Догоняя прошлое

Глава 1

Я стояла у окна своего кабинета, вдыхая аромат свежесмолотого кофе. Терпкий, чуть горьковатый. Солнечные лучи пробивались сквозь стекло, рассыпаясь золотыми бликами по паркету, и казалось, будто само утро шептало: «Пора. Пора отпустить…»

В этот миг дверь распахнулась, и в кабинет ворвалась моя любимая подружка Зиночка — вихрь рыжих кудрей, звонкого смеха и неукротимой энергии. Она всегда появлялась так , будто сама судьба посылала её, чтобы встряхнуть меня, вырвать из омута привычных забот.

— Мать, ты что творишь? воскликнула Зинка, останавливаясь посреди комнаты и упирая руки в бока

— У тебя отпуск, а ты торчишь тут, как в окопе! Собирай чемоданы! Твоя кафешка не развалится, я присмотрю за всем!

Она махнула рукой в сторону стола, заваленного документами, будто отметая все мои тревоги одним жестом.

Я медленно оглядела своё кафе «Конфетти». За окнами мелькали детские силуэты, яркие игрушки переливались всеми цветами радуги, а в воздухе витал сладкий аромат шоколада и ванили — атмосфера праздника, которую я создавала годами. Но сейчас всё это казалось далёким, почти нереальным.

— Зин, всё готово, — ответила я с лёгкой иронией, стараясь скрыть волнение, которое вдруг защекотало, где то под рёбрами.

— Я только на минутку забежала — паспорт в кабинете оставила.

Зина плюхнулась на диван, склонила голову набок и подмигнула. Так лукаво, что сердце ёкнуло.

— Главное, не забудь трусики тоже оставить… — протянула она многозначительно. — Ведь поездка в страну шейхов и гаремов, где мужчины с огромными…

— Зин! — я засмеялась, пытаясь закрыть ей рот ладонью, но румянец уже залил щёки.

— Ох, не Зинкай мне! — она расхохоталась, откинувшись на спинку дивана. — Пора о здоровье подумать. И вообще, потенциалами… А ты о чём подумала? Плутовка!

Я подошла к зеркалу. Подтянутая фигура, высокая грудь, узкая талия, уверенный взгляд. Платиновая блондинка — волосы блестят, будто вчера из салона. Хороша, зараза…

Но в глубине глаз — тень. Мысль о маме кольнула сердце. После смерти отца от инфаркта она так и не оправилась, и мысль оставить её одну казалась предательством.

— Мама совсем слабенькая стала,без настроения совсем — сказала я тихо, опуская взгляд.

— Не до «здоровья»

Зина закатила глаза, но тут же смягчилась.

— Ну, замуж тебя никто не гонит! Может, лёгкий курортный роман? — в её голосе прозвучала неподдельная забота.

— Ага, твоей маме султанше внуки нужны? — я попыталась улыбнуться, но в груди всё ещё сжималось.

— А твою маменьку, Олесю Петровну, я беру на себя! — Зина вскочила, её глаза загорелись идеей. — Отправлю в санаторий! Может, хоть она выйдет замуж за моряка — вон, в романах всё так красиво…

— А что? — я вдруг почувствовала, как внутри что- то дрогнуло. — Отличная идея! Главное — убедить в этом маму…

Смех заполнил кабинет, лёгкий, звенящий, будто первые весенние ручьи.

— Может, генерал лучше, как в любовных романах? — спросила я, глядя на подругу. — Вон, в тех, что ты ночами читаешь…

— Точно! Возьмёт её на абордаж! — Зина рассмеялась, и мы обе представили эту картину — маму, строгую и немного грустную, в объятиях бравого капитана.

— Ну, это уже что- то про пиратов… — я покачала головой, но улыбка не сходила с губ. — Мы как две старые девы, строчащие письма морякам…

— Романтика — это прекрасно, — вздохнула Зина, и в её взгляде мелькнуло, что- то мечтательное.

— Но не забывай о шейхах, — добавила я, и перед глазами вдруг возник образ: тёплое море, золотистый песок, загорелый силуэт на горизонте…

— Держи, тебе подарок, — Зина достала из сумки три купальника, каждый более откровенный, чем предыдущий. Ткань переливалась, как морские волны на закате. — В отпуске без них нельзя!

