Доктор, да вы больной! 9

Глава 1

– Коллеги, – начальник госпиталя подполковник Романцов обвёл взглядом обоих военных врачей, Соболева и Жигунова, его лицо выражало глубокую озабоченность, и такое неформальное обращение, в отличие от привычного «товарищи офицеры», явно не предвещало ничего хорошего. В кабинете повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим гудением работающего за окном дизель-генератора. – Приказывать вам не могу, прошу как товарищей. В селе Перворецком снова беда приключилась: их подвергли массированному обстрелу из тяжёлых миномётов. По предварительным данным, много раненых среди мирных жителей, включая женщин и детей. Часть пострадавших уже вывезена силами местных медиков, но рук катастрофически не хватает, да к тому же совсем рядом идёт ожесточённый бой. Кажется, населённый пункт нашим войскам придётся оставить, обстановка крайне нестабильная. В общем, к нам обратились за помощью, попросили выделить усиленную медицинскую бригаду для экстренной эвакуации и оказания помощи раненым. Им нужен опытный, квалифицированный врач, способный быстро принимать решения в сложной обстановке…

– Я поеду, – тут же, без малейшего колебания, вызвался Соболев. – Тем более я уже там бывал, когда Прокопчука пришлось срочно вывозить на обратной дороге после его ранения.

– Нет, Дима, теперь моя очередь, – совершенно серьёзно, без тени улыбки на лице, сказал доктор Жигунов. – Ты уже всё там видел, дай и мне пейзажами прифронтовой полосы насладиться, – он попытался коротко улыбнуться, но вышло скорее подобие гримасы, затем посмотрел прямо в глаза Романцову. – Товарищ полковник, разрешите мне возглавить эту бригаду?

– Хорошо, – нехотя и чуть тревожно ответил начальник госпиталя.

Он бы с лёгкостью отправил в Перворецкое более опытного и всегда готового к действию Соболева, но, если быть совсем откровенным, сейчас испытывал необъяснимую боязнь его потерять, – по поступавшим донесениям, обстановка там складывалась крайне сложная и опасная. – Комплектуйте бригаду из трёх человек и немедленно отправляйтесь. В вашем распоряжении наша санитарная «буханка» с водителем Пахомовым и МТЛБ. Первую группу особо тяжёлых трёхсотых сразу же направляйте обратно в госпиталь, а дальше… решайте всё на месте, исходя из складывающейся обстановки и количества пострадавших. Будьте предельно осторожны.

– Есть! – одновременно ответили оба военврача.

Они быстро вышли из кабинета начальника, и Жигунов, прежде чем попрощаться и отправиться к транспорту, остановился и сказал Соболеву, глядя ему прямо в глаза:

– Дима, понимаешь… – он на мгновение смутился, отвёл взгляд, но тут же постарался преодолеть неприятное чувство неловкости. – Я всё-таки написал Кате, чтобы она на меня больше не обижалась. Знаю, повёл себя в отношении неё и нашего сына Богдана крайне эгоистично, думал только о себе и своих мимолётных увлечениях. А сегодня ночью внезапно задумался: ведь они – самые близкие и родные мне люди на всем белом свете. Если завтра меня вдруг не станет, что я после себя оставлю? Постыдный донжуановский список своих побед? Им даже гордиться как-то противно, не то что оставить в память. Короче говоря. Если со мной вдруг что-то случится, то вот, – он протянул своему другу сложенный в несколько раз документ. – Это завещание. Пусть Катя и Богдан получат за меня положенную страховку, ну и всё остальное, что им там ещё причитается по закону.

Соболев уже открыл было рот, чтобы ответить другу что-то ободряющее в духе «Всё будет хорошо, ты обязательно вернёшься целым и невредимым, зачем так быстро себя хоронить…», но в последний момент передумал, понимая, что в такой ситуации любые слова могут показаться пустыми и неуместными. Он просто молча крепко пожал ему руку, потом порывисто, по-мужски коротко обнял, легонько хлопнул по спине в знак поддержки и, сдерживая подступившее к горлу волнение, отстранился:

– Удачи тебе, дружище! Возвращайся живым.

Жигунов, кивнув в ответ, поспешил к стоящему наготове санитарному транспорту. Он подозвал к себе фельдшеров и санитара, которые к этому времени уже закончили загружать в бронированный МТЛБ необходимые медикаменты, перевязочные материалы и прочее медицинское оборудование. Гардемарин до этого успел лишь наскоро сбегать в свою палатку, расположенную неподалёку, и схватить свой видавший виды рюкзак – что-то необъяснимое внутри подсказывало, что одним днём эта поездка вряд ли ограничится, а так хотя бы пару комплектов сменного белья и тёплые носки на всякий непредвиденный случай прихватил.

Вскоре медицинская бригада двинулась в путь по длинной извилистой грунтовой дороге, ведущей в сторону Перворецкого. Этот маршрут был выбран специально, чтобы избежать возможного обнаружения и атаки вражеских разведывательных дронов, – они обычно игнорировали эту разбитую колею из-за сложного рельефа местности, изобилующей оврагами и буераками, да и не думали, видимо, что она представляет для них какой-то особый интерес: проедут несколько раз в день неприметные гражданские легковушки, и только.

