⚚ Дочь врага. Роковая ошибка Архилекаря-дракона ⚚

1. Диагноз: продана

— Очнулась? Наконец-то! — грубые мужские пальцы больно, до синяков, впиваются в мой подбородок, безжалостно вырывая из липкой, удушливой темноты.

Я резко распахиваю глаза, инстинктивно пытаясь сделать вдох.

Надо мной нависает незнакомый мужчина.

Его исторический камзол из плотного бархата, наверное, когда-то стоил целое состояние, но сейчас он помят и покрыт грязными пятнами. А в запавших, потемневших глазах незнакомца горит лихорадочный безумный блеск.

Вместо привычного ослепительно-белого света моей аптеки и стерильного запаха медикаментов на меня обрушивается тяжелый, душный полумрак.

— Поднимайся и приводи себя в порядок, дрянь, — бросает мужчина, сжимая мою челюсть с такой жестокостью, что на глаза наворачиваются слезы боли. — Сегодня ночью ты послужишь своему роду так, как должна была. Я продал тебя Лорду Стерлингу...

Мой мозг отчаянно буксует, отказываясь обрабатывать информацию.

Стерлинг? Род? Продал?!

Секунду назад я, Алина Воронцова, сорокапятилетний фармацевт с двадцатилетним стажем, стояла за прилавком дежурной аптеки.

Я помню всё до мельчайших деталей.

Громкий крик напуганный матери. На ее руках — задыхающийся пятилетний мальчик. Острейший анафилактический шок. Счет шел даже не на минуты — на секунды. Скорая бы не успела.

Я помню, как нарушила все мыслимые и немыслимые должностные инструкции. Как выскочила в зал, как дрожащими, но уверенными руками вскрыла ампулы, на ходу смешивая адpeнaлин и aнтигиcтaминнoе.

Как сделала спасительный укол прямо сквозь штанину в крошечное бедро…

Помню судорожный, хриплый вдох ребенка, возвращающегося к жизни.

А в следующую секунду мою собственную грудь прошила невыносимая боль. Я помню, как падала в темноту, но в голове билась только одна мысль: «Чтобы ни случилось, я ни о чем не жалею. Он будет жить».

А теперь... теперь я здесь?!

— Вы кто такой? — я пытаюсь отстраниться. — Уберите руки! Какая еще продажа?!

Я замираю.

Это не мой голос.

Из моего горла вырывается не глубокий голос взрослой женщины, а слабый, хриплый, совершенно чужой лепет. Высокий, дрожащий, совсем молодой.

Мои слова действуют на незнакомца как красная тряпка на быка.

Лицо мужчины искажается от ярости. Он брезгливо и с невероятной силой отшвыривает мое лицо от себя.

Моя голова отлетает назад и я с размаху больно ударяюсь затылком о жесткое деревянное изголовье кровати.

Перед глазами тут же взрывается сноп искр, сменяющийся роем черных мушек.

Я пытаюсь опереться на руки, но тело отзывается дикой слабостью. Словно я только что переболела тяжелейшим гриппом с температурой под сорок.

— Прикидываешься дурочкой после лихорадки?! — рявкает мужчина, нависая надо мной коршуном. — После того как я тебя кормил и присматривал все эти годы?! Или моя собственная дочь решила предать меня, как и все остальные?!

Дочь? Какая к черту дочь?

Я судорожно тру ушибленный затылок, чувствуя под пальцами спутанные, чужие длинные волосы.

Липкая паника пытается захлестнуть сознание, крича о том, что это не галлюцинация, что я каким-то невероятным чудом оказалась в чужом теле.

Но годы работы в экстренных ситуациях берут верх. Я безжалостно давлю истерику.

Мне сейчас нужен холодный рассудок.

— Уж не знаю, что у вас с головой и памятью, — поднимаю я взгляд на этого мужчину, — но я еще, слава богу, прекрасно помню своего отца. И вы, сударь,не то что на него не похожи, вы даже его мизинца не стоите. Так что попрошу его не оскорблять!

Лицо мужчины мгновенно перекашивает от ярости. Он задыхается от моей дерзости, его ноздри раздуваются, а кулаки сжимаются так, что белеют костяшки.

— Рот будешь открывать под Стерлингом! — срываясь на крик, выплевывает он мне в лицо. — Если он, конечно, не вырвет тебе язык за твою дерзость. Не разочаруй меня, Лилиан. Заруби себе на носу: от того, как ты сегодня раздвинешь ноги, зависит, верну ли я себе законное место при дворе!