— Ты же знаешь, что я их не надену! — я покачала головой, но пальцы невольно коснулись шёлка.

— Ну взять — не значит надеть, — подмигнула Зинака. — Но вдруг… Вдруг случится что то волшебное?

Смех снова заполнил офис, поднимаясь к потолку, будто воздушные шары.

За окном утро набирало силу, солнце поднималось выше, заливая город светом. Я глубоко вдохнула — аромат кофе смешался с запахом приближающихся перемен. И вдруг отчётливо поняла: эта поездка — не просто отдых. Это новая глава. Глава, в которой, возможно, найдётся место не только солнцу и морю, но и чему- то большему…

Глава 2

Дубай встретил нас жарой, густой, тягучей, словно расплавленное золото, и воздухом, пропитанным предвкушением отпуска. За спиной шумел аэропорт, а впереди, насколько хватало глаз, простирались бескрайние пески, отливающие бронзой в лучах палящего солнца, и сверкающий Персидский залив, манящий своей лазурной безмятежностью.

Паша весело посмотрел на меня и потряс новеньким шлемом:

— Мама, готова к первому испытанию?

— Не уверена, что понимаю ваш выбор, — улыбнулась я, понимая, что шопинг и понежиться на шезлонге с книжкой уж точно не для моих неугомонных мальчишек.

— Тогда надевай шлем и поехали! — крикнул Алёшка, затягивая ремень своего костюма. В его глазах горел тот самый огонь, который всегда зажигался перед новым приключением.

Мы сели в багги. Мощный двигатель взревел, и мир вокруг наполнился шумом, вибрацией и запахом раскалённого металла.

— Никаких остановок! — крикнул Паша, и его голос потонул в рёве мотора.

Каждый поворот, взлёт на бархане и стремительный спуск сопровождались громкими криками радости и рёвом багги. Я отпустила свои страхи перед скоростью и вдруг почувствовала, как сердце наполняется счастьем — чистым, детским, давно забытым. Пески вокруг казались живыми, будто шептали о древних тайнах и невиданных приключениях, манили вглубь пустыни.

— Мама, смотри на эти дюны! — закричал Алёшка, указывая на гигантские песчаные волны, перекатывающиеся под ветром. — Они как морские!

— Давай к тому гроту! — предложил Паша, его глаза горели азартом. — Там наверняка затонувшие сокровища!

Я остановила сыновей, мягко положив руку на плечо Паше:

— Давайте лучше побережём себя от пиратов, а? — улыбнулась я. — Зато у нас впереди ещё много приключений!

Через три дня мы оказались у моря, на сверкающей белой яхте, скользящей по бирюзовым волнам. Я лежала на шезлонге, наслаждаясь брызгами, бьющимися о борт судна, вслушиваясь в крики чаек и смех моих мальчишек, резвящихся в воде под присмотром спасателей.

— Мама, пошли плавать? — с восторгом воскликнул Алёшка, выныривая из воды и отбрасывая мокрые волосы со лба.

— Зачем вы меня тащите с собой? Я лучше вас сниму отсюда, — пыталась увильнуть я от плаванья, наслаждаясь теплом солнца на коже.

— Мы же семья! — крикнул Алёшка и прыгнул в воду первым. Следом за ним нырнул Паша, крикнув: «Один за всех, и все за одного!»

Он был прав. Со смехом я погрузилась в тёплую воду, ощущая, как напряжение последних месяцев растворяется в солёной морской стихии.

— Мам, смотри на тот затонувший корабль! — заметил Алёшка, указывая вдаль, где над водой виднелись очертания старого судна.

— Похоже на «Титаник»! — подхватил Паша, его глаза загорелись от восторга.

— Это специальная станция для туристов, так что — вперёд к приключениям, ребята! — засмеялась я, крикнув напоследок: «Кто последний, тот булка!»

После недели приключений мы отправились за сувенирами.

— Давайте поедем за сувенирами и выберем что‑нибудь на память, — предложила я. — Вашим друзьям и бабушке с крёстной будет приятно.

Сыновья сияли от предвкушения. Мы отправились на Золотой рынок, где каждый уголок захватывал дух.