Пока сотрудники госпиталя тряслись по ухабистой дороге, навстречу их небольшой колонне неожиданно пронеслись одна за другой три санитарные «буханки» «Скорой помощи». Без включённых сирен и мигающих проблесковых огней, их водители отчаянно втопили педаль газа в пол до упора и жали на всю железку, чтобы как можно скорее домчать тяжелораненых до ближайшей центральной районной больницы, расположенной в относительно безопасном тылу.

Жигунов, проводив взглядом одну за другой промчавшиеся мимо машины, с тревогой подумал, что обстановка в злополучном Перворецком и впрямь оказалась крайне тяжёлой, если даже местные медики вынуждены работать на пределе своих возможностей. Ему уже не раз доводилось бывать в других прифронтовых населённых пунктах сразу после вражеских артиллерийских обстрелов, и он прекрасно знал, что в таких ситуациях всегда нужно действовать максимально быстро и слаженно, чтобы успеть вывезти всех пострадавших в безопасное место.

Глава 2

Военврач широко улыбнулся, заметив, как старый ржавый домкрат из последних сил, готовясь вот-вот развалиться на части, начал приподнимать тяжёлый рельс. Сначала на сантиметр, потом на два, три… расстояние между металлом и раненой женщиной стало увеличиваться, появилась надежда, что вскоре её можно будет вытащить.

Ниночка расширенными глазами смотрела со сторона на старания доктора, и Жигунов, обливаясь потом, взывал к небесам, чтобы помогли ему не надорваться, домкрату сдюжить, а Галине – выжить. Он помнил недавний рассказ своего коллеги врача Соболева о бойце с обморожением ступней, который несколько дней шёл в госпиталь, вцепившись в икону Александра Невского, и умолял Бога помочь ему выжить. Гардемарин с радостью бы сейчас зашептал слова какой-нибудь молитвы, но, к сожалению, не знал ни одной. Он мог вспомнить названия всех костей и мышц в теле человека, в том числе на латыни, но понятия не имел, что надо говорить, когда хочешь небесного заступничества. Потому просто повторял мысленно: «Господи, помоги!»

Рельса приподнялась на пять сантиметров, оставалось ещё немного, когда рядом упал вражеский боеприпас. Взрыв был настолько мощный, что всё пространство вокруг тряхнуло, потом в дыру в стене, где раньше находилось окошко, ударила взрывная волна. Военврача Жигунова, словно тряпичную куклу, швырнуло в сторону, и он с размаху влепился в кирпичную стену, мгновенно лишившись чувств.

***

Когда скрежещущая, дымящая паром из пробитого радиатора, со спущенными передними колёсами, на дисках которых покрышки болтались растрёпанными кусками резины, санитарная «буханка» остановилась на территории госпиталя, несколько человек из медперсонала выбежали, чтобы на неё посмотреть. Они изумлённо наблюдали за тем, во что превратился автомобиль. Он напоминал дуршлаг, и было совершенно непонятно, как это вообще могло двигаться.

Дёрнувшись несколько раз в механической агонии, движок заглох.

– Что вы стоите?! – воскликнула доктор Прошина. – Там внутри кто-то есть! Спасаем их! Живо!

Медики бросились к «буханке». Когда с трудом, используя ломик, раскрыли боковую дверь и заглянули в салон, ахнули: там вповалку, засыпанные стёклами, залитые алыми пятнами лежали люди. Поначалу даже показалось, что никто из них не выжил, но спустя пару мгновений послышался стон, затем ещё, и санитары и фельдшеры кинулись вытаскивать раненых. Их прямо у «буханки» клали на носилки и спешно несли в операционный блок. Доктор Прошина сортировала раненых, а когда подоспел военврач Соболев, он бросился к водителю.

Раскрыл дверь и ахнул: Пахомов лежал на руле, и тяжело дышал. Его левая рука беспомощно свисала вниз перебитой плетью, в бедре зияла пулевая рана. Лицо было залито кровью из-за глубоких порезов на лбу.

– Носилки сюда! Быстро! – воскликнул Дмитрий. – Лёня, держись, всё будет хорошо.

– Товарищ… капи… тан, – проговорил водитель запёкшимися губами. – В селе… остался Жигунов. Улица… – он назвал её и номер дома, а потом замолчал. Соболев кинулся к нему, проверил пульс на сонной артерии. Сердце воина не билось. Военврач схватил Пахомова, стащил вниз, помог уложить на носилки. Вместе с фельдшером они бегом помчались в оперблок.

Дмитрий сразу же начал реанимационные мероприятия, пытаясь вернуть парня к жизни. Но спустя десять минут понял: ничего не получится. Сердце Леонида отказалось запускать снова, как ни старалась медицинская бригада, и поневоле пришлось переключиться на следующего раненого.

Понадобилось несколько часов, чтобы стабилизировать состояние тех восьмерных человек, – все они оказались жителями села Перворецкое, которых привёз водитель Пахомов на растерзанной «буханке». Один из выживших, кто мог говорить, рассказал о последнем подвиге Леонида. Когда началась атака противника, прорвавшегося к населённому пункту, бригада медиков из госпиталя стала срочно собираться. Первой выехала МТЛБ, в которую погрузили самых тяжёлых, и с ними сели фельдшеры, чтобы поддерживать их состояние. Следом полетела, подпрыгивая на кочках, «буханка».

