походу это единственный способ сохранить жизнь этой дурочке и нашему малышу.

Да и это не ложь по сути. Покуда Стас будет искать Лебедевых как живых у Пчелки будет надежда. А о том, что поиски могут затянуться на долгие десятилетия и по итогу вовсе не увенчаться успехом, пожалуй, стоит умолчать.

Всяко лучше, чем признаться ей, что ее родные с высокой долей вероятности закатаны в бетон по моему приказу.

— Тот мерзкий старик однозначно труп, — продолжаю я, скармливая ей кусочек правды, для большей убедительности. — А вот твоего отца и брата я как раз ищу.

— Что значит ищите? — нетерпеливо ерзает в моей кровати. — Разве не вы их похитили?

— Если не считать тебя, я обычно не беру пленных.

— И вы считаете, что я должна вам сейчас просто поверить на слово? — щурится недоверчиво.

— А какие у тебя варианты? — холодно отвечаю я. — Либо ты становишься мне послушной женой, и я прилагаю все усилия, чтобы найти твоих родных. Либо можешь продолжать бунтовать и дальше. Но тогда в бесконечной погоне за тобой и попытках спасти нашего ребенка у меня попросту не останется времени, да и желания заниматься поисками твоих родственников.

На ее наивном лице легко читается внутренняя борьба. Но мы оба понимаем, что у нее нет другого выхода, кроме как согласиться на мои условия.

Шумно выдыхает, смиряясь со своим положением:

— Что вы от меня хотите? — обреченно опускает взгляд.

— Хочу, чтобы ты больше не пыталась убить нашего малыша, — начинаю я. — Для этого ты должна хорошо питаться, спать и поменьше нервничать.

Вскидывает на меня бунтарский взгляд:

— Считаете в данных обстоятельствах это возможно?! — фыркает.

— Абсолютно, — киваю снисходительно. — Для этого просто достаточно довериться своему мужу. Тогда я занимаюсь беспокоящими тебя вопросами, а ты спокойно заботишься о вашем общем здоровье.

Я заметил, как на слове «муж» вспыхнули ее щечки. Ее так просто смутить, что становится все сложнее на нее злится.

Смотрит на меня своими огромными глазищами изучающе. Будто видит впервые. Но тут же едва заметно встряхивает головой, пряча взгляд. Снова принимает оборону:

— Будут еще пожелания? — цедит сквозь зубки.

А что, можно заказывать еще? В голову лезут совсем уж херовые пожелания. Но вместо того чтобы озвучить глупость, говорю вполне разумное:

— Я бы хотел, чтобы ты занялась подготовкой к появлению ребенка. Выбрала для него комнату. Мебель. Барахло всякое… — замолкаю, потому что с ее темных ресниц вдруг срываются слезы.

Сейчас я узнаю свою девочку Майю. Тихую, боязливую. Маленькую плаксу.

Этот ее уязвимый вид пробуждает во мне совесть. И плевать, что она специально легла под меня. Зато она способна исполнить мою мечту. Пусть и сама того не желает.

Очевидно нам просто нужно наладить коннект.

— Ну же, Пчелка, — насколько могу мягко говорю я, стирая слезки с ее щек. — Я не обижу тебя. Я все тот же дядя Леша, которого ты знаешь всю жизнь. Только теперь — твой муж. Я готов любые твои прихоти исполнять. Все что хочешь проси. Только умоляю не навреди нашему ребенку.

— П-просто найдите их… — просит сдавленно. — М-мне больше н-ничего не нужно.

Знаю, что мудак, но сдержанно отвечаю:

— Сделаю все, что в моих силах. Если обещаешь быть хорошей женой и мамой.

Как-то загнанно кивает.

Боится меня. И это не полезно для ребенка. Надо как-то исправлять ситуацию:

— Поешь? — прошу теперь куда мягче.

— Я пока не могу, — всхлипывая говорит искренне.

— Тошнит?

— Немного, — признается она.

— Тогда может поспишь еще?

Кивает.

Вытаскиваю у нее из-под спины лишние подушки. И помогаю улечься поудобней.

— Боже, как жарко, — шепчет еле слышно.

Скидывает одеяло.

— Ой, а где мои джинсы?! — прикрывается обратно.