На шумном рынке царило оживление: звуки смеха, разговоров и негромкой восточной музыки сплетались в волшебную симфонию. По обе стороны узкой улочки горделиво расставились прилавки, полные самых разнообразных товаров. Яркие цвета фруктов и овощей притягивали взгляд, а ароматы свежей выпечки и специй — корицы, кардамона, шафрана — заполняли воздух, погружая всех в атмосферу настоящего восточного праздника.

Я стояла у прилавка, разглядывая колечки. Два винтажных серебряных украшения блестели на солнце, их камни искрились: один — изумрудный, глубокий, как лес в полдень, другой — сапфировый, чистый, как небо над морем.

«Какой из них лучше подойдёт Зинке?» — думала я, фокусируя внимание на этих мелочах, пытаясь отвлечься от чего‑то неуловимого, тревожного. Вокруг шумели дети, крутящиеся возле соседней лавки с игрушками.

Вдруг среди множества голосов я уловила знакомую русскую речь.

«Пап, смотри, какие статуэтки!» — зазвучал детский голос.

Обернувшись, я увидела небольшую компанию у лавки с поделками из ракушек и аметистовых камней. Худенькая девочка с тёмными волосами беспрерывно дёргала за руку высокого мужчину, явно отца. Он, улыбаясь, наклонился к ребёнку, отвечая на её восторженные возгласы.

Внезапно, словно почувствовав мой взгляд, он повернул голову. Мои синие глаза встретились с его карими — тёплыми, глубокими, знакомыми до боли.

Я застыла. Сердце замерло, затем застучало быстрее, словно пыталось выбраться из груди. «Нет, не может быть… Костя?» — мысли вихрем пронеслись в голове. Мы не виделись десять лет, с того дня, когда судья поставил точку в нашем браке. Я никогда не думала, что увижу его снова, особенно здесь, на этом многолюдном рынке, в самом сердце чужой страны.

Продавец продолжал увлечённо рассказывать мне о своих товарах, но время словно застыло. Всё вокруг стало размытым, и лишь Костя оставался чётким образом — мгновение за мгновением. Я замечала каждую мелочь: едва заметную морщинку у глаз, прядь седых волос у виска, изгиб губ, который когда‑то знала наизусть. В его взгляде блеснул знакомый огонёк узнавания.

— Мам, ты скоро? — голос Пашки, моего старшего сына, вырвал меня из ступора.

— Нам возвращаться в отель пора. Мы уже купили бабушке специи и сладости!

— А крёстной — красное парео, она сама заказала! — с восторгом добавил Алёшка, стоя рядом.

Константин перевёл взгляд на мальчиков. Его глаза расширились от шока, а затем в них вспыхнул интерес — острый, пронзительный, от которого у меня по спине пробежал холодок. Сыновья, загорелые и темноволосые, поразительно напоминали своего отца. Когда Константин сделал шаг в их сторону, я почувствовала, как земля уходит из‑под ног.

«Нет, ни за что, не подходи», — закричало что‑то внутри меня. Кинув кольца на прилавок, я схватила сыновей за руки и устремилась прочь, стараясь затеряться в толпе, убежать от этого взгляда, от воспоминаний, от всего, что когда‑то было.

Глава 3

Шумный клуб пульсировал в ритме музыки, басы отдавались в груди, словно сердца сотен людей вдруг забились в унисон. Весёлые голоса, щекочущие слух, смешивались с еле различимыми отголосками смеха, который то вспыхивал, то затухал, как искры бенгальского огня. В ярких огнях зала, переливающихся всеми оттенками радуги, Зинка, моя верная подруга, натягивала на себя микрофон. Её силуэт мерцал в свете софитов, а весёлое, чуть дерзкое выражение лица добавляло уверенности в предстоящем выступлении.

— Все мы бабы — стервы, милый, бог с тобой, — раздался её голос: чистый, звонкий, но с ноткой вызова, будто брошенный вызов всему миру.

Я сидела на высоком барном стуле, делая маленькие глотки из бокала с шампанским. Пузырьки весело скакали на поверхности, как непослушные дети на площадке, и на мгновение это простое зрелище отвлекло меня от тяжёлых мыслей. Я пыталась найти утешение в этом моменте, в музыке, свете, дружбе, но тень прошлого всё равно скользила по краю сознания.