Не успели они отъехать от Перворецкого пару километров, как угодили под обстрел. МТЛБ подбили дроном-камикадзе. Она дёрнулась, слетела с дороги и уткнулась в дерево. Видимо, водитель-механик потерял управление из-за контузии, а может сразу погиб. Пахомов хотел остановить «буханку», шедшую позади, и начать эвакуацию людей из бронетранспортёра, как по нему ударил второй дрон, и МТЛБ, из которого никто даже выбраться не успел, весь вспыхнул и взорвался.

Водитель «буханки» ударил по газам, объехал пылающую технику и втопил что было сил, лишь бы не стать следующей мишенью. Но буквально через пару сотен метров машина угодила под автоматный обстрел. Её густо нашпиговали пулями, буквально всю изрешетили, и несколько человек в салоне получили новые ранения, а уж водитель… Бедолаге досталась прицельная очередь.

– Я не знаю, как он сумел довести «буханку» досюда, – печально сказа раненый, мужчина лет шестидесяти, с большими печальными глазами. – Доктор, скажите, как он?

– Скончался. Получил четыре пулевых ранения. Сам не понимаю, как он смог вас вывезти и проехать столько, – грустно признался военврач Соболев. На сердце было очень тяжело. Ну зачем он уступил место Жигунову в этой поездке! «Надо было не слушать его, а самому ехать!» – ругал себя доктор, испытывая горечь от гибели товарищей. Получается, теперь из всей бригады, которая поехала спасать раненых в Перворецкое, остался только один Денис. «Если жив ещё», – подумал Соболев и, когда ситуация с ранеными стала спокойнее, решительно направился к начальнику госпиталя.

Глава 3

Добраться до сельсовета в почти полной темноте, когда небо лишь изредка подсвечивалось всполохами далёких взрывов, да ещё как назло небо затянуло тучами, и начал накрапывать дождь, оказалось очень непростой задачей. Военврач Жигунов и Ниночка дошли до первого перекрёстка, указанного девочкой, а дальше она растерянно замерла, не узнавая местность вокруг – настолько сильными оказались разрушения. Целая обе улицы, расходящиеся в стороны, лежали в руинах, которые частично горели, а другие просто тлели, когда огню больше нечего осталось пожинать.

– Подумай, пожалуйста, вспомни, куда нам дальше, – тихо попросил врач девочку, когда они остановились, на всякий случай присев около сиреневого куста. Денис понимал, что эта просьба обречена, скорее всего, на провал: тут не только табличек с названиями улиц и номерами домов не осталось, но и самих зданий. Как ориентироваться?

Ниночка печально вздохнула, закрыла глазки, подумала немного и, посмотрев на военврача, решительно показала рукой:

– Туда, налево.

– Уверена? – спросил на всякий случай Жигунов.

– Да, – ответил ребёнок.

Денис снова взял её за руку и повёл за собой. Шли они медленно, поскольку доктор старался лишь изредка светить фонариком под ноги, чтобы не наступить на мину, неразорвавшийся снаряд или просто не споткнуться обо что-нибудь. Последняя бомбардировка Перворецкого была особенно жестокой. Противник словно ополчился за что-то на несчастный населённый пункт и пожелал буквально стереть его с лица земли, и когда Денис и Ниночка шли по улице, у обоих возникло ощущение, что посёлка больше нет, его уничтожили.

Жигунов тревожно прислушивался, всматривался, но пока ничто не говорило о том, что в село вошёл враг. Впрочем, голоса наших бойцов тоже не звучали. Так продолжалось ещё минут двадцать, – двигаться приходилось очень осторожно, – пока неожиданно в лица доктора и девочки не ударил мощный луч и строгий голос не прозвучал в тишине:

– Стой! Кто такие?!

Военврач остановился, щурясь от яркого света, и завёл Ниночку себе за спину на всякий случай, хотя и понимал, что он в виде защиты слишком ненадёжен, и если светящий им в глаза начнёт стрелять, выжить шансов у ребёнка никаких. Голос говорившего показался очень опасным. Не тем даже, что наверняка ниже источника яркого света в доктора и ребёнка был направлен автомат. Денис услышал вместо «кто» «хто» и стал лихорадочно вспоминать, как бы сказанная незнакомцем фраза прозвучала на языке соседней страны. Кажется, получилось бы «Стий! Хто таки?». Но ведь было-то немного по-другому, скорее по-нашему, но с мягким южнорусским говором.

Жигунов решительно произнёс:

– Свои. Боец, опусти оружие. Я капитан медицинской службы Жигунов. Со мной местная жительница, спас из развалин.

Тут же луч опустился, щёлкнул предохранитель на автомате, и стоящий напротив сказал извиняющимся голосом:

– Простите, товарищ капитан, сами понимаете…

Жигунов сделал шаг навстречу, ведя Ниночку за собой.

– Понимаю что? – спросил он. – Боец, назовите себя.