Не дожидаясь ответа, он круто разворачивается на каблуках.

Полы его грязного камзола взметаются в воздух. Он выходит из спальни, с оглушительным грохотом захлопывая за собой тяжелую деревянную дверь.

Звук поворачивающегося в скважине ключа бьет по натянутым нервам, как удар хлыста.

Паника накрывает меня с головой.

Я физически чувствую, как горло сжимается спазмом, перекрывая кислород. Сердце колотится где-то в горле под двести ударов в минуту. Внутренний голос, поддавшись панике, кричит о том, что я обречена.

Но я дипломированный фармацевт с огромным багажом знаний.

«Паника — это всего лишь биохимическая реакция, — жестко напоминаю я себе, впиваясь ногтями в ладони, чтобы переключиться. — Выброс кортизола и норадреналина».

Я закрываю глаза. Усилием воли я заставляю себя сделать глубокий, размеренный вдох. Задержать дыхание. Медленный выдох. Еще раз.

Я целенаправленно снижаю пульс, чтобы сбить панику.

Из боковой двери, ведущей, видимо, в смежную каморку, бесшумно выходит старая, иссохшая служанка с крысиным недовольным лицом.

Она окидывает меня презрительным взглядом и с нескрываемым злорадством швыряет на мое одеяло какой-то сверток.

Ткань рассыпается по кровати.

Меня передергивает от отвращения.

Это не платье. Это кусок полупрозрачного, вульгарно-алого шелка. Наряд для дешевой куртизанки, призванный не скрывать, а выставлять напоказ.

Глядя на эту тряпку, я окончательно осознаю весь ужас своего положения. Меня не просто выдают замуж. Меня отдают на растерзание.

— Одевайтесь, «ваша светлость», — скрипуче смеется служанка, — Лорд Стерлинг любит, когда товар виден сразу и его легко щупать. Говорят, от него еще ни одна девка не выходила без синяков... но вам то не привыкать, верно? Уж постарайся ублажить его, а то ваш папаша сгноит нас всех!

2. Рецепт выживания

Я резко отрываюсь от окна.

У меня есть максимум пять минут, пока Арвид расшаркивается перед своим богатым покупателем на первом этаже.

Сердце бьется о ребра словно раненая птица. Но мой разум остается чист и спокоен. Мой цепкий взгляд лихорадочно сканирует комнату.

Что у меня есть? Разбитые баночки с дешевой косметикой, которые в бешенстве швырнул Арвид. Валяющийся на полу флакон жгучих, резких духов на сnиpтовой основе. И декоративное комнатное растение в тяжелом глиняном горшке, стоящее в темном углу.

Губы сами собой растягиваются в жесткой усмешке. У меня в голове рождается идеальный план.

Для начала, я прекрасно знаю, что почти все комнатные декоративные растения в той или иной степени я дoвиты и содержат легкие алkалoиды и сeрдeчные гликoзиды.

А потому, я бросаюсь к горшку, отламываю крошечный кусочек сочного корня и, не задумываясь, отправляю его в рот.

Жую. Язык мгновенно обжигает невыносимая, вяжущая горечь.

Доза микроскопическая — меня не убьет, но реакция не заставляет себя ждать.

Уже через минуту мое сердце начинает колотиться в два раза быстрее, отдаваясь в ушах глухим набатом.

Тело пробивает крупная, неконтролируемая дрожь, а на лбу выступает липкий холодный пот.

То, что нужно.

Теперь — грим!

Я падаю на колени перед разбитыми баночками, хватаю рассыпанные по доскам белила — местный аналог талька с цинком, — плескаю туда немного воды из кувшина и быстро, не жалея, размазываю эту бледную кашицу по лицу, шее и хрупким ключицам.

Затем, срываю пробку со сnиpтoвых духов и щедро, с силой втираю едкую жидкость в кожу на скулах и шее. Благодаря сnиpту, на мертвенно-бледной коже расцветают яркие, нездоровые, пугающие красные пятна.

Сверху я еще раз хаотично прохожусь пудрой.

Я бросаю мимолетный взгляд в зеркало.

Результат превосходит все ожидания.

Контраст пугающей бледности, горящих красных пятен и огромных, расширенных от страха и алkaлoидoв черных зрачков создает идеальную жуткую картину опаснейшей лихорадки.