«Мать двоих детей», — шептала мне совесть, и в этом титуле звучало одновременно и достоинство, и тяжесть. Разве можно сбросить с плеч этот груз, когда перед глазами встают картины прошлых лет — боль, разочарования, бессонные ночи у кроватки больных детей, попытки собрать себя по кусочкам после разбитых надежд?

Каждый из присутствующих в этом зале заполнил стакан своим смыслом, игнорируя повседневность за пределами шумного клуба. Я ловила на себе взгляды — кто‑то смотрел с завистью, кто‑то с восхищением, а в чьих-то глазах читалось что‑то иное, искреннее, будто они видели во мне не просто женщину в вечернем платье, а живую душу со своими шрамами и мечтами. Прислонившись к спинке стула, я вновь посмотрела на Зинку.

Она мерцала в свете софитов, словно звезда, сорвавшаяся с небес и решившая подарить миру немного волшебства. А я в этот миг переосмысливала всё: от чувства одиночества, которое годами сидело во мне, как заноза, до внезапно нахлынувшей радости и свободы, которую мы, кажется, обрели здесь и сейчас.

— А ты где пропадаешь? Ты не такая, как всегда! — прервав свой репертуар, спросила Зинка и обернулась ко мне с лукавой улыбкой, в которой читалось: «Я вижу тебя насквозь».

— Дома, среди игрушек и детского смеха, — ответила я, понимая, что этот ответ не укроет меня от её настойчивого, заботливого взгляда.

— А ты?

С губ её сошла лёгкая усмешка, и она продолжила, понизив голос:

— О, ты знаешь, все мы бабы — стервы! Вместо того чтобы укладывать детей спать, мы забежали сюда, чтобы немного развеяться. Живём только раз!

— Ну да, живём только раз, здесь и сейчас… — повторила я тихо, и слова повисли в воздухе, как невесомые снежинки. — Но память… Прошлое, похоже, всё же оно меня догоняет…

Зинка помолчала мгновение, потом подошла ближе и положила руку мне на плечо. Её глаза, обычно озорные, стали серьёзными.

— Слушай, — сказала она мягко, но твёрдо.

— Прошлое — это всего лишь уроки. Оно не должно держать тебя на привязи. Ты заслуживаешь счастья. Здесь. Сейчас. С нами. С самой собой.

Музыка вновь зазвучала громче, огни заиграли новыми красками, и я вдруг почувствовала, как внутри что‑то оттаивает. Может быть, она права? Может, пора перестать бежать от себя и наконец позволить себе дышать полной грудью, наслаждаться моментом, не оглядываясь назад?

Я подняла бокал, улыбнулась подруге и сделала ещё один глоток шампанского. Пузырьки защекотали нос, а в груди разливалась тёплая волна, не просто алкоголь, а ощущение свободы, робкой, но такой желанной надежды.

— Ты права, Зин, — сказала я, и впервые за долгое время в голосе прозвучала не горечь, а лёгкость.

— Живём только раз. И сегодня я выбираю радость.

Зинка рассмеялась, подхватила меня за руку и потянула в центр зала:

— Вот и отлично! А теперь танцуй!

И я танцевала. В ритме музыки, под вспышки огней, рядом с подругой, которая знала, как вытащить меня из тьмы. В этот миг прошлое отступило, а будущее казалось не таким пугающим. Возможно, именно здесь, в шуме клуба, начиналась новая глава — глава, в которой я наконец разрешила себе быть счастливой.

Глава 4

— Мама, где наш отец? — вопрос Пашки обрушился на меня, как молния в безоблачном небе. Я замерла, держа в руке кусочек тоста, и распахнула глаза от неожиданности. В груди что‑то дрогнуло, будто невидимая струна натянулась до предела.

— Откуда такие вопросы с утра пораньше? — пробормотала я, изо всех сил стараясь скрыть панику. Неудачный кофе в чашке вдруг показался пустяком, мелочью, не стоящей внимания. Но Пашка, сосредоточенный и настойчивый, не отводил взгляда, словно мог прочесть мои мысли, добраться до самых потаённых уголков души.