Тот назвал свой позывной, Моторист, потом часть, в которой служит. Оказалось, что это отдельная гвардейская мотострелковая бригада. Они два часа назад вошли в Перворецкое и выбили отсюда отряд противника, занявший западную окраину Перворецкого. Потом поинтересовался, как здесь оказался сам капитан, и Жигунов рассказал о колонне из госпиталя, которую привёл сюда, чтобы вывезти раненых.

– Простите, товарищ капитан, – сказал Моторист. – Но мы, когда вошли, видели, как эта колонна уходит из села. Добралась или нет, не знаю.

– Кто у вас командир подразделения?

– Сатурн, ротный, – ответил боец.

– Отведите меня к нему. Он далеко вообще? – спросил Жигунов.

– Нет, рядом тут. Пойдёмте, я вас провожу.

Вскоре военврач с девочкой снова оказались в подвале другого разрушенного частного дома. Здесь, под защитой железобетонных плит, находился командный пункт роты, совмещённый с полевым лазаретом – у стены лежали несколько раненых бойцов, и одинокий санинструктор в меру своих скромных возможностей оказывал им первую помощь. Когда Жигунов с Ниночкой вошли, все посмотрели на них с интересом.

Капитан представился ротному.

– Слышал о вас, – сказал Сатурн. – У вас же «мотолыга» и «буханка» были, да?

– Так точно, – с надеждой ответил Денис. – Что-нибудь о них слышали?

– Видели, как мимо проезжали, – повторил ротный слова подчинённого. – Вы, товарищ капитан, наверное, хотите поскорее в госпиталь вернуться?

– Желательно бы, – ответил Жигунов.

– Простите, но до утра вряд ли получится. Мы до сих пор не знаем точно, какими силами противник вошёл в Перворецкое. Большую часть его выбили, но наверняка какие-нибудь ховаются по подвалам, ждут своего часа. Сначала придётся зачистку организовать, а потом уж…

– Предлагаете мне сидеть и ждать до морковкина заговенья? – спросил военврач.

Сатурн пожал плечами. Судя по выражению лица, такой образный аналог выражения «второе пришествие» был ему незнаком.

– Короче, ротный. Сейчас я помогаю вашему санинструктору. Утром вы организуете нашу с девочкой эвакуацию отсюда. Как это сделаете, понятия не имею. Постарайтесь. В селе наверняка остались гражданские, среди них имеются пострадавшие. Ваших бойцов, – он кивнул в сторону стены, около которой они лежали, – тоже надо вывозить. Уговор?

Глава 4

– Доктор, доктор, проснись, пора, – хриплый голос санинструктора вырвал капитана медицинской службы Жигунова из короткого, тревожного сна. Открыв глаза, слипшиеся от усталости, и потерев их тыльной стороной ладони, чтобы окончательно избавиться от остатков дрёмы, врач осмотрелся.

Всё тот же сырой подвал с тяжёлым затхлым воздухом, пропитанным запахом медикаментов и земли, освещаемый тусклым светом единственной лампочки, прикрученной проволокой к старому автомобильному аккумулятору, едва ли дававшей достаточно света, чтобы различить лица. Те же измученные раненые, неподвижно лежащие на носилках и прямо на бетонном полу, и судя по тому, что ничьё осунувшееся лицо не накрыто простыней, – всё ещё живы, что уже было маленькой победой.

Рядом, на сбитом из досок подобии лежанки, свернувшись в маленький клубочек и поджав колени к груди, тихонько посапывала Ниночка, её детское личико казалось особенно беззащитным в этой мрачной обстановке.

Жигунов еле заметно кивнул головой санинструктору, мужчине лет тридцати с обветренным лицом, который его разбудил, и жестом показал на покосившуюся дверь в дальнем углу: пошли наружу, там поговорим, чтобы не тревожить спящих. Младший коллега, чьё имя Денис так и не узнал, безмолвно кивнул в ответ и первым двинулся к ржавой металлической лестнице, ведущей наверх, каждый скрип которой болезненно отдавался в тишине подвала. Жигунов последовал за ним, стараясь ступать как можно тише.

Когда они выбрались на свежий, прохладный утренний воздух, военврач остановился и стал глубоко дышать, медленно наполняя лёгкие почти чистым, с примесью гари воздухом. Потом устало посмотрел на часы на запястье. Стрелки показывали половину шестого утра – самое предрассветное время.

– Что случилось? Зачем в такую рань поднял? – тихо спросил он санинструктора.

– Хорошую новость принёс, товарищ капитан, – с облегчённой улыбкой ответил тот. – Противник, похоже, отошёл. По крайней мере, наши передовые части докладывают, что Перворецкое сейчас вне прямой огневой опасности. Ну, в общем и целом, – добавил он, немного сбавляя оптимизм. – Короче говоря, с минуты на минуту сюда должна подойти санитарная машина для вывоза раненых. В штабе батальона уже в курсе, что вы здесь и поможете организовать эвакуацию наших ребят и гражданских прямиком в полевой госпиталь.

– Конечно, помогу, о чём вопрос, – устало ответил Жигунов, машинально потирая переносицу.

– Док, а вы девочку с собой заберёте или тут оставите? Я так понял, она местная, – нерешительно заметил коллега, покосившись на вход в подвал.