Чтобы закрепить эффект, я хватаю кувшин и залпом выпиваю остатки ледяной воды.

Горло сводит судорогой.

Я отбрасываю кувшин и ложусь прямо на голый, ледяной каменный пол у открытого окна.

Сквозняк пронизывает разгоряченную кожу, и мое ослабленное тело начинает биться в жесточайшем ознобе.

Мои зубы стучат, дыхание становится прерывистым и хриплым.

И вовремя.

Я слышу тяжелые, грузные шаги на деревянной лестнице.

Они неумолимо приближаются и, наконец, останавливаются прямо за моей запертой дверью.

Я замираю на ледяном полу, превратившись в слух.

— Надеюсь, товар стоит моих денег, Арвид, — раздается мерзкий, сиплый баритон Стерлинга. От одного звука этого голоса по спине ползет ледяная дрожь отвращения. — Я плачу не просто за девку на одну ночь. Я плачу за молодую, невинную кровь твоего благородного рода.

— О, она само совершенство, милорд! Чистый, нетронутый цветок. Вы не будете разочарованы, — тут же заискивающе отзывается Арвид, — А ваша щедрая оплата послужит великой цели. Я пущу эти деньги на то, чтобы уничтожить этого выскочку Ронана!

Стерлинг издает презрительный, лающий смешок.

— Архилекаря? — сипит старик. — Мне плевать, что ты сделаешь с моим золотом, но ты настоящий идиот, Арвид. Ронан абсолютно неприкасаем. Он сидит в своей Королевской Академии под личной протекцией самого монарха. Говорят, после той истории с Леннардом, туда даже Тайная Канцелярия без стука не заходит. Как ты вообще собираешься до него добраться, находясь на самом дне?

— Очень просто, милорд, — в голосе Арвида звучит фанатичная уверенность. — Завтра в Академии открытый набор адептов. Я куплю нужных людей, они внедрятся туда и уничтожат его проклятую Академию изнутри!

Пазл в моей голове складывается с оглушительным щелчком.

Архилекарь.

Королевская протекция.

Медицинская Академия.

Открытый набор завтра.

Мой мозг, натренированный годами работы с огромными объемами информации, мгновенно выстраивает логическую цепочку.

Место, где царит наука, а руководитель этого места — злейший враг моего так называемого «отца».

А как там звучит поговорка? Правильно: “Враг моего врага — мой друг”.

«Мне нужно туда! — бьется в висках лихорадочная мысль. — Это единственное место во всем этом проклятом королевстве, где ни Арвид, ни Стерлинг не смогут меня достать. Тем более, я — дипломированный фармацевт. Я буду им полезна!»

Лязг ключа в замочной скважине бьет по натянутым нервам.

Пора. Мой выход.

Дверь с грохотом распахивается.

В тускло освещенную комнату Лилиан врывается Арвид, а следом за ним тяжело вваливается Стерлинг — грузный, увешанный золотом старик. Его сальный, предвкушающий взгляд мгновенно шарит по комнате в поисках товара.

Он ожидает увидеть покорную, дрожащую девственницу в соблазнительном алом шелке. Но вместо этого, видит меня.

Я лежу на голом каменном полу у распахнутого окна. Мое ослабленное тело бьет крупная дрожь — химия съеденного корня работает безотказно. Мое лицо мертвенно-бледное от талька, с пугающе-красными пятнами на щеках и ключицах.

Но самое страшное — это мои глаза. Огромные, черные зрачки смотрят на вошедших с пугающей пустотой.

Я издаю судорожный хриплый вздох. Медленно, словно преодолевая слабость, я протягиваю к застывшему Стерлингу дрожащую руку.

— Помогите... — шепчу я сдавленным голосом, вкладывая в эту фразу весь свой драматический талант. — Мне так холодно... так больно...

Боги, я бы рассмеялась в голос, глядя на его перекошенную физиономию, если бы от этого спектакля не зависела моя жизнь!

Реакция богача превосходит все мои ожидания.

Стерлинг в ужасе отшатывается назад. Он судорожно выхватывает из кармана надушенный кружевной платок и плотно прижимает его к лицу, закрывая нос и рот.

— Ты кого мне подсунул, кретин?! — в дикой ярости, орет он на опешившего Арвида. — Ее же лихорадит! Не дайте боги, она меня сейчас чем-нибудь заразит!