— Ты можешь нам сказать, — добавил он. Рядом сидел его брат Лёха, и в его взгляде читались тревога и ожидание ,такое глубокое, что у меня защемило сердце.

— Мам, мы уже взрослые, и про космонавта

— это не прокатит, — со смехом сказал Пашка, хватая ещё кусочек бутерброда. Его ирония в такой щекотливой ситуации поразила меня: он так напоминал своего отца , тем же умением находить повод для улыбки даже в самой непростой ситуации, той же внутренней силой, которая не позволяла сдаваться.

— Какой космонавт? Я вам такого не говорила! — резко ответила я, отбрасывая нахлынувшие воспоминания. В памяти всплыл тот день, когда я привела детей в детский сад и, отвечая на вопросы воспитательницы, невзначай упомянула, что у нас нет папы ,зато есть мама, бабушка и крёстная, которые заменяют его. Тогда это казалось безобидной полуправдой…

Мальчики переглянулись, и тревога в их взглядах сменилась грустью — такой острой, что горечь в груди разлилась до самого горла.

— Мам, нас называют безотцовщинцами, — пробормотал Лёха.

— Что? Кто? — воскликнула я, и внутри поднялась волна злости — горячей, обжигающей. Кто посмел обидеть моих детей? Кто имел право ранить их такими словами?

— Ага, ещё и с прицепами, — усмехнулся Пашка, но в его смехе не было радости.

— С этого поподробнее, — произнесла я строгим голосом. Мне вдруг стало очень важно узнать, кто осмелился так говорить о моих мальчиках.

— Мам, мы не жаловаться пришли, а узнать про отца, — тихо сказал Лёха.

— Ваш отец… — начала я, пытаясь подобрать слова. Мысли путались, сердце билось так сильно, что, казалось, вот‑вот выскочит из груди. Я всегда знала, что этот момент настанет, но, как это часто бывает, оказалась к нему не готова.

— У вас есть папа… Он…

Но в этот миг раздался звонок в дверь. Вздохнув с облегчением, я поспешила открывать.

На пороге стояла наша любимая бабушка. Напряжение, сковывавшее меня, мгновенно рассеялось, словно туман под лучами солнца.

— Бабушка! — воскликнули мальчишки, бросаясь к ней с радостью. Её тёплые руки и улыбка, полная любви, осветили комнату, прогоняя тени.

— Любимые мои, как прошёл ваш отдых? Вы такие загорелые! — Она старалась вложить в слова всю свою заботу. Мальчики, забыв о недавнем разговоре, с восторгом побежали в детскую за сувенирами с поездки.

— Что случилось, дочь? На тебе лица нет, — спросила мама, внимательно заглядывая мне в глаза.

— Мальчишки спросили про отца, — шёпотом ответила я, пытаясь вернуть самообладание на своё законное место.

— Ну, это когда‑то должно было случиться. И что ты им ответила? — сказала Олеся Петровна с лёгкой усмешкой.

— Ещё ничего… — призналась я.

— Можно придумать что‑то про моряка дальнего плавания? — предложила она.

Я едва сдержала улыбку. «Моряк в этой истории просто потеряется…» — подумала я. Перед глазами возникла картина лжи, на которой держалась моя жизнь последние годы, хрупкая, как паутина, готовая разорваться от любого неосторожного движения.

— Мам, ты переобщалась с Зиной, — со смехом произнесла я.

— А ты слишком серьёзно ко всему относишься. Скажи моим внукам правду, твёрдо сказала мама, накрыв своей ладонью мою руку. Её прикосновение было тёплым и надёжным.

— История про то, как ваш отец бросил вашу мать и заставлял её избавиться от вас… Не для детских ушей, с горечью и болью пробормотала я.

В этот момент из детской выбежали братья с яркими упаковками подарков, и разговор об отце отодвинулся в тень. Я улыбнулась, присела рядом с матерью, и веселье, словно солнечный луч, воцарилось в комнате.