Жигунов на мгновение задумался, опустив взгляд. Вроде бы по логике вещей следовало оставить Ниночку здесь, ведь она и впрямь тут родилась и выросла, а ещё было бы правильно найти и предать земле истерзанное тело её матери, которая по-прежнему лежит под обломками их разрушенного дома. Но сделать это в сложившихся обстоятельствах означало бы остаться самому, а кто тогда будет сопровождать трёхсотых? В пути, по разбитым дорогам, от постоянной тряски у них могут снова открыться кровотечения, да и если вдруг снова появится вражеский беспилотник, может срочно понадобиться квалифицированная медицинская помощь. «Нет, я не могу их бросить на произвол судьбы», – с внезапной твёрдостью подумал Жигунов и вслух произнёс:

– Ниночка поедет со мной. Ей всё равно тут оставаться негде, – их дом разрушен до основания.

– Как скажете, товарищ капитан, – послышалось в ответ.

Грузовик, старый бортовой Камаз, запылившийся и потрёпанный, приехал через десять минут. Раненых осторожно, стараясь не причинять им лишней боли, вынесли из мрачного подвала и бережно уложили внутрь кузова. К ним добавились ещё несколько человек из числа местных жителей, кого бойцы сумели отыскать поблизости, в уцелевших подвалах и погребах, и кто, сломленный горем и лишениями, согласился поехать на лечение в тыл. Были и такие, кто напрочь отказался покидать родные места, цепляясь за остатки своих разрушенных жилищ, лишь попросив выдать им перевязочный материал, немного антисептика и «какие-нибудь таблетки».

Поскольку времени до возможного возобновления обстрела было критически мало, военврач наспех осмотрел упрямцев, которых оказалось восемь человек, быстро выдал им необходимые медикаменты, почти полностью опустошив свою и без того скудную укладку, и двинулся было к грузовику, держа за маленькую ладошку Ниночку, которую всё-таки пришлось разбудить, но вдруг остановился. Он присел рядом с девочкой на корточки, так, чтобы его глаза оказались на одном уровне с её, и тихо спросил, внимательно глядя ей в лицо:

– Скажи, Ниночка, а у тебя в Перворецком совсем никого не осталось, к кому бы ты могла пойти? Ну, может быть, бабушка, дедушка, тётя или ещё кто-то из родственников?

– Нет, никого, – едва слышно ответил ребёнок, шмыгнув носом. – Бабушка умерла до войны, потом и дедушка Кузя вскоре. Ещё у мамы был старший брат, дядя Коля, но его бомбой убило ещё год назад…

Жигунов вздохнул.

– А семья у него была?

– Так бомба в их дом попала, когда он внутри был. Он, тётя Клава и Никита, их сын, мой брат двоюродный. Вот все там и… – Ниночка опустила глазки.

– Ты поедешь со мной? – сменил военврач тему.

Ниночка подняла голову и спросила с надеждой:

– А можно?

– Только если ты хочешь.

– Хочу. А что я там буду делать? Лечить людей, как ты, дядя Денис?

Глава 5

– Можно я сам? – хмуро спросил крупный боец из штурмового подразделения, поступивший в прифронтовой госпиталь буквально десять минут назад с тяжёлым ранением. Его привезли на потрёпанном БТР, который, судя по всему, пережил не одну атаку вражеских дронов-«камикадзе».

– Что сам? – удивился военврач Соболев, посмотрев на солдата и замер, заметив у того в руках большой нож, сверкнувший под светом хирургической лампы.

– Ногу… чик, и того, – продолжил штурмовик совершенно спокойно, так, словно речь шла не о его ноге, которая была перебита в коленном суставе настолько сильно, что нижняя часть держалась буквально на лоскуте кожи, а о колбасе, которую следует подать к столу.

Стоящая рядом доктор Прошина испуганно попятилась и даже побледнела немного.

– Так, солдат, дай мне сюда нож и не говори глупостей, – приказным тоном произнёс военврач, хотя и самому стало не по себе от вида здоровенного, длиной сантиметров двадцать, клинка. Было заметно, что вещь очень качественная, ручной работы, с деревянной, гладко отполированной ручкой, и сталь закалённая, возможно даже булатная. Но размахивать этим предметом в операционной… это уж слишком.

– Нельзя, значит? – теряя надежду, спросил боец.

– Ни в коем случае. Ты что, хирург? – задал вопрос военврач, протягивая руку и медленно забирая из грубых тёмных пальцев, в кожу которых, кажется, навсегда въелись грязь и копоть сгоревшего пороха, тяжёлый нож.

– Никак нет, – признался солдат.

– Зачем же ты тогда хотел… сам? – спросила доктор Прошина, обретя дар речи и уверенность в себе.

– Обидно… – вздохнул боец. – Ощущение, что меня предали.

– Кто? Собственная нога? – удивилась Екатерина.

– Угу, – буркнул раненый. – Столько лет вместе, а она взяла и… Ладно, делайте, что положено, – после этих слов штурмовик замолчал и закрыл глаза.