— Расслабься. Я уже все видел, — вырываю у нее из рук одеяло и отбрасываю в сторону. — Доктору же нужно было осмотреть тебя. У тебя на бедре гематома от падения. Еще плечо, локоть. На лице ссадина. В общем вся левая сторона ушиблена. Может еще и поэтому жарит тебя. Вся воспаленная, — осторожно касаюсь ладонью ее головы, проверяя температуру. — Лоб кажется теплым. Благо хоть ничего не переломала.

Осматриваю ее тело, скользя взглядом от одного темного пятна на бледной коже к другому. Одному богу известно, что я почувствовал, когда она вывалилась из моей машины. Пока бежал за ней в сугроб научился молится, хотя раньше был не слишком религиозен.

Задумавшись кладу свою ладонь на все еще плоский животик, скрытый под тонкой нательной маечкой. Майя вздрагивает от моего прикосновения. Осторожно поглаживаю, успокаивая:

Глава 8. ОНА

У меня сейчас такой сумбур в душе, что голова готова взорваться от потока разносортных мыслей. Папа с Митей могут еще быть живы? И Мансуров обещал найти их, если я буду хорошо себя вести.

Выходит, он вовсе не убивал их? Могу ли я ему верить?

Он прав: какие у меня варианты?

Осторожно сползаю с кровати. Все тело болит. Но мне нужно найти его и закончить наш разговор.

Как есть в трусах и майке, выхожу из спальни. Мозги дурманит еще и едва ощутимая температура. Поэтому чувствую себя немного как в тумане. Будто это все не со мной происходит.

Кажется, я снова разозлила его. И если еще недавно я только о том и желала, то теперь мне отчаянно необходимо убедиться, что он не передумал искать мою семью.

Заглядываю в пару ближайших комнат на этаже. Его нигде нет.

Спускаюсь вниз и дергаю первую же дверь, за которой знаю — его кабинет. Здесь папа извинялся передо мной в новогоднюю ночь за то, что раскритиковал при всех мой наряд. Признаться, я тогда сильно удивилась. Не знала, что папа вообще способен признавать свою вину.

Вхожу. Мансуров в кресле, наполовину отвернутом от стола. Ритмично покачивается.

— Можно? — говорю тихо, делая нерешительный шаг вглубь кабинета.

Не слышит?

— Дядь Леш? — уверенной окликаю.

— Фак! — рявкает.

Бросает на меня взгляд через плечо:

— Стой там, где стоишь, Май! — велит строго.

Ну точно. Злится.

— Я пришла договориться, — неосознанно делаю еще пару шагов по кабинету.

— Я кому сказал стоять?! — цедит яростно.

— Вы злитесь, но… — забываю, что собиралась сказать, заметив его приспущенные брюки. — Ой, я помешала? Простите!

Хочу срочно уйти, но его строгий голос останавливает:

— Говори уже зачем пришла.

Замираю так и не успев сделать шаг к двери:

— Я согласна. На все. Только вы их найдете и спасете если им грозит опасность.

Слышу звяканье бляшки ремня и звук застегивающейся молнии. Что он делал один в кабинете со спущенными штанами?

Невольно представляется его большой член в шершавой ладони. Он дрочил? И это после встречи со мной? Неужели я все еще возбуждаю его?

Мансуров наконец подает голос:

— Тогда первое: «ты». Тебе придется привыкнуть к мысли, что я для тебя больше не «дядя Леша». Я твой муж.

— Хорошо, — киваю, так и не решаясь повернуться у нему лицом. — Я постараюсь.

— Настоящий муж, Май. Без всяких скидок, — звучит с нажимом.

— Я уже поняла, — соглашаюсь.

— Тогда иди ко мне.

Сердце екает. Послушно выполняю приказ. Подхожу к столу с его стороны. Мансуров, вальяжно развалившись в кресле, глядит оценивающе. Уже одет.

В отличие от меня.

— Зря ты не оделась, Пчелка, — хрипит он, буквально облизывая меня взглядом. — Я тут вроде как хотел дать тебе время привыкнуть к мысли, что ты моя жена.

— Я могу одеться!

— Уже не надо. Поздно, — он подхватывает мою руку, переплетает наши пальцы. — Говоришь готова на все?

Киваю, прекрасно осознавая, чего он хочет. Я ведь не дура. И вовсе не случайно пришла к нему в таком виде. Мне нужны мои родные. И единственный способ их найти, это завоевать сильного партнера. Даже если для этого мне придется продать ему свое тело…