Солнечные лучи пробивались сквозь шторы рабочего кабинета, освещая новые документы, аккуратно разложенные на моём столе. С первыми минутами рабочего дня я ощутила волну облегчения: повседневная рутина обретала прежний вкус, возвращая меня в знакомый мир привычных забот и задач. Но вчерашний вечер всё ещё витал в памяти, как неумолимый призрак, напоминая о вопросах, на которые у меня пока не было ответов.

Вспомнив, как мы вчера весь вечер играли в настольные игры — мама, дети и я, — я поняла, что каждый из нас был в своих мыслях. Моя мама тоже переживала, хоть и пыталась скрыть это за шутками. И она ещё не знала, что я видела Костю… Но, может, и не стоит ей этого знать? Мы больше не встретимся с ним — так ведь?

Зиночка появилась с горячей чашкой кофе. Её яркий наряд и новая причёска — стильное каре — говорили о том, что у кого‑то сегодня намечается свидание. Она уселась на стул напротив, и в её глазах искрился интерес, застыл немой вопрос: «Что же всё‑таки происходит?»

— Ну, рассказывай, подруга, что у тебя случилось? — спросила Зина прямо, словно вырывая меня из глубоких размышлений. — В клубе ты была, какая‑то задумчивая и тревожная. Я не ожидала такого, когда отправляла тебя в отпуск. Надеюсь, это просто тоска по «арабскому жеребцу» с шикарным торсом?

— Зин… — Я закрыла глаза, пытаясь сдержать слёзы. Шутливая подколка о «арабском жеребце» не могла поднять мне настроение и вернуть меня к привычной жизни, к покою в душе.

— Так, подружка… — Зина обняла меня за плечи. Этот простой жест, словно ключ, открыл дверь, за которой копились страхи и тревоги. Я почувствовала, что не одна, но тяжёлые мысли всё ещё тяготили душу.

— Я встретила Костю, — тихо произнесла я, сжимая пальцы на столе.

Глава 5

— Северус, он вообще крутой! Ну как? Ну почему он дал себя убить? — закричал Пашка, глядя в экран с восторгом.

— Не ты ли полчаса назад говорил: «Завалите его уже пистолетом Макарова»? — Лешка только смеялся, его голос звучал звонко и весело. Он ловко отпускал шутки, словно это были мячики для пинг-понга, а его смех наполнял комнату легкостью, которой хватало, чтобы развеять всех моих призраков прошлого.

Так.. подумала я, глядя на них, что пора разнять их, пока это все не закончилось реальной дракой. Мальчишки всегда умели находить поводы для веселых споров.

— Так, кто хочет ещё попкорна, пока пицца не приехала? — тряся пакетом с хрустящими хлопьями, спросила я, надеясь отвлечь их от вопросов о смерти любимого персонажа.

И в этот момент раздался звонок в дверь.

— Ура, все спасены! — внутри меня заиграла радость. Мировая война завершилась, даже не начавшись. Я устремилась к двери, но мальчишки, не дождавшись, сами открыли её.

Подняв глаза, я столкнулась со знакомыми карими глазами. Константин, мой бывший муж, стоял на пороге, словно призрак из прошлого. Я почувствовала, как у меня в груди отразился холод, закрутив внутренности от страха.

— Здравствуй, Лёль, — произнес он спокойным, мягким тоном, словно ничего не изменилось, а жизнь текла как и прежде. Однако каждый слог прозвучал в моем сердце как выстрел. Я инстинктивно попятилась, пока не уперлась спиной в комод.

— Дядя... А вы кто? — недовольно поднял голос Пашка, настороженно глядя на непрошеного гостя.

Мои мальчишки мгновенно преобразились, подобравшись ближе друг к другу, почувствовав, что я растеряна.

— Мы чужаков не звали. Или вы нам пиццу принесли? — спросил Алёшка, которому всегда удавалось быть мягче и уступчивей. Его голос был напряжён, но в нем всё равно звучала доброжелательность.

— Ну какой же я чужой? Да, Лёль? — усмехнулся Костя, заполняя пространство истребляющим чувством. Он оглядел сыновей. На его лице мелькали эмоции — злость, растерянность, понимание, горечь, радость — словно он был живым полотном, на котором художник резко изменял пейзаж. Я ощутила, как у него в душе зашевелились злость.

— Мам? — тихо позвал Лешка, его голос словно сливался с большим волнением.