Хирурги приступили к операции. Помимо этого тяжёлого ранения, других у солдата не оказалось, потому процедура заняла не слишком много времени. Понадобилось ампутировать конечность, прочистить рану, наложить швы. Затем врачи вышли наружу, чтобы продышаться, – сегодня с утра оба провели уже семь операций разной сложности, а сколько их было ещё впереди неизвестно.

– Может быть, стоит вызвать психиатра? – спросила доктор Прошина, явно имея в виду того раненого, который хотел «отомстить» своей ноге.

– Нет, с ним всё будет нормально, – ответил военврач Соболев. – Я уже много раз видел такое. Один отстреленную руку нёс много километров, уложив её в полиэтиленовый пакет в надежде, что доктора пришьют обратно, другой не хотел с поля боя уходить, пока ступню свою, отнятую взрывом, не отыщет, – говорил, что не хочет, чтобы даже маленькая часть его тела была вдалеке от родной земли. У тех, кто с передовой, иногда довольно странные представления о собственном теле, Катя. Тут порой такое случается…

Дмитрий замолчал, и доктор подождала немного, а потом спросила, ощутив, что у Соболева накопилось в душе, и хочется выговориться.

– Расскажи мне что-нибудь, – мягко попросила она.

Врач поднял на женщину глаза, улыбнулся.

– Не хочу тебя пугать. Да и времени уже не осталось, нам пора возвращаться к работе.

– А потом расскажешь? – спросила Прошина, и в сердце Дмитрия шевельнулось к ней тёплое чувство.

– Если обещаешь не расстраиваться слишком сильно, – сказал он.

– Обещаю.

Медики вернулись к работе. Соболев забыл об их мимолётном разговоре, но когда вечером сидели вдвоём в столовой, Екатерина о нём напомнила, а также об обещании коллеги. Отнекиваться Дмитрий не стал.

– У нас однажды лежал боец с осколочными ранениями обеих ног. Разведчик, он был на боевом задании вместе со своей группой. В какой-то момент их заметили, стали преследовать, и вместе с сослуживцами он оказался под массированным огнём противника. Разведчику перебило ноги, сильно контузило. Знаешь, что, кроме братьев по оружию, ему помогло выжить? – спросил Соболев, глядя в красивое лицо доктора Прошиной.

– Нет.

– Молитва и ощущение Бога.

– Как это?

– Я сам не знаю, – пожал военврач плечом. – Наверное, когда кажется, что кто-то с огромной высоты за тобой присматривает. Ну, или находится незримо совсем рядом и делает всё, что больше в тебя ни один осколок, ни одна пуля не попали. Наверное, так.

– Наверное.

– Я помню, как он лежал в палате после операции, отходя от наркоза, и вспоминал, как его ранило. Была кромешная темнота, свист пуль, разрывы снарядов, вспышки и грохот. Они лежат в поле, вжавшись в землю, а вокруг открылся филиал ада на земле. Потом взрыв раздался совсем рядом, стало жутко больно. Боец пришёл в себя, сделал укол, перетерпел. Огляделся вокруг, позвал – никого. В суматохе боя отошли, решив, что их товарищ погиб, а если тащить тело на себе, то шансы на выживание вообще становятся мизерными. Собрался с силами и пополз к своим, несколько километров показались ему тысячей. Противник уже не бил из артиллерии, но раза три на него пикировали дроны, пытаясь добить. Промахнулись, и в какой-то момент боец начал молиться. Так и появилось ощущение Бога, – сказал Соболев.

Он помолчал, сделал глоток почти остывшего чая и продолжил:

Глава 6

Операция продолжалась второй час. На столе под ярким светом ламп лежал очень крупный мужчина лет сорока пяти с окладистой бородой. Если бы камуфлированная форма, которую с него пришлось всю снять и даже частично срезать, – не поддавалась из-за присохшей крови, – то он скорее бы напомнил какого-нибудь лесника. Но нет, перед хирургом Соболевым лежал майор, командир батальона с позывным Арго.

С его ранением пришлось повозиться, – пуля прошла навылет через левое предплечье, и офицеру после того, как всё заживёт, предстоит ещё несколько операций, чтобы исправить те многочисленные нарушения, которые натворил небольшой кусок металла. Дмитрий диагностировал много чего, раскрыв рану: раздробленную кость, повреждённые сухожилия, разорванные мышцы, перебитые сосуды и даже нервные окончания. Руку спасти, кажется, – если не будет осложнений, – удалось спасти, а вот как будет дальше…

Когда военврач Соболев закончил и вышел из операционной, ему навстречу двинулись трое. Все высокие, мощные и тоже бородатые. Дмитрий даже опешил немного, поскольку среди них не оказалось ни одного русского лица, – все как один горцы.

– Док, – спросил один из них густым голосом, в котором легко ощущалась тревога и совсем немного – угроза, – как там наш брат?

– Операция прошла успешно, руку спасли, – спокойно ответил военврач. – Вы, я так понимаю, его товарищи?

– Да, мы из его батальона. Братья.

Зная привычку некоторых народов всех подряд «братьями» называть, притом даже тех, кого ненавидишь (эта манера ему всегда казалась очень странной: как можно орать на кого-то, обещая покалечить и притом называть братом?) Соболев посмотрел скептически. Второй заметил это и широко улыбнулся:

– Нет, док, вы не подумайте, – произнёс с таким же сильным кавказским акцентом. – Он правда наш брат. Вот ему, – он показал на самого высокого, – родной, а нам с ним, – ткнул себя в грудь и в плечо третьего, – двоюродный.

– Теперь понятно, – сказал военврач. – Что ж, парни, можете возвращаться в подразделение. Надеюсь, что Арго вскоре придёт в себя и сможет вам сообщить, в какой тыловой госпиталь его отправили.

– Вы с ним хорошо делайте всё, ладно? – пробасил третий, прежде молчавший. – Арго – герой. Он с этой пулей воевал.

– Как это? – удивился военврач, памятуя о том, сколько бед она внутри майора понаделала, едва не оторвав ему конечность.

В ответ на его вопрос развернулась картина недавних событий, произошедших на самой окраине посёлка с уже ставшим для многих людей нарицательным названием Перворецкое. Это упоминание болезненно кольнуло Соболева. В памяти тут же всплыла трагическая гибель фельдшеров и добродушного водителя Лёни Пахомова, на которых он, Дмитрий, собственноручно составлял представление к высокой награде – за отвагу и стойкость, проявленные при выполнении воинского долга.

Рассказчик живописал, как в одном из домов, словно оголодавший зверь в норе, засел вражеский пулемётчик, шквальным огнём прижав к земле группу штурмующих. Свинцовый ливень обрушивался на них непрерывно, создавая иллюзию бесконечного боезапаса. Времени на раздумья не оставалось, и Арго, человек импульсивный и решительный, сам возглавил рывок вперёд, намереваясь ликвидировать эту огневую точку, ставшую для его бойцов непреодолимой преградой. Он стремительно бросился на открытое пространство, пытаясь молниеносно пересечь улицу, но в этот самый миг его настигла пуля снайпера.

Майор рухнул, мгновенно застыв в неестественной позе, искусно имитируя смерть. Расчёт был прост: снайпер, решив, что цель поражена, перенесёт огонь на другую мишень. Пролежав неподвижно долгих десять минут, Арго внезапно вскочил, словно ужаленный, и стремительно побежал. При этом невероятным образом, будучи ранен, сумел вскинуть на плечо одноразовый гранатомёт «Муха» и, не теряя драгоценных секунд на прицеливание, инстинктивно бахнул в направлении дома, откуда донёсся предательский одиночный выстрел.

– Я собственными глазами видел, как этого гада-снайпера разметало, – с мрачной гордостью за мужество родственника и командира произнёс третий боец. В его голосе звучало неподдельное восхищение. – Осколки полетели во все стороны света. Винтовка отлетела влево, сапоги – вправо, а сам он… ну, сами понимаете, – он запнулся, явно сдерживая поток крепких слов, которые рвались наружу, но в этот момент рядом появилась медсестра, и в её присутствии горец решил воздержаться от колоритной лексики.

– Да, ваш Арго – мужик с характером, – с ободряющей улыбкой прокомментировал военврач. – Вот так, на ходу, раненый, из гранатомёта… метко.

– Он не просто мужчина, он – герой, – безапелляционно прервал доктора первый из воинов, вкладывая в свои слова всю силу убеждения.

– Что ж, будем искренне надеяться, что у него всё обойдётся. А теперь простите, дела зовут, – Соболев направился к столовой, ощущая острый голод – утреннее поступление раненого майора нарушило почти привычный и стабильный распорядок, оставив врача без завтрака.

Вскоре он уже с наслаждением поглощал простую, но такую желанную гречневую кашу, щедро сдобренную молоком и сахаром. Затем последовала чашка крепкого, ароматного чая с незамысловатым бутербродом из грубого ржаного хлеба и тонкого ломтика сливочного масла. Насытившись, Соболев покинул столовую, приступая к своему обычному обходу палат.

– Товарищ капитан, – раздался за спиной знакомый до тошноты голос замполита.

Соболев невольно поморщился, словно от внезапной зубной боли. Этот тягучий, монотонный голос Давыдкина, обладавший удивительной способностью превращать любую беседу в зыбучее словесное болото, где вязнут и тонут остатки здравого смысла, очень быстро стал печально известен всему госпиталю. Не прошло и двух недель с момента назначения Евгения Викторовича на должность, а он уже успел с избытком всем продемонстрировать свою неиссякаемую способность быть утомительным и навязчивым собеседником. Или, как теперь чаще говорят про таких, душнилой.

Глава 7

– Ты Ниночку не видела? – спросил военврач Жигунов, вернувшись в операционный блок. Его лицо выражало лёгкую растерянность. Куда девочка могла подеваться? Утром не смог её навестить, – прибыла новая партия раненых, пришлось срочно ими заниматься. Теперь освободился, пошёл, а в палатке оказалось пусто.

– Нет, – ответила операционная медсестра. – Со вчерашнего дня не видела её, кстати. Может, просто гуляет по госпиталю?

– Сколько раз говорил ей, что нельзя этого делать, опасно, – проворчал доктор. Но в то же время прекрасно понимал: не может здоровая любознательная девочка днями напролёт сидеть в скучной палатке. Ей же поиграть хочется с кем-нибудь, а тут ни одного ребёнка на много километров окрест, не говоря уже про сам госпиталь. Бывало, сюда привозили раненых и контуженных детей из подвергшихся вражеским обстрелам населённых пунктов, но ребятишек старались как можно быстрее отправить подальше в тыл.