— Давай, Лёль, представь меня, — продолжал Костя, и я чувствовала, как стены сжались вокруг меня.

— А вообще-то я Вам первый задал вопрос, не находите? Кто вы и зачем пришли? — с настойчивостью произнёс мой не по годам взрослый сын. Павел стоял с сжатыми кулачками и, глядя в лицо отца, выглядел решительно, готовым к защите.

— Меня зовут Константин Владиславович Зимин, и я... — он остановился, словно останавливался на краю пропасти. Моё сердце замерло.

— Давний друг вашей матери, — закончил он.

—Давний друг? А где вы познакомились? Мы про вас и не слышали, — поинтересовалась Леха.
— Я раньше жил в одном городе, потом пришлось уехать, а сейчас я вернулся и решил зайти, так сказать, сказать «привет», — усмехнулся мужчина.

После этих слов напряжение в комнате спало, мои мальчишки как будто потеряли интерес и, крикнув, чтобы их позвали, когда придет курьер с пиццей, они с разбегу кинулись в свою комнату, оставив меня одну наедине с моим "давним другом", вызывающим предчувствие неприятностей.

С такой же расслабленной походкой, как будто возвращался домой с работы, в кухню прошёл Костя.

— Кость, чего ты хочешь? — ее голос прозвучал устало, а в глазах читалась смесь недоумения и боли. Я всё пыталась осознать, что всего в нескольких шагах от меня стоит человек, после расставания с которым прошло целое десятилетие. — Зачем ты ворвался в мою жизнь? Я не могу понять, зачем?

Костя, казалось, наслаждался её растерянностью. Он потёр подбородок, поднимая бровь с издевкой.

— Вот и я хотел бы знать, — произнес он, голос его обретал всё больше напора. — Зачем и почему? Есть особая причина, почему ты прячешь от меня МОИХ детей?

Его слова ударили как молния. «Моих детей?» — звук этого определения, произнесённого с такой уверенностью, заставил моё сердце сжаться.

— Твоих? Насколько я знаю, у тебя есть только дочь. На чужих детей, так сказать, не открывай роток!

Ярость, овладевшая мной, словно огненная лава, расправлялась по телу. Она больше не чувствовала себя жертвой, скорее, в ней бушевал ураган эмоций, пока Костя продолжал настаивать на своём. Тон его становился всё более агрессивным.

— Случайность? Конечно же, нет! Это судьба. Она дала мне шанс узнать, что моя бывшая жёнушка оказалась вероломной воровкой, украла моих детей, украла у нас десять лет!

— Пашка с Лёшкой — мои, и только мои, — гневно возразила она, сжимая кулаки. — А ты к ним не имеешь никакого отношения! Насколько я помню наш последний разговор, ты достаточно ясно сказал: такие дети тебе не нужны! И своим появлением на свет они обязаны только мне. Плевала я на твою судьбу. В моей жизни и жизни моих детей тебя не будет, я всё для этого сделаю, поверь мне!

Костя, кажется, не смущался. Рот его кривился в улыбке, которая не предвещала ничего хорошего.

— Но я уже в вашей жизни, — произнес он с вызовом. — И уходить из неё не собираюсь. Я сделаю всё, чтобы остаться в ней навсегда!

Ярость переполнила меня, мешая с ясностью мысли.

— Так, мне это надоело! Пошёл ВОН, или я сейчас полицию вызову! — закричала она, не желая, чтобы находился и дышал воздухом рядом со мной и моими детьми.

— Сейчас я уйду, — заявил он, а в его голосе звучала нотка угрозы. — Но я вернусь, и тебе придётся с этим смириться и принять. Я отец.

Костя, хоть и с легким раздражением, продолжал стоять на своём. Пока он не ушёл, я чувствовала, что на её хрупкие плечи свалилось непомерное бремя его слов, как будто он вновь вернул её в ту пропасть, из которой она выбралась с трудом.

Глава 6

На кухне часы пробили пять. Впереди ждал трудный день. Уложив детей спать, я пыталась сосредоточиться и решить, как сообщить им об их отце. Было ясно, что предстоял важный разговор, способный изменить нашу жизнь. Мысли о Константине не давали покоя. Его присутствие ощущалось в воздухе, вызывая бурю эмоций — смесь боли и гнева. Он обещал вернуться. Какая ирония. Он даже не спросил, нужно ли нам это. Я бы ответила: «Нет, "давний друг", иди с богом».