Военврач растерянно развёл руками и отправился искать Ниночку сам. Но куда бы он ни заглядывал, куда бы ни заходил, а Ниночки нигде не было. Жигунов сначала принялся злиться на непоседу, но довольно быстро это чувство сменилось другим, – тревогой. Начали возникать всякие предположения, куда девочка могла запропаститься. «Неужели сама пошла в Перворецкое?!» – подумал доктор и тут же отогнал эту мысль: «Да она же дороги не знает! И потом, неужели не понимает, что это смертельно опасно!»

За те несколько дней, что они были знакомы, военврач Жигунов убедился: Ниночка смышлёная не по годам. По крайней мере, ему так казалось, поскольку сравнивать-то было не с кем, с другими детьми Денис никогда не общался. Исключая разве тех несчастных раненых ребятишек, которых иногда, правда последнее время всё реже, доставляли из охваченных войной деревень и посёлков. Но с ними все разговоры сводились к нескольким обнадёживающим фразам, а бремя успокоения и утешения брали на себя заботливые медсёстры. Жигунов всегда был уверен: работа хирурга сентиментов не предполагает. Его дело зашивать и резать, не более.

Но теперь он ходил по территории госпиталя, всех опрашивая, и ощущал себя нерадивым папашей, который оставил ребёнка без присмотра на детской площадке, а когда вернулся, малыша и след простыл. На всякий случай военврач даже сходил к воротам и спросил у бойцов охраны, не видели ли они шестилетнюю девочку, которая бы покидала часть. Ответ был отрицательным.

Тогда Жигунов направился в столовую, к поварихам, питая слабую надежду, что Ниночка могла проголодаться и захотеть чего-нибудь вкусненького. А у кого здесь это можно найти, как не у добрейших женщин с красными от постоянного жара, идущего от плиты, лицами? Но и там военврач услышал, что Ниночку они не видели, притом даже на завтраке. «Ну где она может ходить, голодная? Ведь со вчерашнего ужина ничего не ела!» – подумал Денис.

Тревога теперь уже охватила весь его разум. Предположения рождались в голове одно неприятнее другого, и военврачу приходилось с трудом сдерживать фантазию, которая подсовывала варианты развития событий один страшнее другого. Вот Ниночка идёт одна-одинёшенька по лесополосе, видит странную штуку, поднимает её, вертит в руках, и тут же раздаётся мощный взрыв, – штука оказалась миной. Или вот ребёнок шагает по дороге, а сверху на неё уже пикирует дрон-«камикадзе», и потом снова короткий оглушающий хлопок, за которым мёртвая тишина.

«Найду и выпорю», – раздражённо подумал доктор, прекрасно понимая, что даже руки на Ниночку поднять не сможет. С момента знакомства он прикипел к ней душой, потому и перспектива предстоящей разлуки давила на сердце тяжёлым камнем. Жигунов даже привыкать начал к тому, что каждый день видит эту маленькую девочку, общается с ней, по вечерам, если выдаётся возможность, читает вслух «Таинственный остров» или отвечает на многочисленные вопросы, – Ниночка порой настолько становится любопытной, что военврачу даже приходилось непросто. Однажды поиграв со стетоскопом, потом замучила Дениса, чтобы рассказал, в каких случаях применяется этот инструмент. Целую лекцию ей прочитал, стараясь говорить доступным языком. Ох, тяжко прижглось! Он же не знал, как общаться с детьми.

Когда все его усилия оказались напрасны, военврач пошёл в палатку к начальнику госпиталя. Там его встретил помощник Романцова сержант Свиридов.

– Товарищ капитан, вы чего такой смурной? – спросил по-свойски.

– Ниночку потерял, – хмуро ответил Жигунов. – Вот, иду к подполковнику, чтобы помог с поисками. Нужно подключить весь персонал госпиталя. Знаю, прилетит мне крепко за такое разгильдяйство, но что поделаешь… С утра места себе не нахожу.

– А зачем её искать? – удивился Костя. – Я думал, вы в курсе.

– В курсе чего? – резко спросил Денис, уставившись на сержанта.

– Ну, как… – тот оторопел немного. – Что её увезли.

– Кто? Куда? Зачем?! – воскликнул военврач. – Да говори же ты быстрее!

– Виноват, товарищ капитан, – подобрался Свиридов и рассказал, что рано утром, буквально перед рассветом, видел своими глазами, как Ниночку сажали в машину двое людей в гражданском. Она была сонная, всё спрашивала, почему нет дяди Дениса, но ей сказали, что он будет там, куда они её везут. Потом сели и уехали, вот и всё.

– Что за люди? Чья машина? – стараясь говорить спокойно, хотя всё тряслось внутри, спросил военврач.

– Я не знаю, товарищ капитан, простите. Ой, погодите-ка. Мне кажется… Да, может, замполит знает. Он, когда Ниночку увозили, стоял у своей палатки и молча за всем наблюдал. Вопросов тем людям не задавал, наверное, потому что был в курсе…