Неожиданно я услышала смех, он был злым. Вздрогнув, я осмотрелась и поняла, что смеюсь я сама. Истерика подступала, и мне срочно нужно было успокоиться.

Я набрала номер "скорой помощи" Зинке.

—Если ничего серьёзного не произошло, например, никто не умер или не рожает, перезвоните позже

— У меня форс-мажор, — ответила я тихо.

— Ты посмотри на время! Когда успела? — удивилась она.

— Вчера приходил Костя...

В трубке наступила тишина.

— Твою мать... Вот помяни черта, и он тут как тут. Опять покоя не дает. Буду через двадцать минут.

Спустя четверть часа послышался негромкий стук, и в комнату, едва слышно бормоча, вошла Зинка. На ней было всё чёрное, а на глазах красовались очки. Она осторожно огляделась, будто боялась быть обнаруженной.

— Ну что, где труп? — спросила она заговорщически. — Думаю, надо его к деду. Там деревня глухая, по весне найдут, а мы уже в бегах, греем косточки на море.

Несмотря на комичность ситуации, я лишь смогла выдавить из себя подобие улыбки.

— Это был бы идеальный план, — согласилась я.

— Так что же мешает его осуществить? — продолжала она, заходя в квартиру и потирая руки. — Я в деле.

— Закон российского государства, — ответила я.

— Да, это проблема. Но знаешь, я тут книжку читала…

— Всё, Зин, убивать его точно не будем, — засмеялась я.

— А что будем? — спросила она, уплетая мои оладушки. — Заговор на потенцию, облысение, безденежье?

— Вариантов было много, — рассказывала я. — Бежать в другую страну, сменить имя и фамилию. Я даже думала нанять охрану для детей, чтобы никто не мог к ним приблизиться.

— Ого, глобальненько..., — сказала Зинка, замерла и не донесла до рта кусок.

— Ага, ночь не спала, всё думала, — усмехнулась я. — И знаешь, что? Только когда ты зашла ко мне в костюме шпиона, мне пришла в голову эта мысль.

— Ну знаешь ли, я на дело собиралась вообще-то…

— Ну так вот, — сказала я, — хочу, чтобы ты посидела с мальчишками. Сегодня школа отменяется, боюсь, он может встретиться с ними. С тобой я уверена, что они будут в безопасности. А я пойду в клетку к тигру. Правда, где его искать, я пока не придумала.

— Всё элементарно, — сказала Зинка. — Надо просто позвонить в компанию и узнать, на месте ли руководство. А потом уже пойти к нему на работу.

— Вот что значит одна голова хорошо, а две лучше, — сказала я.

— Так, подруга, давай в душ и будем готовиться. Пусть Зимин кусает локти, кого потерял.

— Мам? — услышала я сонный голос Пашки, входящего на кухню. — А ты что, в школу не будишь?

— У нас сегодня выходной, — ответила я. — Сейчас по делам быстро съезжу и, наверное, в «Мир квестов» поедем.

— Ураааа! — закричал Пашка.

— Что за крик? — спросил Лёшка, заходя, укутанный в одеяло.

— Мы в школу не идём, а едем гулять, — ответила я.

— Так, молодёжь, бегом чистить зубы, одеваться и кормить любимую крёстную, а мама пока собирается по делам, — сказала я.

Через час я уже стояла перед зеркалом, полностью готовая к встрече с прошлым. На мне был элегантный костюм цвета мокрого асфальта, с тщательно уложенными волосами и базовым макияжем. Завершающим штрихом стала яркая красная помада на губах, как советовала Зинка. По её мнению, для встречи с бывшим просто необходимо надеть туфли на двенадцатисантиметровом каблуке и нанести красную помаду. Этот приём, как она выразилась, сразу же ставит точку в любых сомнениях и не оставляет места для переговоров.

— Ну что ж, подруга, давай без пленных! Весь задний двор моего деда твой.

С таким напутствием я отправилась на встречу с прошлым.